О будущем горьком замолвим словечко

Обед прошёл достаточно мирно, хоть многие присутствующие подозрительно косились на клан Не. — Меня действительно нервируют их взгляды, — ёжась, пробормотал Не Хуайсан. — Они будто ожидают, что я в любой момент схвачу саблю и начну их резать… — Этого стоило ожидать, — тяжело ответил Не Минцзюэ. — Мне жаль, что правда всплыла наружу. И что она сделала это именно таким способом, — искренне произнёс он. — Что это за «крепость-людоед» на хребте Синлу? — едва слышно прошептал Хуайсан, рискуя-таки спросить брата. — Зачем она нужна? — Родовой некрополь, — так же тихо ответил Минцзюэ. — После смерти хозяина сабли, которые больше не могут охотиться на нечисть, бесятся и устраивают кучу проблем. Единственный выход, который на данный момент нашёл наш орден — подавить их при помощи трупов. Просто киньте этих ублюдков друг в друга и пусть сражаются себе на здоровье хоть всю оставшуюся вечность. — Ха-а-а… — Хуайсан почувствовал, как у него начинает болеть голова. Однако внезапно его будто ударило молнией, когда он кое-что осознал: — … И ты собирался просто умереть и оставить мне всё это дерьмо, чтобы я его потом убирал? — неожиданно грубо поинтересовался он. Не Минцзюэ пару мгновений шокированно на него смотрел, поражённый выбором слов своего обычно культурного и элегантного младшего брата, а потом рассмеялся. — Знаешь, А-Сан, из тебя вышел бы лучший глава ордена, чем мы оба ожидаем, — неожиданно тепло произнёс он, ласково ероша чужую причёску. — Как такая глупость вообще тебе в голову пришла?! — возмутился тот. — Разве ты не слышал, что я растерял всё влияние и силу ордена, заработанные тобой и нашими предками?! — Но Орден всё ещё существует, — философски пожал плечами Не Минцзюэ, возвращаясь к еде. Хуайсан мог только проклинать злополучную книгу. Кажется, теперь брат ожидает от него ещё большего, а значит, начнёт ещё сильнее приставать с тренировками! Цзян Чэн тоже не лучился довольством, заставляя своих брата и сестру переживать из-за его бледного застывшего лица. — А-Чэн… — робко окликнула его Цзян Яньли. — Что-то случилось? — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать нам всё что угодно, правда? — Вэй Усянь, которому никогда не давались задушевные разговоры, неловко потёр затылок. Цзян Чэн глубоко вдохнул и, не давая себе шанса передумать, выпалил: — Мне не нравятся отношения Саньду Шэншоу и Старейшины Илин. — Ну, мне тоже не нравятся, — беззаботно пожал плечами Вэй Усянь, не видя в этом заявлении ничего странного. — Как они вообще докатились до всего этого?! — наполовину яростно, наполовину горестно вопросил в воздух Цзян Чэн, отчаянно стискивая кулаки. — Возможно, они оба были большими-пребольшими самоуверенными задницами, которые даже не могли честно поговорить друг с другом? — Вэй Усянь с лукавой ухмылкой ткнул брата в плечо. — Возможно и так, — усмехнулся Цзян Чэн, тщательно отгоняя мысли о возможной вине Старейшины Илин в гибели сестры и её мужа, этого самовлюблённого павлина. Цзян Чэн отказывался в это верить. Вэй Усянь, которого он знал, скорее отгрыз бы себе руку, чем сделал что-то, что заставило бы Яньли пролить хоть одну слезинку. И уж тем более скорее умер, чем причинил бы ей вред. По крайней мере — намеренно и осознанно… Цзян Чэн тут же ухватился за эту мысль и пару раз тщательно прокрутил её в голове. По собственной воле Вэй Усянь ни за что бы не причинил Яньли вреда. Но что, если что-то случилось? Если кто-то либо подставил этого идиота, подлым обманом вынудив неосознанно навредить, или же и вовсе спихнул на него вину за собственный поступок, а тот то ли просто по привычке, то ли по какой-то другой причине не стал никого ни в чём разубеждать? Да, это звучало куда более похоже на этого бедового болвана, чем «хладнокровно и безжалостро убил шицзе, которая его вырастила»! Почувствовав, как от догадки настроение стремительно идёт вверх, Цзян Чэн, полностью довольный собственной сообразительностью, с энтузиазмом налёг на еду. И когда пришло время продолжить чтение, Цзян Чэн вызвался читать без малейших сомнений. Забрав книгу у Цзинь Гуаншаня, он открыл её и, глубоко вдохнув, зачитал: — Глава двадцать четвёртая. Злость. Часть вторая. Цзян Чэн добавил: — Одолжи мне свою собаку. Цзян Чэн едва слышно скрипнул зубами. Он только начал читать, а ему уже хочется хотя бы швырнуть книгу на землю и хорошенько потоптаться по ней, если не разорвать на маленькие клочки! — Цзинь Лин вышел из ступора и в нерешительности замялся, но всё же свистнул, только когда Цзян Чэн яростно сверкнул на него глазами. — Ох, А-Лин… — вздохнула Цзян Яньли. Она искренне сочувствовала своему будущему сыну, оказавшемуся втянутым в ссору своих глупых дядюшек. Цзинь Цзысюань покачал головой. Он бы посоветовал А-Лину вообще держаться подальше от этих двух, но тогда кто знает, как долго его неразумный сын задержался бы в мире живых. — Чёрная собака-оборотень тут же, всего в три прыжка, примчалась на зов, и Вэй Усянь в страхе замер, оказавшись неспособным переступать одеревеневшими ногами, так что его опять пришлось тащить. — Чэн-Чэн, как можешь ты быть со мной столь жестоким?! — проныл Вэй Усянь, безуспешно пытаясь скрыть охватившую его противную дрожь. Цзян Чэн тихо выдохнул сквозь сжатые зубы, задаваясь похожим вопросом — не сошёл ли с ума Саньду Шэншоу. Потому что его поведение вызывало у Цзян Чэна справедливые и более чем обоснованные опасения и подозрения. Цзян Чэн не мог себе представить ситуацию, где он, будучи в здравом рассудке, собирался бы пытать своего брата собакой. Даже если бы этот болван действительно имел какое-то отношение к смерти сестры и родителей. Даже если бы они причинили друг другу невыносимую боль… Разве они всё равно бы не остались братьями? — Цзян Чэн отыскал пустую комнату и запихнул свою жертву внутрь, заперев за собой дверь. — П-прям-таки жертву? — хохотнул Вэй Усянь, и ему бы поверили, если бы он не звучал так нервно. Цзян Чэн нахмурился, читая дальше: — Собака послушно последовала за ними и села у входа, и Вэй Усянь напряжённо впился в неё глазами, опасаясь, что собака напрыгнет на него в любую секунду. Цзинь Цзысюань вздохнул. Тренированная собака-оборотень не бросится без приказа. Проблема заключалась в том, что Цзысюань действительно не был уверен, что книжный Саньду Шэншоу не натравит пса его будущего сына на своего возвратившегося в мир живых шисюна, уже несколько раз спасавшего жизнь А-Лину. — Вэй Усянь вдруг осознал, что над ним одержали победу за столь короткий срок и подумал: «Цзян Чэн действительно как свои пять пальцев знает, какими методами со мной можно справиться на раз-два». Цзян Чэн судорожно вцепился в книгу. Он и вправду знал, какими — нечестными, ведь победить Усяня честно Цзян Чэну никогда не удавалось, что, видимо, не изменилось даже в этом ужасном книжном якобы будущем — методами он может справиться с Вэй Усянем, но никогда не думал, что действительно когда-нибудь использует их на практике. — Тем временем Цзян Чэн неспешно присел за стол и налил себе пиалу чая. Юй Цзыюань с улыбкой подумала, как повзрослел, изменился и возмужал её сын. — В воздухе повисла тишина. От напитка в пиале всё ещё исходил пар. Не сделав ни единого глотка, Цзян Чэн швырнул её оземь. Цзян Фэнмянь с неслышным вздохом отметил, что есть вещи, которые ничто не способно изменить. В частности — характеры его сына и его воспитанника. — А зачем тогда вообще наливал? Только чай зря перевёл да ни в чём не повинную пиалу разбил, дикарь! — проворчала Вэнь Цин, неодобрительно нахмурившись. Вторая госпожа Юй, питавшая особую благосклонность к шебутному воспитаннику своей младшей сестры, согласно кивнула, послав девушке заинтересованно-довольный взгляд. — Он натянул на лицо подобие улыбки: — Ты… ничего не хочешь мне сказать?.. — Бр-р-р! Это прозвучало так жутко, Цзян-сю-у-ун! — проныл Не Хуайсан. — Ага! У меня аж мурашки по спине пробежали! — пожаловался Вэй Усянь. Цзян Чэну оставалось только закатить глаза. Ну правда, что за идиоты?! Ещё и такие драматичные! — Цзян Чэн вырос вместе с Вэй Усянем и потому бесчисленное множество раз наблюдал, как тот в панике удирал при виде собаки. — До сих пор не могу поверить, что это действительно правда! — хохотнул Цзинь Цзысюнь. — Так жалко, что просто абсурдно! — с насмешливо-недоверчивым выражением лица покачал головой Вэнь Чао. Вэй Усянь с трудом удержал слова, что абсурдно здесь только существование этих двух придурков. — Вэй Усянь мог бы прибегнуть к софистическим уловкам и заставить сомневаться кого угодно, но отрицать очевидное перед лицом того, кто знал его как облупленного, не имело смысла. Преодолеть это препятствие оказалось намного сложнее, чем перехитрить Цзыдянь. Цзян Чэн мимолётно ухмыльнулся, наполовину гордо, наполовину самоуничижительно. Всё-таки Старейшине Илин на горе Дафань удалось провести Саньду Шэншоу, пусть и не полностью. Но на этот раз, благодаря собаке А-Лина, этот номер не прошёл. — Вэй Усянь искренне ответил: — Я не знаю, что должен тебе сказать. Вэй Усянь удивлённо вскинул брови на слова своей книжной версии. Это прозвучало… Не очень хорошо. И совсем не обнадёживающе. Что вообще должно означать, что ему нечего сказать Цзян Чэну?! Пусть они и частенько ссорятся, он и Цзян Чэн — лучшие друзья и братья! Цзян Яньли сжала руки в кулаки. Всё-таки её глупые младшие братья на этот раз поссорились действительно всерьёз. Этот разговор был не похож ни на один, который она слышала раньше. — Цзян Чэн еле слышно прошелестел: — А ты так и не образумился. Юй Цзыюань сурово нахмурилась. Конечно, она всегда пыталась сделать из этого негодника воспитанного и приличного человека и адепта Юньмэн Цзян, но… Почему же слова будущей версии её сына прозвучали так горько? И почему от них у неё болит сердце? Не потому ли, что, несмотря на всё внешнее недовольство, А-Чэн всегда радостно присоединялся к выходкам этого негодника? Что сделала жизнь — книжная, разумеется — с этими двумя бестолковыми и беззаботными мальчишками, которые, вопреки её стараниям, всегда были близки, как братья? — С самых юных лет всё их общение сводилось к взаимным колкостям и ехидным перепалкам. — Не уверен, что это правильный способ описать наши отношения… — поморщился Вэй Усянь, пытаясь отрицать, но слишком вяло и неубедительно, чтобы выиграть этот спор. Цзян Чэн отстранённо подумал, действительно ли это — вся суть их связи. Их отношения были куда глубже, но… Это правда всё их проявление? Разве они никогда не выражали свою привязанность друг к другу иначе, без колкостей и ехидностей? — Вэй Усянь тотчас же, не подумав, выпалил: — Я смотрю, ты тоже не очень-то продвинулся вперёд… — А-Сянь, А-Чэн… — расстроено вздохнула Цзян Яньли, уже понимая, что новый виток ссоры неизбежен. Юноши виновато покосились на сестру. — Ярость Цзян Чэна достигла такого порога, что обернулась хохотом. Цзян Фэнмянь едва удержался, чтобы не передёрнуться. А-Чэн действительно унаследовал характер своей матери. Он стал буквально её мужской копией. Это было жутко и печально. Хотя бы потому, что его жена часто причиняла боль не только другим людям — в частности, своей семье — но и самой себе и никогда не позволяла себе просто быть счастливой. — Ну что ж, давай-ка проверим, кто из нас остался прежним! — П-почему у меня вд-друг п-появилось д-дурное п-предчувствие? — испуганно съёжился Вэнь Нин. Вэй Усянь и Не Хуайсан согласно закивали. Цзян Чэн, разрываемый виной и злостью на книжного себя, зачитал: — Неподвижно сидя за столом, он дал