О будущем горьком замолвим словечко

— Ты ведёшь себя дерзко и непочтительно и привлекаешь ненужное внимание, — неосознанно произнёс Цзян Чэн, стоило Вэй Усяню оттащить его подальше от зала для приёмов. Не то чтобы его сейчас действительно волновало поведение этого болвана и проявленное им неуважение ко всем важным шишкам мира заклинателей разом, просто повисшая между ними напряжённая тишина была невыносимой. — Я тебя умоляю, Чэн-Чэн! — фыркнул Вэй Усянь, насмешливо щуря глаза и вообще походя на довольного совершённой шалостью кошака. Цзян Чэн открыл было рот, чтобы привычно огрызнуться на детское прозвище, но вспомнив всё сказанное книгой, резко со щелчком закрыл. — Чэн-Чэн?.. — растерянно склонил голову набок Вэй Усянь, озадаченный непривычным поведением своего всегда вспыльчивого шиди. — Всё в порядке, — инстинктивно отозвался Цзян Чэн, и только молчание в ответ заставило его вынырнуть из омута своих мыслей и вернуться в реальность. Вэй Усянь с редким серьёзным лицом не сводил с него внимательного взгляда, сложив руки на груди. Цзян Чэн вздохнул. Вэй Усянь абсолютное большинство времени вёл себя так глупо и раздражающе, что было преступно легко забыть, насколько он на самом деле умён, наблюдателен, находчив и прозорлив. Что место главного ученика одного из Великих Орденов он получил не из-за благосклонности отца и не за свои красивые выразительные глаза. — Я… — попытался объяснить Цзян Чэн, но любые слова казались лишними, блеклыми и жалкими и умирали на языке быстрее, чем успевали с него слететь, оставляя лишь горечь, пустоту и безразличие. В итоге Цзян Чэн лишь беспомощно пожал плечами, стараясь донести до шисюна, что ему просто нечего сказать. Прям как Старейшине Илин, когда его поймал Саньду Шэншоу. Забавная перемена местами. Вэй Усянь нахмурился, мрачнея лицом, что не предвещало Цзян Чэну ничего приятного. — Цзян Чэн… — осторожно позвал он, так явно и очевидно выверяя каждое слово, что это было неестественно и нелепо до смеха и боли одновременно. — Ты ведь понимаешь, что написанное в книге ничего не значит и не повлияет на наши с тобой отношения? Цзян Чэн некоторое время молча смотрел ему в глаза, пытаясь понять, что тот думает и чувствует, и вдруг слова сами родились и сорвались с его губ без всякого контроля. — Поздно. Уже повлияло, — прозвучало в напряжённой тишине, будто тяжёлым камнем упало в мутное озеро. Цзян Чэн сам с удивлением понял, что это чистая правда. — Всё уже изменилось, Вэй Усянь, — продолжил он собственное озарение, чувствуя лишь горечь и грусть. Их отношения никогда больше не будут прежними. Никогда не будут такими же беззаботными и лёгкими, какими были до этой гуевой книги, будь она проклята. — Зато мы можем сблизиться ещё больше, — будто читая его мысли, предложил Вэй Усянь, как всегда ищущий хорошее в любой ситуации. — Если сможем справиться со всем этим, наши отношения могут стать ещё более близкими и доверительными. Если ты этого хочешь, конечно. Цзян Чэн закусил губу в волнении и раздумье. Чувства никогда не были его сильной стороной, особенно — умение правильно, честно и доходчиво доносить их до окружающих. В конце концов, его чувства мало кого интересовали. И наиболее глухими были именно те, до кого Цзян Чэн больше всего хотел донести свои мысли и чувства, отчаяннее всего хотел, чтобы его услышали. Его собственные мать и отец. Возможно, именно поэтому, в попытке привлечь внимание, Цзян Чэн развил привычку постоянно кричать, которой на самом деле отнюдь не гордился? — Вэй Усянь… Я не знаю. Я