команду собаке-оборотню. Та немедленно поднялась! Естественно, Вэй Усянь тут же побледнел и мелко задрожал. Цзян Чэн хотел сжать его руку, чтобы привычно утешить, но не был уверен, что это хорошая идея. Что имеет на это право после того, как именно его книжная версия была причиной нынешнего состояния этого болвана. — Нахождение в одной комнате с собакой уже было более, чем достаточным для того, чтобы Вэй Усяня с головы до ног прошиб холодный пот. Цзинь Гуаншань изящно обмахивался веером, скрывая за ним расчётливо-задумчивый взгляд и мечтательную ухмылку. Если бы ему удалось заполучить Вэй Усяня, этого беспрецедентного гения, в свои руки, Ланьлин Цзинь смог бы вознестись над остальными Орденами. Даже Цишань Вэнь не представлял бы больше угрозы. Цзини могли бы как минимум говорить с Вэнями на равных, а как максимум — даже подавить их и диктовать свои условия. — Поэтому едва перед его лицом за долю секунды материализовалась огромная — ростом по пояс человеку, и даже выше, пугающая и видом, и звучанием, оскалившаяся собака, а в уши, крадучись, заполз глухой рык, как прямо от подошв до макушки его охватило оцепенение. Вэй Усянь теперь дрожал так сильно, что только слепой не заметил бы. Цзян Яньли мягко, но крепко обняла его: — А-Сянь, всё хорошо. Ты в безопасности. Здесь нет собак, А-Сянь. Цзинь Цзысюань подумал, что если бы не видел собственными глазами, ни за что бы не поверил, что кто-то может столь сильно бояться таких милых и очаровательных существ, как собаки. Это было глупо и нелепо! Но это было действительностью. И если по итогам чтения помолвка Цзысюаня с девой Цзян возобновится, ему придётся иметь дело с этой нелепой действительностью и убедиться, что любимый шиди его невесты не испытывает больше неудобств, чем то необходимо и приемлемо. — Он уже почти позабыл о своих детских годах, что провёл, скитаясь по улицам. Многие присутствующие презрительно и брезгливо скривились или неловко отвели глаза от Вэй Усяня, считая это крайне деликатной темой, ведь в их понимании жизнь на улице была тем, что можно было охарактеризовать исключительно словами «позорное тёмное прошлое». Вэнь Жохань же с удовлетворением отметил, как эти слова, казалось, наоборот, вернули первому ученику Цзян часть контроля — по крайней мере, он стал меньше дрожать, в глазах появилось осмысленное выражение, а спина выпрямилась. Вопреки мнению «благородных» присутствующих, он явно не чувствовал стыда за эту часть своего прошлого. Вэнь Жохань понятливо усмехнулся. Мало кто знал — а кто знал, тот давно замолчал навечно! — но и у него в жизни бывали моменты, которые заставили бы мягкотелых и холёных глав, боящихся пятна на своих одеяниях, брезгливо морщить носы и улепётывать в ужасе. И он совсем не ощущал себя хуже из-за этого. Наоборот, это было доказательством его силы, его превосходства над этими глупыми, слабыми и презренными неудачниками. Это сделало его тем, кем он являлся сегодня — сильнейшим заклинателем, главой сильнейшего Ордена, Верховным заклинателем, чью власть все признают и которому боятся бросать вызов и переходить дорогу. Он не стыдился всей той грязи, через которую ему когда-то довелось пройти, чтобы занять это положение. Встретить кого-то, кто действительно мог искренне и по-настоящему понять его на таком уровне, было неожиданно и очень… Приятно. — Лишь одно Вэй Усянь помнил: ужас, обуревавший его, когда бродячие псы гнались за ним по пятам, и пронзительную боль от раздираемой когтями и клыками плоти. Цзинь Цзысюань решил, что бродячие собаки совсем не похожи на домашних. Особенно — на собак-оборотней. И уж тем более — на тренированных собак-оборотней. Вообще никакого сходства. — Этот страх сидел у него глубоко в душе, и Вэй Усянь никакими силами не мог преодолеть или хотя бы ослабить его. Лань Ванцзи твёрдо подумал, что всеми силами будет держать любых собак, даже самых безобидных, подальше от Вэй Ина. Он обязательно сделает всё возможное, чтобы моральная травма Вэй Ина не была потревожена вновь. — Внезапно Цзян Чэн настороженно глянул на него: — Кого ты зовёшь? — Кого? — Не Хуайсан с интересом склонил голову набок, предвкушая пикантную новость. — Н-ну, думаю, обычно я зову именно Цзян Чэна… — смущённо потёр затылок Вэй Усянь, растерянно смотря на брата в поисках подтверждения. Он намеренно и решительно проигнорировал тот факт, что в этот раз именно книжный Цзян Чэн натравил на него собаку. — Но в Цинхэ и на хребте Синлу ведь тебя от собаки А-Лина защищал второй молодой господин Лань, не так ли? — пробормотал Цзинь Цзысюань. Мозг Лань Ванцзи, казалось, с визгом остановился. Потому что книга действительно описывала, как Вэй Ин искал защиты и утешения у его книжной версии, Ханьгуан-цзюня. Цзян Чэн недовольно дёрнул губами, но вместо колкого и язвительного комментария вернулся к чтению книги: — Всё естество Вэй Усяня находилось в таком разладе, что он не смог упомнить даже то, что вообще кого-то звал, и ему удалось совладать с собой, только когда Цзян Чэн приказал собаке отойти. Цинь Су послала новому другу понимающий и крайне сочувствующий взгляд. Все они были людьми и имели право на слабости. Вэй Усянь тёплым отношением к Не Хуайсану доказал, что он к чужим слабостям относится с пониманием и уважением, поэтому будет честно к его собственным слабостям отнестись так же. — Ещё пару мгновений проведя в оцепенении, Вэй Усянь резко повернул голову, а Цзян Чэн, с рукой, покоящейся на заткнутом за пояс кнуте, неожиданно встал из-за стола. Цзян Яньли могла только надеяться и молиться, чтобы всё не стало ещё хуже. Хотя она не знала, могло ли что-то быть хуже того, что собственные племянник и брат травили собакой человека, точно зная — в случае А-Чэна — насколько сильно он их боится. — Склонившись и заглянув Вэй Усяню в лицо, мужчина постоял так немного, затем выпрямился и спросил: — Кстати, совсем забыл тебя спросить, с каких это пор ты так сблизился с Лань Ванцзи? — Меня тоже очень волнует этот вопрос! — с явным недовольством фыркнул Лань Цижэнь. Лань Ванцзи потупился, чувствуя, как у него начинают гореть уши. — Вэй Усянь тут же понял, чьё имя нечаянно сорвалось с его языка только что. Эта строчка определённо не сделала лучше, если учитывать тихий, но определённо вдохновенный вздох со стороны Сичэня и восторженные писки второго молодого господина Не и дев Цинь и Ло. Совершенно. Определённо. Не. Лучше. — Немного неожиданно, но не вижу в этом ничего плохого, — наполовину растерянно, наполовину смущённо пожал плечами Вэй Усянь, всё ещё больше заботясь о самой собаке и своей реакции, чем отношениях книжных версий себя и Лань Ванцзи. Потому что в последних он не видел никакой проблемы и искренне не понимал, что беспокоит остальных. Ханьгуан-цзюнь просто наконец перестал отрицать, что они друзья, и теперь их книжные версии весело проводят время вместе, как должно было быть с самого начала! Упрямец Лань Чжань! — Цзян Чэн угрожающе улыбнулся: — Мне даже любопытно, с чего это он ринулся защищать тебя ценой таких усилий, там, на горе Дафань. — А-Чэн… — печально посмотрела на брата Цзян Яньли. Было немного необычно, что А-Чэн так откровенно, целенаправленно и хладнокровно нарывался на ссору, обычно он просто в какой-то момент терял контроль во время разговора с А-Сянем и разом выплёскивал накопившиеся в нём эмоции. — Но через секунду поправился: — Нет, не так. Он наверняка спасал не тебя. В конце концов, разве Орден Гусу Лань способен забыть, что ты сотворил вместе со своим преданным псом? — Что он сотворил? — тут же напрягся Лань Цижэнь, и так не пребывающий в добром расположении духа. Вэнь Цин подозрительно сузила глаза, внезапно вспомнив, как книга характеризовала отношения между Старейшиной Илин и её братом. Каковы шансы, что сейчас речь идёт — не — о нём? — И как только человек, столь высоко превозносимый за свою праведность, может потворствовать типу вроде тебя? Лань Цижэнь скривился, разрываясь между гордостью за всеобщее признание достоинств его племянника, негодованием на утверждение, что Ванцзи может потворствовать этому бесстыдному нарушителю правил, и ужасающим осознанием, что Ханьгуан-цзюнь на самом деле совершенно очевидно и не скрываясь потворствует Вэй Ину. Это была катастрофа, которую Цижэнь, как любящий и заботливый дядя, был просто обязан предотвратить. Любыми способами! Потому что Вэй Ин рано или поздно обязательно станет пятном на репутации Ванцзи, по-иному и быть не может! И скорее всего — рано. Вопрос только в размерах этого самого пятна. Но если хоть на мгновение предположить, что книга сказала правду об избрании Вэй Ином Тёмного пути, то этот негодник даже тут способен превзойти любые — опасения — ожидания. Вспомнить хотя бы первую главу! Цзян Чэн был вынужден глубоко вдохнуть, прочистить горло и обвести зал крайне неловким взглядом, прежде чем смог достаточно взять себя в руки, чтобы зачитать: — Или, может быть, ему знакомо тело, что ты украл? Зал погрузился в шокированную тишину. — Ч-ч-что-о-о?! — закричал Лань Цижэнь, яростно негодуя из-за одного предположения о подобном непотребстве. — Ц-цзян Чэн! — испуганно взвизгнул Вэй Усянь, уставившись на брата совершенно круглыми глазами. Не Хуайсан от восторга даже выронил веер, после чего заговорщицки переглянулся с расплывшимися в не нежных девичьих ухмылках Цинь Су и Ло Цинъян. Лань Сичэнь внимательно смотрел на брата. Лань Ванцзи замер, боясь лишний раз вдохнуть. Он знал, что сейчас абсолютно любая реакция — и даже полное её отсутствие — будет полной и непоправимой ошибкой. — А мы говорили! — расхохотался Вэнь Чао. — Мы так и знали, что там всё нечисто! — поддержал его радостно сияющий Цзинь Цзысюнь. Цзинь Гуаншань вскинул бровь, пытаясь прикинуть шансы, что это могло быть правдой, и главное — что можно было бы с этого поиметь для себя. Госпожа Мо, широко распахнув глаза, крепко прижала к себе сына, радуясь, что он слишком мал, чтобы понимать, что сейчас происходит. — Это не я! Это всё книга! Тут так написано! Кто не верит, может сам посмотреть и убедиться! — отчаянно защищался Цзян Чэн, размахивая предметом спора из стороны в сторону. Ну почему он должен нести ответственность за бред Саньду Шэншоу?! Вэнь Жохань с интересом, даже с некоторым удовольствием наблюдал за разворачивающейся сценой. — В любом случае, совершенно понятно, что Саньду Шэншоу просто пытается задеть Старейшину Илин побольнее! Он ведь и сам в это не верит! — доказывал Цзян Чэн. — Так что думаю, глупо обращать внимание на эту грубую провокацию! — он с самым решительным видом вернулся к книге, не давая никому шанса вставить слово и продолжить обсуждение: — Речь его была безжалостной и язвительной. Каждая фраза поначалу походила на похвалу, но на самом деле несла в себе исключительно уничижительный смысл, указывающий на кое-что другое. Цзян Чэн нахмурился, не отрывая взгляда от строк. Ему определённо не нравился этот… Желчный, склочный мужчина, который, казалось, разрушал всё, к чему прикасался. Даже как-то неудивительно, что он, по сути, в итоге остался совершенно один! — Вэй Усянь не выдержал: — Следи за языком. Лань Сичэнь от лица брата послал Вэй Усяню тёплый благодарный взгляд за защиту его честного, доброго имени. Цзян Чэн тоже был полностью согласен со Старейшиной Илин и очень хотел, чтобы Саньду Шэншоу последовал доброму совету своего шисюна. В конце концов, неужели это так сложно — закрыть рот и помолчать, чтобы не рыть самому себе яму?! — Цзян Чэн ответил: — Я никогда не заботился подобным. Ты разве забыл? — Мне всегда казалось, что это, скорее, моя прерогатива… — наполовину вопросительно, наполовину недоумённо протянул Вэй Усянь. Цзян Чэн одним взглядом настойчиво посоветовал ему заткнуться и продолжил читать: — Вэй Усянь усмехнулся: — Ах, да. Точно. Юй Цзыюань насмешливо хмыкнула. Из двух воспитанных ею юношей, её сына и её воспитанника, точно не А-Чэн был тем, кто постоянно попадал в неприятности из-за неумения контролировать свои слова. И действия. — Цзян Чэн фыркнул: — А у тебя ещё хватает наглости делать мне замечания подобного рода? В прошлый раз, на горе Дафань, следил ли ты за языком, когда разговаривал с Цзинь Лином? — Оу-у-у… — поморщился Не Хуайсан. Затрагивание новой темы явно означало новый круг и так не собирающейся утихать ссоры. Ну неужели Вэй-сюн и Цзян-сюн не могут просто мирно сосуществовать в одном пространстве? Вэй Усянь моментально побледнел при упоминании, что он якобы убил свою шицзе и её мужа. Цзинь Цзысюань взволнованно переглянулся со своей бывшей — пока что — невестой. — Я уверена, что это какое-то страшное недоразумение или несчастный случай! — твёрдо произнесла Цзян Яньли. — И я отказываюсь считать иначе, пока книга прямо не скажет обратное, детально описывая процесс «убийства» меня и молодого господина Цзиня А-Сянем! — Я считаю это разумным, — поддержал её Цзысюань. — Пусть мы никогда не были в хороших отношениях с молодым господином Вэем, не похоже, чтобы он желал мне смерти. Взгляд Цзян Яньли, который она ему послала, был полон искренней горячей благодарности. — Я тоже так думаю, — решительно произнёс Цзян Чэн. — Я вырос с Вэй Усянем и готов поставить свою голову, что нет никакого способа, чтобы он, будучи в здравом уме и трезвом рассудке, добровольно и осознанно причинил сестре вред. — Это действительно имеет смысл, — согласился с их мнением Вэнь Жохань и кивнул Цзян Чэну продолжать читать. Естественно, никто не посмел обсуждать и сомневаться, когда сам Верховный заклинатель чётко выразил свою позицию по этому вопросу. — Выражение лица Вэй Усяня помертвело. Выражение настоящего Вэй Усяня тоже было далеко от нормы, но из-за того, что пока что гибель Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня рассматривалась как недоразумение и несчастный случай, было намного лучше, чем у его книжной версии. — Вернув себе превосходство в разговоре, Цзян Чэн стал вновь наслаждаться происходящим. Цзян Чэн, читая эти строки, почувствовал, как его практически тошнит от отвращения. Как Саньду Шэншоу мог использовать смерть своей любимой и единственной сестры, чтобы подавить своего пусть глупого и проблемного, но всё равно близкого и единственного брата?! И при этом он ещё и наслаждается происходящим?! Серьёзно, да что не так с этим человеком?! Он где-то на жизненном пути лишился разума или сердца, чтобы творить такое?! — Он с издёвкой продолжил: — «У тебя что, нет матери, которая научила бы тебя достойному поведению?» Отлично поставил на место! Знаешь, на какую болевую точку надавить! Ведь за то, что Цзинь Лин стал вечным предметом осуждения за спиной, следует благодарить исключительно тебя самого. Вэй Усянь съёживался и принимал всё более несчастный и виноватый вид с каждым словом. — Великие умы часто забывчивы. Так и ты наверняка запамятовал и слова, что говорил, и обещания, что давал. — Ну, вот это как раз в какой-то степени правда: у тебя действительно ужасная память! — пробормотал Цзян Чэн, кидая на брата мимолётный взгляд и прекрасно представляя, как тот мог бы забыть свои слова. Хотя обещания — по крайней мере те, которые давал всерьёз — Вэй Усянь до этого всегда выполнял. — Вот только не стоит тебе забывать, как умерли его родители! Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань ещё раз хмуро переглянулись. — Вэй Усянь внезапно вскинулся: — Я ничего не забыл! Я только… — Только — что? — недовольно спросила Юй Цзыюань, будучи в шаге от того, чтобы вновь заставить Цзыдянь искриться. — Однако он был не в силах отыскать слова, что последовали бы за этим «Я только». — Ох, А-Сянь… — вздохнула Цзян Яньли, взяв глупого брата за руку. — Цзян Чэн сказал: — Только — что? Юй Цзыюань не удержалась от гордого взгляда на сына за его сходство с ней самой, но быстро вернула себе сосредоточенное выражение лица. — Не находишь слов? — Судя по всему, весьма редкое состояние для этого болтуна, у которого язык без костей! — фыркнул Цзинь Цзысюнь. Цзинь Цзысюань едва сдержался, чтобы не стукнуть своего дурного кузена по его пустой голове. Ну куда лезет этот дурень в такой напряжённый момент?! — Что ж, пустяки, ты всегда можешь вернуться в Пристань Лотоса и попробовать всё объяснить, стоя на коленях перед душами моих родителей. — Ч-что? — Цзян Фэнмянь не мог поверить в услышанное. — Хо-о-о, какой интересный поворот! — Вэнь Жохань заинтересованно подался вперёд. — Что же тут интересного, Ваше Превосходительство? — живо поинтересовался глава Яо. — Само «приглашение» в Пристань Лотоса, — с удовольствием пояснил Вэнь Жохань. — Просто представьте ситуацию: кто-то либо убил, либо косвенно виновен в смерти вашего любимого родственника. Вы станете приглашать — тем более так настойчиво! — его в свой дом, чтобы он пошёл в ваш Храм Предков и что-то объяснял? — Определённо нет! — рявкнул Не Минцзюэ быстрее, чем успел подумать и сдержаться. — Вот видите, и я о том же! — с безмятежной довольной улыбкой, будто ничего не случилось, продолжил Вэнь Жохань. — А Саньду Шэншоу, судя по его словам, очень хочет притащить Старейшину Илин в свой дом — и даже не для того, чтобы убить. Наоборот, он мечется и сам будто не знает, хочет он видеть бывшего шисюна в пыточной или же в Храме Предков. И что-то мне подсказывает, что второе куда вероятнее первого. Как-то не похоже на отношение к ненавистному кровному врагу — это скорее отношение к непутёвому, запутавшемуся, натворившему кучу ошибок и причинившему незаживающую боль, но всё равно любимому брату. Цзян Чэн буквально ненавидел то, какое огромное облегчение он почувствовал от этих слов. И ведь правда: у Саньду Шэншоу характер ещё хуже, чем у него самого — возможно даже хуже, чем у матушки, но в этом Цзян Чэн пока не уверен — и пусть он винит Вэй Усяня в смерти сестры и Цзинь Цзысюаня, но если бы Старейшина Илин действительно убил их — по крайней мере, хладнокровно и расчётливо — он бы никогда и ни за что не стал пытаться вернуть его в Пристань Лотоса и поставить на колени в Храме Предков! Ему бы в голову даже не пришло подобное! И это, гуй побери, было бы совершенно правильно! Потому что какой придурок будет тянуть своего кровника в Храм Предков, чтобы тот преклонил колени в извинении, а не чтобы снести ему голову?! — Вэй Усянь старался привести в порядок сумбур мыслей в голове, одновременно лихорадочно соображая способы побега. — Не в обиду тебе, Цзян-сюн, но я действительно сомневаюсь, что Вэй-сюн не сумеет сбежать, и очень этому рад, — слабо и немного виновато улыбнулся Не Хуайсан. Лань Ванцзи тоже надеялся, что книжному Вэй Ину удастся сбежать и больше не придётся подвергаться пыткам собакой. — Он даже во снах мечтал ещё хоть разок вернуться в Пристань Лотоса, но только не в теперешнюю, которая совершенно не походила на прежнюю! — Это… Прозвучало так печально… — расстроено произнесла Цинь Су. Цзян Яньли согласно кивнула. На что же похожа Пристань Лотоса в этом жутком книжном будущем? Это место, где больше нет ни её отца, ни её матери, ни А-Сяня, ни её самой? Как в этом месте живёт — выживает, существует? — Саньду Шэншоу? Не будет ли он видеть призраки своей ушедшей семьи на каждом шагу? Не будет ли каждое свободное мгновение вспоминать былое? Не будет ли это похоже на жизнь в настоящем могильнике? — Вдруг раздался торопливый топот, а затем громкий стук в дверь. Цзян Чэн был готов едва ли не расцеловать того героя, который наконец прекратит эту ужасную, просто невыносимую сцену. — Цзинь Лин прокричал снаружи: — Дядя! Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань моментально оживились, услышав о будущем сыне. Юй Цзыюань и госпожа Цзинь гордо и с интересом смотрели на книгу, желая больше узнать о будущем внуке. Цзян Фэнмянь мягко улыбался. Он искренне надеялся, что мальчик рано или поздно сможет укротить свой сложный характер. Не мог же он совсем ничего не унаследовать от А-Ли, правда? — Цзян Чэн повысил голос: — Я же сказал тебе послушно ждать! Зачем ты пришёл? Цзян Чэн поморщился, читая эти строки. Нет уж, он ни за что не станет таким желчным и несдержанным, как Саньду Шэншоу, и не останется один! — Дядя, мне нужно сказать тебе что-то важное. — Важное? — недоумённо переспросил Цзинь Цзысюань. — Если это столь важно, то почему ты не сказал, когда я тебя бранил, а вспомнил об этом именно сейчас? — Какой хороший вопрос! — кивнула Юй Цзыюань, не в силах избавиться от внезапно возникшего подозрения. — Цзинь Лин сердито заворчал: — А я потому и не сказал, что ты бранил меня! Так ты будешь слушать или нет? Если нет, то я ничего и не буду говорить! — Вот это нрав! — наполовину восхищённо, наполовину недоверчиво присвистнул Вэй Усянь. Цзян Яньли тяжко вздохнула, понимая, что брат полностью прав: нрав у А-Лина тот ещё. Семейный прямо-таки. — Цзян Чэн, пылая гневом, отпер дверь: — Рассказывай и выметайся! — Какой добрый дядя! — хихикнул Не Хуайсан. — Прям сама забота и понимание! — усмехнулась Ло Цинъян, заставив Цзян Чэна покраснеть. — Ничего вы не понимаете! Это Чэн-Чэн так выражает свои волнение и привязанность! — «вступился» за брата Вэй Усянь, пакостно ухмыляясь. — Как только дверь отворилась, Цзинь Лин сделал шаг внутрь. Он уже успел переодеться в чистые белые ученические одежды… Цзинь Гуаншань довольно улыбнулся мысли, что внук больше не будет позорить его своим неподобающим внешним видом. — … и заговорил: — На самом деле, я кое с чем столкнулся сегодня. Думаю, я видел Вэнь Нина! — Ч-что? — названный юноша вздрогнул от внезапного упоминания своего имени, удивления и от моментально скрестившегося на нём общественного внимания. — Этот негодник! — недовольно тцыкнула Юй Цзыюань. — Как у него вообще язык поворачивается врать в лицо своему собственному дяде?! — Ну, чисто теоретически, он вполне мог встретить Вэнь Нина в период между тем, как он убежал от Старейшины Илин и Ханьгуан-цзюня в Цинхэ, и проникновением в «крепость-людоеда» на хребте Синлу… — не особо веря в собственные слова, протянула госпожа Цзинь. — Тогда бы он, судя по всему, погнался за А-Нином, а не полез в крепость, — указала на несоответствие сурово хмурящаяся Вэнь Цин, недовольная тем, что её брата используют для отвлечения внимания злобного, властного, сильного и немного сумасшедшего мужчины, что было очень плохим сочетанием. — Жаль, что не встретил… — тихо пробормотал Не Минцзюэ, на мгновение позволяя себе слабость мечтаний, что ему и его книжному клану не пришлось бы иметь дело с вошедшим в азарт Старейшиной Илин и таскающимся за ним хвостиком Ханьгуан-цзюнем, полезшими в его родовой некрополь, чтобы спасти неугомонного мальчишку. — Брови Цзян Чэна поползли вверх, рука метнулась к рукояти меча. Он с ледяной яростью спросил: — Когда? Где? — Где-где, в своей фантазии! — хохотнул Вэй Усянь. — Во сне, когда был без сознания после «крепости-людоеда»! — легко подхватил Не Хуайсан, вызвав поток смешков среди присутствующих. Твёрдый и довольный сменой настроения в зале блеск его глаз остался незамеченным. — Цзинь Лин ответил: — Сегодня днём. В нескольких десятках ли к югу отсюда есть покосившаяся хижина. Я отправился туда, потому что слышал сплетни о каких-то