больше ничего не знаю, не понимаю и… Я в полной растерянности, Вэй Усянь, — честно сказал он, из-за растерянности и усталости позволив проявиться своей уязвимости. — Что мы должны делать со всем этим — с книгой, с нашими отношениями, с нашей дальнейшей жизнью? — он неосознанно обхватил себя руками в защитном жесте. — Я никогда в жизни не чувствовал себя более неуверенным. Будто всё, что я знал, превратилось в ложь или потеряло своё значение и ценность. Я будто иду по тонкому, хрупкому льду, сковавшему озеро, и не знаю, когда именно всё-таки провалюсь под него. Или бреду по незнакомому месту в настолько густом тумане, что не могу видеть даже собственную руку, стоит её вытянуть. — Цзян Чэн, — непривычно мягко и ласково позвал Вэй Усянь. Цзян Чэн ненавидел, когда он был таким, когда ему приходилось проявлять эту безумно редкую сторону своего характера. Ведь это всегда означало, что Цзян Чэн крупно облажался и не мог даже самостоятельно справиться с последствиями собственных ошибок, как взрослый ответственный мужчина. По крайней мере, к безмерному облегчению Цзян Чэна, таковые пока что можно было пересчитать по пальцам одной руки. И среди них был тот самый знаменитый Инцидент Со Щенками, когда Вэй Усяня только привезли в Пристань Лотоса. — Даже если ты упадёшь, я буду рядом, чтобы помочь тебе подняться. Разве не для этого нужны братья? Его искренняя, беспомощная и уязвимая улыбка разбила сердце Цзян Чэна. Но, с удивлением отметил он, в то же время она собрала его сердце назад во что-то более сильное, крепкое, стойкое и спокойное. Это было сравнимо с тем, как лекарь вычищает рану, чтобы она могла правильно зарасти. Это было подобно прекрасной, сверкающей на солнце мозаике, сделанной из кусочков битого цветного стекла. — Я хочу этого, — поспешно выпалил Цзян Чэн и вновь осознал, насколько это правда. Он всегда хотел, чтобы Вэй Усянь был его братом. Даже когда он завидовал его многочисленным талантам и ревновал к отцу и сестре, так открыто, легко и свободно взаимодействующим с ним, когда злился из-за его выходок и обижался, если эти забавы и глупости совершали без него, он хотел, чтобы Вэй Усянь стал его братом и остался с ним навсегда. Рядом. На его стороне. — Давай станем побратимами, когда закончится чтение, — предложил он, позволяя Вэй Усяню увидеть его настоящие чувства и помыслы, впервые по-настоящему открываясь до конца и оставаясь беззащитным. Предлагая прежде, чем успеет испугаться и передумать, вновь привычно отступая и прячась за маской гнева и безразличия. Вэй Усянь озадаченно моргнул, пару мгновений осмысливая услышанное, а потом улыбнулся так широко и ярко, что мог соперничать с самим солнцем. Как умеют только чистосердечные дети, чьи души, сердца и помыслы сравнимы с горными родниками и росой в лучах утреннего солнца. — Почту за честь, Чэн-Чэн, мой дорогой диди*, — с искренней улыбкой ласково произнёс Вэй Усянь, сжимая чужие крайне напряжённые плечи в полуобъятии, пылким глубоким взглядом стараясь донести всё серьёзность, с которой он относится к прозвучавшему предложению. Цзян Чэн залился румянцем от яростного смущения из-за такого откровенного проявления чувств, но не стал ни огрызаться на детское прозвище, ни скидывать руки Вэй Усяня. Он только растерянно смотрел в чужие глаза, пытаясь понять, насколько честен и серьёзен сейчас его шисюн, действительно ли он имеет в виду то, что говорит, а не просто дурачится, как это обычно бывает. — Т-ты… — неловко пробормотал он, заикаясь. — Я абсолютно, совершенно серьёзно