странностях, творящихся в той местности, но никак не предполагал, что наткнусь на логово лютого мертвеца. — И всё-таки не встречал, — недовольно цокнула языком госпожа Цзинь. Вэнь Цин сурово хмурилась. Почему А-Нина вообще втянули в чужие семейные разборки, пусть и всего лишь книжные?! — Цзинь Лин говорил с нарочито озабоченным видом, но Вэй Усянь понимал, что тот несёт отборнейшую чушь, поскольку достоверно знал, где именно сегодня днём находился юноша. — Где-где — в стене чужого родового некрополя! — кисло пробормотал себе под нос Не Минцзюэ. — Кроме того, неопытный ученик ни за что бы так просто не отыскал укрытие Вэнь Нина, если, конечно, Вэй Усянь не призвал бы его специально. — Навыки А-Нина возросли многократно, или Старейшина Илин ему просто льстит по старой дружбе?.. — удивлённо вскинул бровь Вэнь Сюй, услышав книжную оценку своего двоюродного брата. Вэнь Нин смущённо съёжился на своём месте. Вэнь Цин до хруста сжала кулаки. — Цзян Чэн воскликнул: — Почему ты раньше не сказал? — А он тогда ещё не придумал! — фыркнул Вэнь Чао. Ему было невыносимо слушать даже малейшую тень похвалы в адрес бесполезного мямли-кузена. — Цзинь Лин ответил: — Я не был уверен. Тот мертвец двигался невероятно быстро и сразу же скрылся, стоило мне войти в дом, так что я успел заметить лишь расплывчатые очертания. Но я слышал звон цепей, как на горе Дафань, поэтому заподозрил, что это Вэнь Нин. — Ага-ага, ври больше! — фыркнул Цзинь Цзысюнь. Почему его глупый двоюродный племянник просто не позволил этим юньмэнским выскочкам перегрызться между собой? Тем более что у простачка-Цзян Чэна даже было преимущество перед этим невыносимым сыном слуги?! Вэнь Нин нервно заламывал пальцы с виноватым видом, хоть и вовсе не участвовал в обмане. — И не начни ты меня бранить прямо с порога, я бы немедленно всё рассказал! И вот теперь, если он уже ушёл слишком далеко, и ты не сможешь его догнать, то вини свой дурной характер, а не меня! Вэй Усянь потёр покрывшиеся мурашками предплечья. Семейный характер, что уж тут скажешь? Цзян Фэнмянь с неслышным вздохом покачал головой. Тяжело будет его внуку жить в этом мире, очень тяжело. — Он вытянул шею, пытаясь заглянуть вглубь комнаты… — Настырное любопытное дитя! — любяще проворчала госпожа Цзинь. — … но Цзян Чэн был в такой ярости, что захлопнул дверь прямо перед его носом, прокричав изнутри: — Я разберусь с тобой позже! А теперь пошёл прочь! Цзян Яньли грустно посмотрела на виновато втянувшего голову в плечи брата. Наверное, глупо было ожидать, что А-Чэн научится по-нормальному выражать свои любовь и заботу, а не только при помощи колких слов и болезненных тычков. — Цзинь Лин отозвался недовольным «О», после чего раздались его удаляющиеся шаги. Цзинь Цзысюань гордо улыбнулся, догадываясь, чего добивался его сын. — Увидев, что Цзян Чэн вот-вот обернётся к нему, Вэй Усянь незамедлительно натянул на лицо весь калейдоскоп расстроенных чувств, начиная с «О, нет, как же так, моя тайна раскрыта!» и заканчивая «Что же теперь со мной будет, после того как обнаружили Вэнь Нина?!». Зал сотрясли смешки и покашливания. — Такой актёр! Шёл бы в театр работать, чтоб талант не пропадал зря! — закатил глаза Цзян Чэн. — Ну что ты, Чэн-Чэн, с тобой намного интереснее! — хихикнул Вэй Усянь, толкая брата в плечо. Цзян Чэну так и рвалось на язык, что книга чётко показывает, как сильно Вэй Усянь дорожит его обществом — настолько, что уже и не знает, как и куда от него деться куда-нибудь подальше, желательно под бочок к этой бесчувственной ледышке Ланю! — но сумел удержаться, промолчав. Чем был невероятно горд — кажется, чтение этой ужасной книги научило его некоторой сдержанности и помогло лучше держать себя в руках, не срываясь из-за каждой мелочи. Не было бы счастья, да несчастье помогло, да? — Надо признать, Цзинь Лин оказался весьма умён… Цзян Яньли, Цзинь Цзысюань, Цзян Фэнмянь, Юй Цзыюань, Цзинь Гуаншань и госпожа Цзинь довольно улыбнулись. — … он понимал, что Цзян Чэн пуще всего на свете ненавидит Вэнь Нина… Вэнь Цин мрачно нахмурилась: — Это почему же, позвольте поинтересоваться! — с нескрываемой угрозой в голосе протянула она, готовая защищать брата. Вэнь Нин растерянно моргал, смотря на Цзян Чэна невинными доверчивыми глазами. — … и использовал сие знание, чтобы сочинить такую правдоподобную ложь. Цзинь Цзысюнь раздражённо фыркнул. — Цзян Чэн же, в свою очередь, как никто другой, был осведомлён, что Старейшина Илин и Призрачный Генерал почти всегда появлялись вместе, поэтому уже догадывался, что Вэнь Нин скрывался где-то неподалёку. Вэнь Жохань заинтересованно вскинул брови. Это что же связывало грозного и ужасающего Старейшину Илин с одним из самых слабых и бесполезных адептов Цишань Вэнь? Не то чтобы Жохань совсем не любил или презирал племянника, он просто трезво оценивал его способности и таланты. А точнее — их полное отсутствие. Неужели Старейшина отыскал в А-Нине что-то, что проглядел сам Жохань? — Слова Цзинь Лина подтвердили его опасения, а смущённое выражение лица Вэй Усяня окончательно убедило его. — Тебя так легко провести, Цзян-сюн, — с лёгкой невинной улыбкой произнёс Не Хуайсан. Цзян Чэн почувствовал, как краснеет — то ли от злости, то ли от смущения. В конце концов, это было чистой правдой. Эти двое книжных негодников развели Саньду Шэншоу, как наивного ребёнка! — И в довесок к вышесказанному ярость туманила рассудок Цзян Чэна каждый раз, когда он слышал имя Вэнь Нина. Вэнь Цин угрожающе подалась вперёд, демонстративно вытаскивая иглы из рукава и поигрывая ими. Вэнь Сюй искренне задавался вопросом, что мог сделать Саньду Шэншоу его кузен, который и муху-то обидеть не в состоянии. Неужели Старейшина Илин использовал А-Нина, чтобы как-то навредить своему шиди? Но воскресший Старейшина Илин вроде бы не относился к Саньду Шэншоу с неприязнью, а уж заявившегося Призрачного Генерала встретил и вовсе довольно… Тепло и дружелюбно? Уж точно не как оружие, которое используют для всяких грязных делишек! Вообще вся эта история была странной и очень-очень мутной. Вэнь Сюй лишь надеялся, что рано или поздно они докопаются до сути произошедшего в книге. И правды, а не просто глупых слухов, как было в первой главе! — И разве могла хоть толика сомнения возникнуть в ослеплённом ненавистью человеке? Буря, бушевавшая в его груди, казалось, вот-вот с треском расколет её пополам. Юй Цзыюань крепко сжала кулаки на описание того, что частенько чувствовала сама. — Он легко взмахнул кнутом, щёлкнув им по полу подле Вэй Усяня, и яростно прошипел: — А ты по-прежнему везде таскаешь за собой своего послушного пса! — А-Нин — не пёс! — яростно прорычала Вэнь Цин. Чёткое знание о сложных отношениях Вэй Усяня с собаками тоже не добавляло ей дружелюбия и добродушия. Вэнь Жохань вновь задумался, какие отношения могли в книге связывать его робкого племянника с талантливым цзянским воспитанником. Вэй Усянь, конечно, был общительным и дружелюбным, как показывали сцены обучения в Облачных Глубинах и мирных дней в Пристани Лотоса, и имел много товарищей, но со временем все они растаяли, как дым на ветру, в то время как А-Нин, судя по услышанному, в конце каким-то образом оказался едва ли не ближе всех к Старейшине Илин. Цзян Чэн, шумно втянув воздух сквозь зубы, глухим голосом выдавил: — Вэй Усянь ответил: — Он мёртв уже много лет, я тоже умер однажды. Что тебе ещё от нас надо? — Это звучит так… Печально и одновременно смиренно, — расстроено протянула Цинь Су. Ло Цинъян и Не Хуайсан согласно закивали. Вэнь Сюй переглянулся с отцом. Слова книжного Вэй Усяня почему-то тоскливо отозвались в груди обоих, вопреки распространённому среди мира заклинателей убеждению, что у членов правящей семьи Вэнь нет ни сердца, ни сочувствия. — Цзян Чэн направил на него кнут: — Что ещё? Умри он хоть тысячу, хоть десять тысяч раз, моя ненависть к нему не угаснет! — Да что А-Нин тебе сделал?! — взорвалась негодованием Вэнь Цин. — Мне-то откуда знать?! — огрызнулся в ответ Цзян Чэн. Некоторое время они мрачно боролись взглядами, пока Вэй Усянь неловко не откашлялся: — М-может быть, будем читать дальше и попытаемся во всём разобраться? — его неубедительная ухмылка нервно подёргивалась. Цзян Чэн с недовольным видом вернулся к книге: — Тогда он не сгинул во тьму окончательно, прекрасно! Я верну его в небытие сегодня, своими собственными руками, сожгу его дотла, размелю его кости и развею прах перед твоим лицом! — Только посмей! — вновь зарычала Вэнь Цин, дрожа от ярости и желания разорвать обидчика любимого брата на куски. — И что тогда ты сделаешь моему сыну, девочка? — насмешливо усмехнулась Юй Цзыюань, демонстративно прокручивая Цзыдянь на пальце и пуская несколько искр. Вэнь Жохань вновь переглянулся со старшим сыном. Книга звучала так, будто А-Нин был не только близок к Вэй Усяню, но и весьма дорог ему. Книжное будущее становилось всё интереснее и запутаннее с каждой главой, если не с каждой строкой. В нём определённо нужно было разбираться внимательно и очень, очень тщательно. — Он с грохотом захлопнул за собой дверь и направился к выходу, на ходу наказывая Цзинь Лину. Цзян Фэнмянь неосознанно поморщился, слишком хорошо представляя себе эту картину: он бесчисленное множество раз видел это в исполнении своей жены. Следующая фраза со скрипом покидала рот Цзян Чэна: — Не своди с пленника глаз. Не верь ни одному его слову и даже не слушай, что он говорит! Не давай ему издать ни единого звука. Если он попытается свистнуть или сыграть на флейте, заткни ему рот. Если и это не поможет, то просто отсеки его руку или отрежь язык! Цзян Яньли хмурилась всё больше с каждым словом, но под конец неверяще распахнула глаза. Не мог же её брат всерьёз говорить её сыну отрезать что-нибудь другому её брату, верно? Это абсурдно! Это немыслимо! Это просто не имеет никакого смысла! Какой дядя будет учить племянника резать другого дядю?! Цзинь Цзысюань расстроено качал головой, когда наконец поймал за хвост ускользающую от него мысль и понял, что напоминает ему эта сцена. Башня Золотого Карпа и клан Цзинь. Сцена в книге напоминала ему отношения в его собственном клане, в его доме, его семье. Все его родственники точно так же грызлись между собой, даже отец с матушкой, ждущие, когда их оппонент допустит ошибку, чтобы нанести удар побольнее. Эта ассоциация была крайне неуютной и почему-то разочаровывающей. — Вэй Усянь понимал, что эти слова Цзян Чэн произнёс специально для него, предупреждая любые его попытки побега. — Пф, кажется, за тринадцать лет твоего небытия другой я совершенно забыл, какой же ты упёртый и находчивый придурок! — фыркнул Цзян Чэн, закатывая глаза то ли на невыносимость брата, то ли на недальновидность своей книжной версии. — Он забыл, что если ты что-то решил, то тебя и всем миром заклинателей бы не остановили?! И тут Цзян Чэн очень чётко вспомнил первую главу, в которой люди обсуждали смерть его шисюна. Как он мог забыть, насколько невыносимым бывал вбивший себе что-то в голову Вэй Усянь, и недооценивать его, даже услышав о создании целого нового Пути совершенствования?! Тем более что это был путь, использующий тёмную ци и мертвецов, который пытались освоить многие самоуверенные глупцы, но потерпели сокрушительную неудачу. В отличие от Вэй Усяня, сумевшего подчинить немыслимую силу и убивать по несколько тысяч заклинателей за раз?! Получается… Тогда Старейшина Илин по какой-то причине позволил себя убить? Но почему? Зачем этому болвану было бы так поступать? Хотя если его книжная версия, Саньду Шэншоу, «возглавила осаду»… Возможно ли, что у Вэй Усяня просто не поднялась рука на него? А у него на Вэй Усяня, получается — поднялась?! Ещё и после возвращения этого болвана обратно в мир живых пару раз сверху Цзыдянем добавил! — Он не брал Вэй Усяня с собой, опасаясь, что тот найдёт способ управлять Вэнь Нином. — А-Нин не собака, чтобы им управлять! — припечатала доведённая до белого каления Вэнь Цин. — Да, всего лишь лютый мертвец на службе у единственного и неповторимого тёмного заклинателя! — ухмыльнулся Вэнь Чао кузине, смотрящей на него так, будто мысленно уже превратила его в подушечку для игл, не так давно ставшую популярной у рукодельниц. — Цзинь Линь же небрежно бросил в ответ: — Да понял я. Думаешь, приглядеть за пленником мне не под силу? Лучше скажи, дядя, зачем ты заперся в комнате с этим чокнутым обрезанным рукавом? Что он опять натворил? — Ну почему сразу — натворил?! И не обрезанный рукав я! — возмутился Вэй Усянь. — Да неужели? — ухмыльнулся Цзинь Цзысюнь. — А мне казалось, что ваши с Лань Ванцзи книжные версии едва ли не намертво прилипли друг к другу, мечутся в какой-то странной пародии на ухаживания и уже и не знают, как и с какой стороны подступиться! — Особенно Ханьгуан-цзюнь! — мерзко захихикал Вэнь Чао. — Я не такой, а уж Лань Чжань — тем более! На меня, так и быть, можете возводить напраслину, а вот Лань Чжаня трогать не смейте! — сурово отрезал Вэй Усянь. Лань Ванцзи потупил взгляд. Вэй Ин так его защищает, так верит в него… Что бы он сказал и подумал, если бы узнал, что эти идиоты неосознанно попали в самое яблочко и абсолютно правы на его счёт? Наверное, Вэй Ин бы очень сильно разочаровался в нём и никогда больше не заговорил с ним и не посмотрел бы в его сторону… — Цзян Чэн ответил: — Не твоего ума дело. Лучше хорошенько следи за ним. Если я вернусь и увижу, что он испарился, то точно переломаю тебе ноги! — Какая знакомая угроза… Это точно Цзян-сюн, а не старший брат? — подозрительно прищурил глаза Не Хуайсан. — Ты так соскучился по моим угрозам? — ухмыльнулся ему Не Минцзюэ. — Нет-нет, совсем нет! — тут же панически замахал руками испуганный Хуайсан. — Задав ещё пару уточняющих вопросов об искомом месте, Цзян Чэн, взяв с собой половину адептов, отправился в погоню за мнимым Вэнь Нином. — Ну, удачи вам, достопочтимый глава Цзян, многоуважаемый Саньду Шэншоу, в вашей охоте! — едко произнесла не скрывающая злорадства Вэнь Цин. Цзян Чэн лишь фыркнул, закатывая глаза, и продолжил: — Через некоторое время раздался заносчивый голос Цзинь Лина: — Ты, встань там. Ты, иди вон туда. Вы, идите и охраняйте главный вход. Я сам буду за ним следить. — Кто-нибудь хочет поспорить со мной, что по итогам этой личной слежки Вэй-сюн непременно сбежит? — сверкнул глазами Не Хуайсан. — Думаю, это совершенно очевидно, — хмыкнул Цзинь Цзысюань, втайне раздуваясь от гордости за А-Лина. Кажется, тот уже куда мудрее, чем был сам Цзысюань в его возрасте, то есть год-два назад. — Никто из адептов не осмелился ослушаться, каждый послушно ответствовал «Есть». — А ты попробуй перечить любимому и единственному племяннику главы ордена, у которого ещё и семейный дурной нрав! — проворчал себе под нос Су Шэ, от всей души сочувствуя безымянным адептам, втянутым в сложные и запутанные семейные разборки Саньду Шэншоу, Старейшины Илин и их единственного племянника. Мэн Яо тоже сочувственно вздыхал, не раз на своей шкуре прочувствовав капризы наделённых властью. — Ещё спустя некоторое время дверь отворилась, и юноша просунул голову внутрь, выискивая глазами Вэй Усяня. Вэй Усянь широко ухмыльнулся. Какой у него всё-таки замечательный племянник! Весь в шицзе, и даже кровь павлина не сможет этого изменить и испортить! (Как и семейный нрав и воспитание Цзян Чэна…) — Тот выпрямился. Цзинь Лин приложил палец к губам, на цыпочках зашёл в комнату, дотронулся до рукояти Цзыдяня и что-то прошептал. Юй Цзыюань гордо вскинула голову. — Цзыдянь слушался только своего владельца, но, похоже, что Цзян Чэн позволил кнуту распознавать Цзинь Лина как хозяина. Фиолетовые молнии тотчас же погасли, и кнут превратился в серебряное кольцо с фиолетовым самоцветом, оказавшееся в белоснежных ладонях Цзинь Лина. Цзян Чэн мимолётно улыбнулся. Это было по-своему трогательно. Сам он всего несколько раз держал в руках Цзыдянь — матушка довольно ревностно относилась к любимому оружию. — Цзинь Лин тихо сказал: — Идём. — Мой же ты умница! — расплылась в умилённо-одобрительной улыбке Цзян Яньли. Цзинь Цзысюань согласно кивнул. Такой сильный дядя, готовый броситься в любую беду, непоседливому А-Лину ещё точно пригодится. Цзысюань был готов поставить Суйхуа на то, что до конца книги Старейшине Илин ещё не раз придётся спасать его сына из всяких передряг. — После бессмысленных приказов юноши адепты Ордена Юньмэн Цзян оказались беспорядочно рассредоточены по всему периметру, и двое беглецов, крадучись, выбрались из окна, затем перелезли через стену трактира и бесшумно бросились бежать со всех ног. — Что и требовалось доказать! — сладким голосом пропел Не Хуайсан. — Да с тобой вроде никто и не спорил, — проворчал Цзян Чэн, лишь немного сочувствуя Саньду Шэншоу, которого обвели вокруг пальца и оставили без пленника. Естественно, облегчение, что этот сумасшедший больше не сможет причинить вред Вэй Усяню, было намного сильнее. — Когда они достигли леса, Вэй Усянь вдруг услышал странные звуки, преследующие их. — Странные звуки, да ещё и преследующие?! — испуганно сжалась Цинь Су. — Он обернулся и едва не умер на месте: — Зачем она идет за нами?! Прогони её прочь! — Ну почему сразу она?! — охнул побледневший Вэй Усянь, моментально догадавшийся, о ком могла так говорить его книжная версия. — Одной фразы достаточно, чтобы понять, кто именно — она, — покачала головой Ло Цинъян. — Если юная дева имела в виду собаку-оборотня Цзинь Лина, то да, это должна быть именно она, — с ухмылкой кивнул Вэнь Жохань. — Цзинь Лин дважды свистнул, и собака шумно выдохнула, высунув язык, затем тихонько заскулила, дёрнула острыми ушами и удручённо умчалась прочь. Цзинь Цзысюаню было жаль ни в чём неповинную животину, но и Вэй Усяню он тоже сочувствовал: тот же не специально боится собак и тем более не притворяется. И он попросил просто отогнать её на время, пока он сам рядом с А-Лином, а не потребовал «избавиться навсегда», как поступил бы на его месте тот же Цзысюнь. — Юноша презрительно фыркнул: — Ты такой жалкий. Фея только выглядит грозно, но на самом деле не кусается. Это же собака-оборотень, специально натасканная рвать на части тварей. Ты что, серьёзно думал, что это обычная псина? — О-от т-того, ч-что это спец-циально натасканная собака-оборотень, он-на стала т-только опаснее, но н-никак не безоб-биднее! — взвизгнул Вэй Усянь. — Спокойно, А-Сянь здесь и сейчас нет никакой собаки, — Цзян Яньли ласково погладила его руку, стараясь успокоить брата. Цзинь Цзысюань, как бы ему ни хотелось, не мог не отметить правдивость слов Вэй Усяня. Пусть обученная собака-оборотень не нападала без приказа хозяина или необходимости, вызванной угрозой хозяину или ей самой, но когда дело доходило по пускания в ход клыков и когтей, беспризорные уличные зверёныши, нанёсшие моральную травму Вэй Усяню, явно не выдерживали никакого сравнения и оставались далеко позади. — Вэй Усянь перебил его: — Погоди секунду. Как ты её назвал? Цзинь Лин ответил: — Фея. Это её имя. От некоторых присутствующих послышались задушенные хрипы и смешки, в то время как некоторые другие выглядели абсолютно недоумевающе. — Я… Я даже догадываюсь, от кого Цзинь Лин унаследовал эту дивную способность давать имена… — пробормотал Вэй Усянь. — А что не так с именем Фея? — осторожно уточнила Цинь Су. Вэй Усянь после пары мгновений неловкого молчания просто покачал головой. Вэнь Жохань и Не Минцзюэ понятливо ухмыльнулись мальчишке: общеизвестно, что что-то объяснять или доказывать женщине бесполезно. Особенно когда дело касается всяких женских штучек. Так что оба мужчины были готовы честно признать, что собака-оборотень, вызывающая умиление, и её излишне ласковое имя — не тот бой, который кто-либо из них мог бы выиграть. Не Хуайсан тихо захихикал, скрывая низ лица веером. — Вэй Усянь воскликнул: — Ты назвал собаку Феей?! — Не понимаю, чем тебе имя не понравилось… — вздохнул Цзян Чэн. Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи про себя согласились с ним, но вслух высказаться постеснялись, опасаясь привлечь к себе ненужное внимание. — Цзинь Лин уверенно возразил: — А что не так с этим именем? Когда она была щенком, я называл её Феечкой. Но сейчас она уже взрослая собака, не могу же я по-прежнему её так звать! — Я знал! Я так и знал! — со сложным выражением лица прохрипел Вэй Усянь. Цзян Фэнмянь неловко поёрзал на месте, прекрасно зная мысли воспитанника. И тоже понимая, откуда у его внука могла взяться любовь к странным кличкам. — Вэй Усянь замотал головой: — Нет, нет, нет! Дело вовсе не в том, маленькая она или большая!.. Кто тебя надоумил так называть собак?! — Я всё ещё не понимаю, что не так с именем Фея. Или Феечка, — надувшись, пробурчал Цзян Чэн. Вэнь Цин саркастично фыркнула себе под нос. Как она и думала, большинство мужчин — бесполезные, ни на что не годные дураки. Просто ещё одно доказательство. — На самом деле, ответа не требовалось. Без сомнения, это был его дядя. Взгляды, сосредоточенные на читающем Цзян Чэне, из заинтересованных, нетерпеливых и смешливых стали откровенно насмешливыми и ехидными, заставив юношу покраснеть от смущения. — В прошлом Цзян Чэн тоже воспитывал нескольких щенков и звал их «Жасмин», «Принцесса», «Милашка» и так далее… — Пф-ф-ф! — не сдержавшись, прыснул со смеху Не Хуайсан, но стоило многочисленным взглядам скреститься на нём, тут же замахал руками: — Извините! Извините! Мне правда очень жаль! Продолжай, пожалуйста, Цзян-сюн! — … словно дорогих женщин в публичных домах. — Гм! — от неожиданности подавился не вовремя выпитым вином Цзинь Гуаншань. Мэн Яо втянул голову в плечи. Он всегда чувствовал себя неловко и противоречиво, стоило речи каким-то образом коснуться темы весенних домов. Потому что он знал, что другие пытаются заставить его чувствовать вину за его происхождение и тем самым возвыситься за его счёт. Мэн Яо же слишком любил свою мать, чтобы когда-либо и перед кем-либо её стыдиться. Наоборот, он всегда гордился тем, как матушка смогла не только выжить самой в довольно суровых условиях весеннего дома, но и его вырастила, дав многочисленные и разнообразные знания, которые уже не раз пригодились ему и наверняка сослужат добрую службу на протяжение оставшейся жизни. И именно потому, что он так сильно любил и гордился своей матерью, он больше всего на свете мечтал показать ей, как добьётся успеха. Как добьётся высокого положения в мире заклинателей. Как займёт полагающееся ему по праву место в Башне Золотого Карпа. Как добьётся признания и любви отца. — Цзинь Лин ответил: — Настоящие мужчины не переживают из-за такой ерунды. И чего ты к имени прицепился?! — И правда — с чего бы? — легко усмехнулся Вэнь Сюй, поднимая пиалу вина. — Имя как имя, ничего особенного! — Ладно! Стой. Ты оскорбил моего дядю, и можешь считать себя уже наполовину мёртвым. Юй Цзыюань довольно ухмыльнулась и гордо посмотрела на сына. — Судя по тому, что молодой господин Вэй буквально вернулся с того света, «наполовину мёртвый» для него вообще не будет проблемой, — улыбнулся Лань Сичэнь. — А сейчас я тебя отпускаю, и мы в расчёте. — Ах, ну