имею в виду то, что сказал. Я с радостью принесу с тобой клятву и стану побратимами, если ты этого хочешь, — сказал Вэй Усянь. — Разве я уже не сказал, что хочу? — проворчал Цзян Чэн, по привычке закатывая глаза. Пусть все его тревоги и сомнения не растаяли, как снег на солнце, но больше не давили на него, сгибая к самой земле и лишая возможности дышать. — Вот и славно, вот и разобрались! — широко ухмыльнулся Вэй Усянь, и это было так знакомо, так желанно, что Цзян Чэну хотелось расхохотаться до слёз от облегчения. Наконец этот ужасный, нервирующий и выматывающий разговор закончился! И они даже действительно смогли открыто поговорить и понять друг друга! — Думаю, нам пора возвращаться… — пробормотал он, чувствуя себя крайне неловко из-за всех чувств, которые свалились на голову ему самому и Вэй Усяню, но в то же время куда более спокойным и собранным, потому что они уже разобрались с той их частью, с которой могли, не имея всей правдивой информации. — Думаю, да… — беспечно пожал плечами Вэй Усянь, будто они не заставляли весь мир заклинательства ждать их, решая свои мелкие личные проблемы. — Если ты готов, Цзян Чэн. — Полагаю, я готов настолько, насколько это вообще возможно, — вздохнул Цзян Чэн, нехотя признавая свои страх и нежелание возвращаться и слышать, как они стали главной темой для пересудов. — Но мы ведь не можем просто уйти. Во-первых, нас будут искать, чтобы продолжить чтение, а во-вторых, мы всё равно не сможем покинуть Знойный дворец из-за заклятия тех сопляков, которые отправили сюда эту ужасную книгу, — принялся размышлять он, больше уговаривая самого себя, чем объясняя Вэй Усяню. — Да и это будет огромным неуважением — заставлять всех ждать ещё дольше. — Неуважением с их стороны будет не дать нам время решить свои личные вопросы, а сколько времени это займёт — откуда им знать? — лукаво ухмыльнулся Вэй Усянь. — Так что мы можем даже немного побродить по Знойному дворцу под предлогом решения наших личных дел! — Не стоит, — покачал головой Цзян Чэн, но не сумел сдержать робкую счастливую улыбку, видя решительность и готовность Вэй Усяня ставить его интересы и чувства выше всех важных людей, собравшихся в зале. Это было безумно приятно. — Я в порядке. Идём. Вэй Усянь в ответ лишь пожал плечами, вновь отдавая ему право решать. Перед дверями в зал Цзян Чэн на пару мгновений замер, окончательно собираясь с духом и мыслями, а потом вошёл с гордо поднятой головой, чувствуя за плечом присутствие Вэй Усяня, и прошёл к своему месту, игнорируя следующие за ним пытливые взгляды и перешёптывания. — Вы всё решили между собой? — куда более деликатно, чем ожидалось, поинтересовался у них Вэнь Жохань. Цзян Чэн скрыл недоумение, что самому Верховному заклинателю есть дело до их мелких проблем, которые должны быть всего лишь незначительной глупостью для абсолютного большинства присутствующих, но решил, что тот просто хочет поскорее вернуться к чтению, и ответил с почтительным поклоном: — Да, Ваше Превосходительство, мы обсудили возникшие у нас вопросы и пришли к взаимопониманию. — Хорошо. Тогда мы можем продолжить, если больше никому не нужно ничего обсудить, — Вэнь Жохань обвёл взглядом зал и спросил: — Кто следующим будет читать? — Если Ваше Превосходительство позволит, этот скромный наследник взял бы на себя эту ношу, — на этот раз уважительно поклонился Лань Сичэнь. — Пожалуйста, — безразлично пожал плечами Вэнь Жохань, давая своё согласие. Для него действительно не имело особого значения, кто именно читал, пока он мог