конечно же! Естественно, молодой господин Цзинь помог Вэй-сюну, только чтобы отплатить за своё спасение! И он ни капельки не волновался о нём! — сделал понимающее лицо Не Хуайсан. — Конечно! С чего бы ему волноваться за ещё одного дядю, если у него их — пруд пруди? — хихикнула Ло Цинъян. — Подумаешь — одним больше, одним меньше, роли это уже не играет! — Что имеет в виду дева Ло? — недовольно нахмурилась госпожа Цзинь, давая девушке возможность забрать свои слова обратно и сделать вид, что она ничего не говорила. — Кроме того, что у Цзинь Лина есть два сильных и откровенно устрашающих дяди по матери? — храбро принялась пояснять Ло Цинъян, проигнорировав откровенную панику главы своего ордена, боящегося перейти дорогу госпоже Цзинь. — У Цзинь Лина очень много дядей по отцу. Начать хотя бы с самых очевидных примеров — молодого господина Цзинь Цзысюня, юного Мо Сюаньюя и молодого господина Мэн. Если я ничего не путаю, молодой господин Мэн в книге побратался с главой Не и первым молодым господином Лань, будущим главой Лань. И ведь у каждого из них есть по собственному младшему брату! Получается, через узы побратимства не только глава Не и первый молодой господин Лань, но даже и вторые молодые господа Не и Лань также приходятся Цзинь Лину дядями! — многие присутствующие ошеломлённо пооткрывали рты от такого шокирующего, но совершенно справедливого замечания. — Итого уже девять! И это если не считать… Остальных непризнанных братьев молодого господина Цзинь, — Ло Цинъян вежливо поклонилась Цзинь Цзысюаню. Цзинь Цзысюань растерянно кивнул, принимая завуалированное извинение за напоминание о недостойном поведении его отца, пытаясь представить, сколько ещё его непризнанных братьев, таких как Мэн Яо и Мо Сюаньюй, ходит по Поднебесной. Воображение и здравый смысл почему-то рисовали в его голове количество, достаточное для создания нового ордена. Цзян Чэн, видя, как подёргивается бровь госпожи Цзинь, а глава Ло прожигает свою адептку взглядом, сулящим все кары небесные, поспешил закрыть неудобную тему и продолжил: — Вэй Усянь спросил: — А ты знаешь, почему твой дядя схватил меня? — Вэй-сюн никогда не меняется и предпочитает действовать напролом! — умилённо вздохнул Не Хуайсан. — Эй, я умею быть скрытным и осторожным, Не-сюн! — возмутился Вэй Усянь под многочисленные недоверчивые смешки. — Цзинь Лин ответил: — Ага. Он подозревает, что ты Вэй Усянь! — Я знаю, что он Вэй Усянь! — самодовольно поправил племянника Цзян Чэн. — Вэй Усянь подумал: «В этот раз он не просто «подозревает», он поймал именно того, кого надо». Вэй Усянь рассмеялся, видя, как его брат просто раздувается от гордости. Вэнь Жохань улыбнулся, отмечая, как все старательно игнорируют слово «поймал». Это было довольно забавно. — Затем снова спросил: — А ты сам? Ты меня не подозреваешь? — Вэй-сюн, а ещё более очевидным быть нельзя? — вздохнул Не Хуайсан, неодобрительно качая головой. — Не-сюн, как ты не понимаешь: это такой хитрый план! — возразил приятелю Вэй Усянь. Цзян Чэн прочистил горло и собрал волю в кулак, прежде чем зачитать: — Цзинь Лин произнёс: — Ты не первый, с кем дядя поступает подобным образом. И он ещё никого не отпустил, даже если существовала вероятность того, что он схватил совсем не того. — А-Чэн… — Цзян Яньли выглядела такой огорчённой, что Цзян Чэну хотелось провалиться под землю. — Но раз Цзыдянь не изгнал твою душу, то я поверю тебе. Юй Цзыюань нервно дёрнула бровью, прокручивая на пальце Цзыдянь. Кто ж знал, что он не может изгнать дух, если тело было отдано добровольно?! Поскольку раньше не нашлось таких жертвенных идиотов, как Мо Сюаньюй, то и подобных прецедентов не возникало, а об этом свойстве Цзыдяня оставалось неизвестно. — Н-но м-молодой г-господ-дин Вэй ник-когда н-не утверждал, что он — М-мо С-сюаньюй, а не В-вэй Ус-сянь? — робко заметил Вэнь Нин. — К тому же, этот, по фамилии Вэй… — Как грубо! — надул губы Вэй Усянь. — А-Сянь, уверена, как только А-Лин узнает тебя получше, то сразу же полюбит! — улыбнулась брату Цзян Яньли. — … он ведь не был обрезанным рукавом, а ты осмелился приставать даже к… — с лицом, полным отвращения, Цзинь Лин оборвал фразу, так и не сказав, к кому же приставал Мо Сюаньюй… Естественно, всем присутствующим тут же стало едва ли не до смерти любопытно, к кому же мог приставать Мо Сюаньюй, да так, чтобы его аж изгнали из Башни Золотого Карпа. — … и замахал рукой, будто бы отгоняя злых духов: — Как бы то ни было, отныне и впредь ты больше не имеешь отношения к Ордену Ланьлин Цзинь! Госпожа Цзинь согласно и одобрительно кивнула, послав неверному мужу, постоянно позорящему её на весь мир заклинателей, предупреждающий взгляд, обещающий превратить его жизнь в ад, если он осмелится привести в её дом кого-то из своих ублюдков. — И если опять примешься за старое, не вздумай путаться ни с кем из моего клана! Иначе от меня пощады не жди! Госпожа Мо хотела провалиться сквозь землю от стыда за будущее поведение своего сына, но всё равно не могла злиться на него и не желать защитить. Каким бы он ни был — бесталанным, сумасшедшим или обрезанным рукавом — он был её ребёнком, её драгоценным мальчиком. Мэн Яо до крови закусил губу, не пропустив поведение ни госпожи Цзинь, ни госпожи Мо. Он прекрасно понимал, что каждая из них действует в интересах своего сына. Так же, как его мать действовала в его интересах в меру её понимания и возможностей. Но сейчас Мэн Яо повзрослел и прозрел, поэтому чётко мог видеть, насколько несбыточными были мечты его бедной матушки. Его никогда не примут в Башне Золотого Карпа. По крайней мере, пока живы его отец, Цзинь Гуаншань, и его жена, госпожа Цзинь. — Завершив свою речь, Цзинь Лин развернулся и пошёл прочь. Цзян Яньли нежно улыбнулась. До чего же он похож на А-Чэна — нынешнего, колючего и ехидного, но ещё не ожесточившегося, хранящего так много чувств глубоко в своём сердце, но не умеющего правильно их демонстрировать, скрывающего мягкое ранимое нутро, чтобы ему не смогли причинить боль. — Он сделал несколько шагов и вновь посмотрел на Вэй Усяня: — Почему ты ещё здесь? Не уходишь, решил дождаться, пока придёт мой дядя и вновь схватит тебя? Цзян Чэн не удержался, чтобы не фыркнуть на этих словах. — Мой же ты заботливый ребёнок! — умилённо хихикнул Вэй Усянь, тоже уловив сходство племянника с братом и придя от этого в неистовый восторг. — Так послушай же, не воображай себе, что я рассыплюсь в благодарностях за своё спасение. И тем более не надейся, что я начну подобострастно распинаться перед тобой самыми тошнотворными словечками. — Он такой милый! — рассмеялся Не Хуайсан. — Совершенно очаровательно скрывает своё беспокойство! — расплылась в улыбке Ло Цинъян. Цзинь Цзысюань слегка покраснел под внимательно-насмешливым взглядом своей матери. — Вэй Усянь сложил руки за спину и подошёл к нему: — Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что. — Хо-о? Урок наставлений? В такое время? — удивился Вэнь Жохань, чувствуя, как разгорается любопытство. Всё-таки Старейшина Илин зарекомендовал себя как весьма мудрый человек, которого лучше внимательно слушать. — Это какие же? — Пф, наверняка какая-нибудь ерунда! — презрительно скривился Цзинь Цзысюнь. Вэй Усянь сделал вид, что не услышал его, заставив яростно покраснеть. — «Спасибо» и «Прости». — Во-первых, это совет для слабаков, а во-вторых, звучит слишком умно для сына слуги. Повторяешь чьи-то слова? — высокомерно поинтересовался Вэнь Чао. — Ну, нет ничего плохого в том, чтобы повторять умные слова. Главное — не повторять чужие глупости, — усмехнулся в ответ Вэй Усянь, с показной невинностью пожимая плечами. — Цзинь Лин ядовито усмехнулся: — И что мне будет, если я не научусь говорить их? — Тогда рано или поздно ты произнесёшь их в слезах. Заинтригованный, Вэнь Жохань удивлённо в очередной раз переглянулся со старшим сыном. Это уже звучало скорее как собственный опыт, а не заимствованная чужая мудрость. Как и ожидалось, у Старейшины Илин было много интересных скрытых сторон. — Цзинь Лин глумливо плюнул в сторону… Цзян Яньли со вздохом расстроено покачала головой. Вообще-то, А-Сянь дал А-Лину по-настоящему хороший совет. Цзинь Цзысюнь самодовольно напыжился. Цзинь Гуаншань сверкал ласковой, но совершенно пустой улыбкой, вполне ясно демонстрирующей, какого «высокого» мнения он о советах Вэй Усяня. По крайней мере, когда дело не касается Тёмного пути. — … а Вэй Усянь вдруг произнёс: — Прости. — А? — Не Хуайсан, глупо моргая, склонил голову набок. Многие удивлённо смотрели на книгу. Что имел в виду Старейшина Илин, так внезапно извиняясь? — Цзинь Лин опешил: — Что? — Нам тоже интересно, — нахмурилась Юй Цзыюань. Как и ожидалось от негодника Вэй Ина, он всё ещё был совершенно непредсказуем, а его мысли бродили путями, непостижимыми для обычных — нормальных! — людей. — Вэй Усянь продолжил: — За то, что я сказал тебе на горе Дафань. Прости. По залу раздалось множество ахов, резких вздохов и оханий. Цзян Чэн выглядел столь неловким, будто ему было больно просто видеть написанные строки. — А-Сянь!.. — всхлипнула Цзян Яньли, крепко сжав руку своего дорогого шиди. — Ну, я действительно был неправ тогда… Что такого в том, чтобы извиниться, если виноват? — с нарочитой беспечностью пожал плечами Вэй Усянь. Его слова заставили большинство присутствующих замереть. Открыто признавать свою неправоту и извиняться было крайне редким явлением, так как никто не хотел ронять своё чувство достоинства и наступать на горло своей гордости. Это нанесло бы серьёзный удар по их репутации! Естественно, любой нормальный человек старался бы всеми силами избегать этого! — Цзинь Лину не первый раз говорили, что у него «нет матери, чтобы научить его достойному поведению»… Цзян Яньли сжала руки в кулаки. Через что довелось пройти её сыну, её бесценному мальчику? Вэй Усянь чувствовал себя так ужасно, что просто надеялся умереть. Он действительно имел какое-то отношение к смерти шицзе? Он обрёк её сына на одиночество и насмешки? — … однако никто ещё столь серьёзно не просил у него прощения. Это «прости» обрушилось на него так неожиданно, что он, сам не зная, почему, вдруг почувствовал себя слегка неловко. Цзинь Цзысюань в волнении схватился за Суйхуа. Кажется, его сын действительно многое пережил. Куда больше, чем сам Цзысюань, которого никогда не было рядом, чтобы поддержать и помочь. — Юноша быстро замахал на Вэй Усяня руками и хмыкнул: — Ничего страшного. Ты всё равно не первый, кто так говорит. У меня ведь и правда нет матери, которая могла бы учить меня. — Это так душераздирающе! — всхлипнула Цинь Су. Ло Цинъян и Не Хуайсан тут же согласно закивали. — Но это не значит, что я хуже кого бы то ни было! Я раскрою глаза и тебе, и остальным, и докажу, что я гораздо сильнее всех вас, вместе взятых! — Неплохой настрой! Хотя по-моему, это очевидно, что отсутствие родителей не делает кого-то хуже других, — покачал головой Вэй Усянь. — Ну да, кому ещё, как не тебе, знать об отсутствии родителей! — презрительно хмыкнул Цзинь Цзысюнь. — Мало того что сын слуги, так ещё и бродяжка-сиротка! — хихикнул Вэнь Чао. — Именно. Разве отсутствие родителей сделало меня хуже? Может, я глупее или слабее вас, второй молодой господин Вэнь, молодой господин Цзинь? — вежливо улыбнулся Вэй Усянь. Цзинь Цзысюнь и Вэнь Чао могли только бессильно скрежетать зубами, потому как превосходство Вэй Усяня над ними было слишком очевидным и бесспорным. — Вэй Усянь улыбнулся. Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг резко изменился в лице и изумлённо выкрикнул: — Цзян Чэн?! Ты! — Ох, Вэй-сюн! — испуганно вздрогнул Не Хуайсан. Почему-то он чувствовал себя так, как будто брат снова поймал его за прогуливанием тренировки. Цзян Яньли взволнованно смотрела на братьев. Неужели сейчас будет новая ссора? Или это продолжение старой, поскольку их прервали в самой середине? — Цзинь Лина уже мучила совесть за то, что он стащил Цзыдянь и отпустил пленника… — С каких пор стало стыдно спасать чужие жизни? — наполовину печально, наполовину разочарованно покачала головой Вэнь Цин. Цзян Чэн почувствовал, как совесть начинает мучить уже его. Не то чтобы она переставала с самого начала ссоры Саньду Шэншоу со Старейшиной Илин… — … потому, услышав имя своего дяди, он поспешно обернулся. Вэй Усянь же воспользовался моментом и ударил юношу ребром ладони по шее. — Ч-что? — удивлённо уставился на книгу Цзинь Цзысюань. Старейшина Илин ведь заботится об А-Лине и несколько раз спасал его жизнь, так почему?.. Нет, наверняка у него есть причина так поступать! Юй Цзыюань и госпожа Цзинь принялись попеременно прожигать взглядом то книгу, то начавшего покрывать холодным потом Вэй Усяня. — Затем аккуратно уложил Цзинь Лина на землю, закатал штанину и внимательно осмотрел проклятую метку на его ноге. — Точно! Мы забыли об этой гуевой метке! — ругнулась Вэнь Цин. Отвлёкшись на ненависть Саньду Шэншоу по отношению к её брату, она совершенно выпустила из виду состояние проблемного мальчишки! Цзинь Цзысюань в чувствах ударил себя лбу. Это ж надо было забыть о таком важном факте! Юй Цзыюань и госпожа Цзинь моментально успокоились. Вэй Ин всё ещё действует в интересах их внука, пусть и выбирает для этого несколько странные методы. Вэй Усянь расслабленно вздохнул: всё-таки у его книжной версии ум за разум пока не зашёл, что весьма радовало. — Он испробовал несколько способов, но ни один из них не заставил пятно исчезнуть. — Это насколько же сильна тварь, чтобы не поддаться навыкам и могуществу самого Старейшины Илин? — нахмурившись, пробормотал Вэнь Сюй. Вэнь Жохань согласно кивнул. Тварь попалась явно непростая. Вообще говоря, с самого начала книги на пути Старейшины Илин почти не попадалась обычная нечисть. Каждый раз — что-то исключительное, что не одолеешь только при помощи стандартных навыков, изучаемых в орденах. — Промучившись так некоторое время, Вэй Усянь вздохнул, поняв, что задача действительно не из лёгких. — Какая жуткая тварь! — передёрнулся Не Хуайсан. — Пока я с тобой, ни одна тварь тебя не тронет, — вздохнув над трусливостью брата, снисходительно пообещал Не Минцзюэ. Не Хуайсан с нескрываемым восторгом подлез ему под руку и прижался к твёрдому тёплому боку, чувствуя себя в полнейшей безопасности. — Однако, несмотря на то, что некоторые проклятые метки ему не поддавались, Вэй Усянь всё равно мог переместить их на своё собственное тело. Цзинь Цзысюань почти ненавидел себя за благодарность и облегчение, которые он испытал при этих словах. Пусть Вэй Усянь не смог свести проклятую метку вообще, по крайней мере, он смог убрать её с А-Лина. Даже если это означало ему самому каждый день рисковать повстречаться с нечистью, эту самую метку наложившей. — Вскоре Цзинь Лин очнулся и дотронулся до своей шеи, всё ещё ощущая приступ боли. Он так взбесился, что тут же вскочил на ноги и обнажил меч: — Да как ты смеешь бить меня! Даже мой дядя никогда не поднимал на меня руку! Цзян Фэнмянь тихо вздохнул. Конечно же, А-Лин, унаследовавший нрав жены и сына Фэнмяня, не стал бы даже пытаться разобраться в ситуации, вместо этого сразу обвинив того, кого удобнее всего или кто просто ближе всех. И в данном случае А-Сянь, конечно же, попадает под все категории. Цзинь Цзысюань радостно подумал, что Цзян Ваньинь, возможно, не такой уж плохой опекун и дядя, как казалось со стороны, раз он никогда не поднимал руку на А-Лина. Хотя бы потому, что у самого Цзысюаня было жгучее желание хоть разок отходить этого негодника розгами по тому месту, на которое он постоянно находит себе приключения! — Вэй Усянь воскликнул: — Да неужели? А не он ли постоянно обещает сломать тебе ноги? Не Хуайсан со смешком уткнулся брату в подмышку, прячась от понимающего насмешливого взгляда. Цзян Чэн быстро продолжил, чувствуя себя смущённым за кражу чужой привычки: — Цзинь Лин пылал гневом: — Это всего лишь слова! А ты, проклятый обрезанный рукав, что тебе от меня надо?! Да я тебя… — А-Лин… — осуждающе вздохнула Цзян Яньли. Этому юноше действительно не помешает парочка уроков хорошего поведения! Во-первых, плохо осуждать людей за их выбор, кого любить! Во-вторых, даже если А-Лин не знает, что перед ним его дядя Вэй Усянь, он прекрасно знает, что Мо Сюаньюй, вообще-то, тоже приходится ему дядей! Семью надо поддерживать, а не осуждать! По крайней мере, пока дело касается таких мелочей! А А-Лин говорит так, будто Мо Сюаньюй убил несколько тысяч невинных людей, а не предпочитает мужчин женщинам! (Вообще-то, из этих двух дядей А-Лина именно А-Сянь, если верить книге, убил несколько тысяч заклинателей всего за одну ночь. Но если это правда, Яньли уверена, что на то была веская причина. А что касается предпочтений Мо Сюаньюя, так даже книга нигде прямо не говорила, всё было исключительно с чужих слов, одни слухи, передающиеся из уст в уста! А как известно, три человека рождают тигра*.) — Вэй Усянь схватился за голову и крикнул куда-то за спину Цзинь Лину: — А! Ханьгуан-цзюнь! — Это всего лишь очередная уловка, так ведь? — вскинула бровь Вэнь Цин. — Причём уже использованная уловка. — Спорим, юный господин Цзинь вновь на неё попадётся, сестрица? — поддразнил её Вэнь Сюй. — Это-то и так понятно! — фыркнула Вэнь Цин. — Цзинь Лин боялся Лань Ванцзи даже больше, чем Цзян Чэна. Лань Ванцзи внимательно посмотрел на книгу. Ему было действительно неловко — и даже немного неприятно и обидно — что его так боятся, но в то же время интересно, почему. Он ведь ничего не сделал, чтобы Цзинь Лин — единственный и драгоценный племянник Вэй Ина! — был о нём такого мнения! — В конце концов, дядя был из его собственного клана, а Ханьгуан-цзюнь — из чужого. … И это — вся причина? Просто потому, что он из другого клана? Потому что не связан родственными узами? (Он НЕ хочет связать себя узами брака с Вэй Ином, понятно?!) Дело даже не в его нелюдимости, немногословности или бесстрастном лице? Честно сказать, Ванцзи был… Даже несколько разочарован. — Перепуганный до смерти, он пустился наутёк, крича на бегу: — Ах ты грязный обрезанный рукав! Гадкий псих! Я это запомню! Это ещё не конец! — Это… Так по-детски, — рассмеялась Ло Цинъян. — Если он действительно хотел меня оскорбить, ему стоило придумать что-то более обидное! — с широкой ухмылкой пропел Вэй Усянь. — А он и не хотел тебя оскорбить, А-Сянь, — улыбнулась брату Цзян Яньли. — Он просто напуган, растерян и смущён. — Вэй Усянь так громко хохотал ему вслед, что чуть не задохнулся. К тому времени как силуэт Цзинь Лина исчез вдали, грудь его уже болела от напряжения, и Вэй Усянь усилием воли справился с приступом смеха, как следует прокашлявшись. Цзян Чэн скорее проворчал эту фразу, чем прочитал, прекрасно представляя себе вид заливающегося хохотом Вэй Усяня. Этот болван абсолютно в любой ситуации обязательно найдёт, над чем посмеяться! Даже если нормальные люди — такие, как сам Цзян Чэн — не найдут в этом ничего смешного. — Наконец-то у него выдалась свободная минутка, чтобы кое-что обдумать. — А он умеет? — притворно удивился Вэнь Чао. — Вот это новость! — поддакнул ему Цзинь Цзысюнь. Вэй Усянь лишь закатил глаза на двух придурков и, не считая нужным тратить на них время и воздух, кивнул брату, чтобы тот продолжил читать. — Цзян Фэнмянь забрал к себе Вэй Усяня, когда тому было девять. Цзян Фэнмянь и Вэй Усянь одновременно почувствовали себя слегка неуютно при упоминании этого момента их прошлого. — Большинство воспоминаний тех лет были подёрнуты туманной дымкой. — Ты не помнишь то время? — нахмурилась Вэнь Цин, в которой вновь поднял голову педантичный профессионализм. — Нет, дева Вэнь, почти ничего, — пожал плечами Вэй Усянь, шестым чувством догадываясь, что если он не ответит на вопрос сразу и чётко, ему же хуже будет. — Возможно, дело в том, что в то время не было практически ничего, что я хотел бы помнить, а может — потому что я был достаточно мал, чтобы мои воспоминания не выдержали проверку временем. — А может, у тебя просто дырявая память, из которой и по сей день выпадает в лучшем случае только половина воспоминаний, — усмехнувшись, поддел брата Цзян Чэн. Вэй Усянь лишь, беззаботно посмеиваясь, пожал плечами, даже не пытаясь защищаться. — Но мать Цзинь Лина, Цзян Яньли, всё помнила и даже поделилась некоторыми из них с Вэй Усянем. Цзян Яньли ласково улыбнулась своему дорогому шиди. В конце концов, он серьёзно изменил их с А-Чэном жизни. Пусть с его появлением родители стали ругаться ещё больше, чем раньше, но она и А-Чэн больше не чувствовали себя такими одинокими. Яньли всегда была благодарна, что А-Сянь появился в их жизни и сделал её намного светлее, веселее и радостнее. — Она говорила, что с тех пор, как её отец услышал, что оба родителя Вэй Усяня погибли в бою, Цзян Фэнмянь беспрестанно искал дитя своих покойных друзей. Некоторые присутствующие сконфуженно отвели глаза. Когда до них тогда дошли слухи о поисках главы Цзян, они только смеялись, будучи полностью уверенными в тщетности его усилий и считая, что цель в любом случае не оправдает затраченных усилий. Кто ж знал, что ему действительно повезёт отыскать среди множества беспризорных сироток именно того ребёнка, которого он хотел найти? Да ещё и что этот ребёнок вырастет в весьма талантливого и сильного юношу? — И его поиски увенчались успехом: он наконец нашёл ребенка в Илине. Вэнь Жохань удивлённо вскинул бровь, не ожидая, что этот драгоценный талант когда-то был бесхозным в его владениях. Эх, если бы он тогда только знал! Он бы не поленился лично слетать в Илин и проверить каждого беспризорника, чтобы найти это сокровище! — Когда он впервые увидел Вэй Усяня, тот стоял на коленях на земле и ел очистки фруктов, выброшенные кем-то на улицу. — Ч-что-о-о?! — взвизгнул Вэнь Чао, уставившись на Вэй Усяня, как на сумасшедшего. — Это… Это отвратительно! — с нескрываемым презрением процедил сквозь зубы Цзинь Цзысюнь. Лань Ванцзи почувствовал, как все его мысли с визгом растворились, оставив лишь одну биться в такт сердцу: Вэй Ину правда пришлось пройти через подобное?! Девять лет… Он ведь был совсем маленьким! А остался один и учился выживать на улицах ещё раньше! Лань Ванцзи внезапно подумал, что, несмотря на немалое количество сходств, различий у них с Вэй Ином всё же как бы не больше. Например, несмотря на то, что они оба рано остались без любви и поддержки родителей — Вэй Ин в детстве потерял обоих родителей, а сам Ванцзи лишился матери, с которой и так виделся-то раз в месяц, а отца, несмотря на то, что тот до сих пор жив и здоров, даже в лицо не помнит — Ванцзи никогда не приходилось бороться за свою жизнь, голодать или драться с бродячими собаками за несчастные объедки. У него всегда были дядя и брат на его стороне, готовые в случае чего поддержать и защитить, и целый клан, готовый позаботиться о его нуждах, пусть и в рамках трёх тысяч правил. Юй Цзыюань нахмурилась. Эту часть истории она никогда не слышала. Она только знала, что её муж ищет сына погибших друзей, и в один день этого ребёнка — уже отмытого и приведённого в подобающий вид — без какого-либо объяснения притащили в её дом, а её саму поставили перед фактом, что теперь он будет жить с ними. И возможно, она отреагировала на это без радости и энтузиазма. Честнее сказать даже — довольно резко. Но так поступила бы на её месте любая другая женщина, которой внезапно на голову из ниоткуда сваливается чужой ребёнок, так что её можно понять, не так ли? — Зимы и вёсны в Илине довольно суровы, ребёнок же был замотан в тонкие одежды, изодранные на коленях в лоскуты, а на ногах красовались разные башмаки, не подходящие по размеру. В глазах Не Хуайсана, Цинь Су и Вэнь Нина уже блестели слёзы, готовые пролиться в любой момент. Цзян Чэн, проморгавшись, чтобы удостовериться, что глаза его не подводят, и откашлявшись, чтобы вернуть контроль над голосом, продолжил: — Он наклонился, пытаясь отыскать ещё очисток, и Цзян Фэнмянь позвал его. Вэй Усянь всё ещё помнил, что в его имени был иероглиф «Ин», поэтому поднял голову. Лань Цижэнь неохотно признал, что для девятилетнего ребёнка, неизвестно сколько времени прожившего никому не нужным беспризорником на улице, Вэй Ин оказался весьма умён и имел неплохую память, раз сумел запомнить своё имя. — В тот момент щёки его покраснели и потрескались от холода, но на лице всё равно сияла улыбка. Многие присутствующие не могли не нарисовать в воображении картину грязного, голодного и неухоженного ребёнка — всё равно сверкающего улыбкой вопреки всему. — Цзян Яньли рассказывала, что природа одарила мальчика улыбчивым лицом — улыбка просто с него не сходила. Какое бы несчастье ни случилось, Вэй Усянь не принимал его близко к сердцу; в какой бы ужасной ситуации он ни оказался, Вэй Усянь по-прежнему не унывал. — Это действительно то, каким человеком является Вэй-сюн, — тепло улыбнулся Не Хуайсан. Кто может его осудить, если он очарован этой чертой своего друга? — К тому же, у молодого господина Вэя очень красивая улыбка, — смущённо пролепетала Цинь Су. — Спасибо, улыбка девы Цинь тоже восхищает взгляд и трогает сердце, — вернул абсолютно честный и заслуженный комплимент Вэй Усянь. — Возможно, в каком-то смысле такое отношение к жизни могло показаться чересчур беспечным, но на самом деле всё было не так уж и плохо. Лань Ванцзи крепко сжал кулаки. «Беспечный» было одним из тех слов, которым он чаще всего характеризировал Вэй Ина. Он, ничего не зная о Вэй Ине и его прошлом, судил его со всей строгостью, на которую только способен человек, выросший в Облачных Глубинах на трёх тысячах правил. — Цзян Фэнмянь угостил Вэй Усяня кусочком арбуза, и ребёнок позволил увести себя. Вэнь Жохань вновь с досадой покачал головой, с трудом удерживаясь, чтобы совсем не величественно не ударить себя по лицу. Как жаль, что он так глупо упустил из своих рук это сокровище! Такая потеря для Цишань Вэнь! Но ведь ещё не поздно исправить свою ошибку, не так ли? Жохань на многое готов, чтобы перетянуть этот дивный самородок на свою сторону. — В те годы Цзян Чэну тоже было около восьми или девяти лет, и в Пристани Лотоса он держал нескольких щенков, с которыми любил играть. — Ох!.. — мимолётно сочувственно поморщился Лань Сичэнь. — Ребёнок, панически боящийся собак, и ребёнок, обожающий своих питомцев… Конфронтация просто неизбежна. Цзян Чэн почувствовал, как заливается румянцем, а также как изнутри поднимается волна очередного чувства вины и самоосуждения. — Узнав, что Вэй Усянь панически боится собак, Цзян Фэнмянь счёл нужным, чтобы Цзян Чэн уступил гостю и отослал псов прочь. Цзинь Гуаншань на миг представил, как поступил бы на месте Цзян Фэнмяня, но пришёл к выводу, что если бы он точно не знал о таланте приёмыша, ни за что бы не стал лишать своего сына любимых игрушек. Не говоря уже о том, что требовалось что-то нетривиальное, чтобы Гуаншань вообще привёл в свой дом какого-то оборванца, будь он хоть трижды сынок его старых знакомых. — Цзян Чэн же очень этого не желал и сильно рассердился. Однако, перебив кучу вещей, учинив множество скандалов и проревев дни подряд, он наконец смирился. Цзян Чэн сгорбился под всеми любопытно-насмешливыми взглядами и ехидными смешками. И только крепкая рука Вэй Усяня, внезапно сжавшая его плечо, дала силы вынести это, не роняя достоинство ещё больше, чем он уже успел потерять благодаря книге. — Из-за этого Цзян Чэн довольно долго испытывал к Вэй Усяню неприязнь… Многие с удивлением посмотрели на юношей, на протяжении всего чтения демонстрирующих удивительную близость и даже сейчас попеременно открыто поддерживающих друг друга. Кто бы мог подумать, что когда-то один из них почти ненавидел другого? Кто бы мог поверить, что однажды, если верить книге, один будет неистово ненавидеть другого? — Вэй-сюн, Цзян-сюн!.. — с недоверчивым выражением лица покачал головой Не Хуайсан, но глаза его восторженно сверкали от новых, неизведанных сторон истории. — … но когда они познакомились поближе, то стали неразлучны и часто проказничали вместе. Юй Цзыюань недовольно тцыкнула, вспоминая все выходки проказливого воспитанника и хвостиком следующего за ним сына. Это сколько же нервов попортили ей эти двое сорванцов! — Если они вдруг встречали собак, то Цзян Чэн прогонял их, а затем безудержно хохотал над Вэй Усянем, который уже успевал забраться на дерево. Все просто не могли не сравнить это с описанной раньше сценой в гостинице, где Саньду Шэншоу намеренно запугивал бывшего шисюна собакой. Разительная всё-таки перемена! — Вэй Усянь всегда считал, что Цзян Чэн будет на его стороне, а Лань Ванцзи — против. Лань Ванцзи мрачно потупился. Насколько же плохими были их с Вэй Ином отношения до смерти последнего? И что значит, что он, Ванцзи, всегда будет против Вэй Ина? Имелось ли в виду, что Ханьгуан-цзюнь раньше не поощрял Тёмный путь Старейшины Илин и пытался вернуть его на Праведный путь, Путь меча? Цзян Чэн почувствовал, как волна вины вновь накрывает его с головой. Почему всё дошло до этого?! Почему Саньду Шэншоу и Старейшина Илин стали такими?! Почему, как они стали совершенно чужими людьми, причиняющими друг другу только боль?! Это несправедливо! Потому что этот болван Вэй Усянь, гуй бы всё побрал — самый близкий ему человек! Даже сестра не понимает его так, как этот дурак! Так почему?! — Чэн-Чэн, просто дыши, — внезапно раздался совсем рядом тихий знакомый голос. Такой желанный, льющийся целительным бальзамом на открытую рану. Цзян Чэн послушно втянул носом воздух, сосредотачиваясь на голосе и твёрдой руке на плече, моргнул пару раз, стряхивая с глаз противную щиплющую размытость. Он что, плакал?.. — Всё хорошо, Чэн-Чэн, — вновь прозвучало рядом. — Ты хочешь уйти? — Глупо, до конца главы осталось всего ничего, — будто со стороны услышал он собственный тихий голос, непривычно тихий, пустой и безэмоциональный. — Ты уверен? — обеспокоенно уточнил Вэй Усянь. — Я… Да, уверен, — встряхнулся Цзян Чэн, неведомо каким чудом беря себя в руки. — Со мной всё нормально. — Как скажешь… — недоверчиво протянул Вэй Усянь, но послушно отступил, оставляя за Цзян Чэном право решать, как поступить. Наверное, именно поэтому Цзян Чэн и любил его больше всего: отец с матушкой всегда пытались его научить и исправить, сестра ненавязчиво направляла и давала советы, а Вэй Усянь… Он просто был рядом, готовый бок о бок, плечом к плечу встрять вместе с Цзян Чэном в любую, даже самую откровенную или опасную глупость. Он был тем, кто всегда, неизменно оставался на стороне Цзян Чэна. Что бы ни произошло. Как бы Цзян Чэн ни был неправ. Он был тем, кто гордо и с любовью принимал все недостатки, несовершенства и ошибки Цзян Чэна. С кем Цзян Чэн мог быть просто самим собой. Кто дарил любовь и принятие, ничего не требуя взамен, и всегда готов без вопросов подставить плечо и протянуть руку помощи там, где Цзян Чэн не сможет справиться самостоятельно. Цзян Чэн, черпнув сил из внезапно охватившей его привычной злости, продолжил: — Он и помыслить не мог, что ситуация перевернётся с ног на голову. Вэй Усянь расстроено покачал головой, тоже задаваясь вопросом, как же всё до этого дошло. Не Хуайсан смотрел на приятелей мокрыми глазами и тихо шмыгал носом от избытка чувств. Какая грустная и печальная, но всё равно красивая история! Какая восхитительная драма! — Вэй Усянь неторопливо направился к оговоренному с Лань Ванцзи месту встречи. Лань Ванцзи наполовину удивлённо, наполовину облегчённо выдохнул. Как бы то ни было, что бы ни произошло в прошлом, сейчас Старейшина Илин выбрал вернуться к Ханьгуан-цзюню, а значит, доверяет ему и не видит в нём опасности. Может быть, ещё не всё потеряно? Может быть, у них ещё есть шанс?.. Лань Сичэнь довольно улыбнулся и заговорщицки подмигнул брату. Главное, чтобы он — Ханьгуан-цзюнь, но и настоящему Ванцзи тоже не помешает! — не упустил подвернувшуюся возможность! Лань Цижэнь же тихо фыркнул из-за провала тайной надежды, что Старейшина Илин наконец исчезнет из жизни его дорогого племянника и перестанет подвергать риску его безупречную репутацию. — Под редкими огнями, мерцающими в ночи, не бродило никаких случайных прохожих, потому Вэй Усяню не пришлось крутить головой по сторонам: он сразу же заметил высокую фигуру в белом, с опущенной головой неподвижно стоявшую в конце улицы. Цинь Су и Ло Цинъян сразу оживились. Слёзы в глазах Не Хуайсана моментально высохли, сменившись вдохновенным блеском и жадным ожиданием очередной порции пикантных подробностей. — Прежде чем Вэй Усянь успел издать хоть звук, Лань Ванцзи поднял глаза и увидел его. После короткого противостояния взглядов, он с мрачным выражением лица двинулся навстречу Вэй Усяню. — Что не так на этот раз? — пробурчал Вэй Усянь, на самом деле находящийся не в лучшем расположении духа из-за настроения и состояния брата. Ему действительно сейчас надо было первым делом позаботиться о Цзян Чэне и как можно скорее! — Вэй Усянь, сам не зная почему, невольно сделал шаг назад. — Почему? — недоумённо нахмурился Не Минцзюэ. Вэнь Жохань заинтересованно вскинул бровь. Старейшина Илин был более чем крепким орешком, так что же могло случиться? — Он почти мог разглядеть налитые кровью прожилки в глазах Лань Ванцзи. И вынужден был признать… Лицо Лань Ванцзи внушало нешуточный страх. — … Упс, Лань-сюн… — нервно хихикнул Не Хуайсан. — Ты сумел напугать даже Вэй-сюна! Лань Ванцзи кисло подумал, что это крайне сомнительное достижение. Возможно, самое сомнительное во всей его жизни. Лань Сичэнь, прикрывшись широким рукавом, сочувственно похлопал брата по руке. Он верил, что рано или поздно Ванцзи сумеет преодолеть свою робость и нелюдимость и научится правильно общаться с Вэй Усянем — то есть словами через рот, чтобы его могли понять. Вэй Усянь горестно простонал, сочувствуя своей книжной версии. Сначала ссора с Цзян Чэном, потом эмоционально тяжёлый разговор с Цзинь Лином, а теперь под конец — разборки с Лань Чжанем?! И всё это за один день?! Насколько же может ему не везти в этом книжном будущем?! — Конец, — Цзян Чэн с нескрываемым облегчением закрыл книгу. — Наконец-то! — прощебетал Вэй Усянь внезапно беззаботным тоном. — Раз глава закончилась, мы с Цзян Чэном отойдём на немного, никто же не против? — и не дожидаясь ничьего позволения, за руку утащил брата из зала. Резные двери в тишине захлопнулись, к сожалению абсолютного большинства присутствующих, скрывая двух юношей от любопытных взглядов. *«Три человека рождают/создают тигра»/ «Три человека (солгут) — появляется тигр» — китайское высказывание (чэнъюй) о том, что люди склонны верить многократно повторяемой лжи. В общем-то, главная тема нашего любимого Магистра.