получить из книги какие-нибудь важные знания. Лань Сичэнь грациозно поднялся, подошёл к Цзян Чэну и с вежливо-благодарной улыбкой взял у него книгу. Когда он вернулся на своё место и открыл книгу, ему стоило некоторых усилий игнорировать открытое неодобрение и даже враждебность своего дяди по отношению к — почти — невинному и безобидному предмету. Сичэнь кашлянул и своим обычным спокойным тоном зачитал: — Глава двадцать пятая. Злость. Часть третья. Однако стоило Вэй Усяню сделать шаг назад, как внезапно его лодыжка подвернулась, а сам он зашатался, будто вот-вот растянется на земле. — Он что, пьяный, чтобы на ровном месте шататься? — скривился Цзинь Цзысюнь. — Нет, у него просто тёмная метка на ноге, — педантично напомнил Цзинь Цзысюань, вновь испытывая благодарность за то, что Вэй Усянь убрал эту гадость с ноги его будущего сына. — Да и просто бывает, что на ровном месте нога ни с того ни с сего подворачивается, — кивнул Не Хуайсан, не то чтобы отличающийся грацией. — Лань Ванцзи, тотчас же изменившись в лице, поспешил к нему и крепко схватил за запястье, как тогда на горе Дафань. Лань Ванцзи смущённо покраснел ушами под заговорщицкими взглядами Не Хуайсана, Ло Цинъян и Цинь Су. Лань Сичэнь с трудом сдержал смешок. А ведь так хотелось подразнить Ванцзи! Неизвестно как, но кажется, в книге молодому господину Вэю удалось пробиться за стену отчуждения, которую Ванцзи выстроил вокруг своего сердца, и стать ему настоящим другом! Сичэнь так гордился своим маленьким братом! — Не дав Вэй Усяню упасть… — Спасибо, Лань Чжань! — ярко улыбнулся Вэй Усянь. Уши Лань Ванцзи заполыхали ещё сильнее. Лань Цижэнь скривился, будто от боли, бормоча себе под нос, что всяким нарушителям спокойствия, не умеющим себя вести в приличном уважаемом обществе, совершенно не пристало звать его дорогого и благовоспитанного племянника по имени-мин. — … Лань Ванцзи опустился перед ним на одно колено, намереваясь осмотреть пострадавшую конечность. — Ах! — одновременно выдохнули Не Хуайсан, Ло Цинъян и Цинь Су, приходя в неистовый восторг. Лань Ванцзи же от действий своей книжной версии пришёл в не менее неистовый ужас. Его мысли тут же начали хаотично и панически метаться по кругу и во все стороны сразу, запертые в его голове. Лань Цижэнь схватился за сердце, заставив Вэнь Цин сразу же напрячься на своём месте и впиться в прославленного учителя внимательным взглядом: вдруг ему действительно понадобится помощь? — От подобных действий Вэй Усянь пришёл в совершеннейший ужас. — Л-лань Чжань, эт-то было уже совершенно не об-бязательно! — испуганно пискнул Вэй Усянь. Чтобы Лань Чжань — и вот так открыто и даже бесстыдно проявлял о нём заботу?! Да наверняка книга несёт очередную чушь! Лань Чжань, конечно, парень надёжный и ответственный, умереть бы кому-нибудь прямо у него на глазах не дал, в том числе и самому Вэй Ину, но подобное участие — это уже слишком! Лань Ванцзи в глубине души был одновременно и рад, что Вэй Ин разделяет его чувства по поводу описанной в книге ситуации, и в то же время был иррационально и совершенно глупо расстроен, что сама мысль о его заботе приводит Вэй Ина в ужас. — Н-н-нет, Ханьгуан-цзюнь! Ты не обязан этого делать! — В-вот имен-но, Л-лань Чжань! Совсем не об-бязан! — всё ещё паниковал Вэй Усянь. — Да ладно тебе, Вэй-сюн! Вот уж от кого, а от тебя такого ханжества я не ожидал! — фыркнул Не Хуайсан. Благодаря тому, что он прикрыл глаза и смотрел из-под ресниц, никто не заметил, что его глаза блестят, как у учуявшей запах крови акулы. По крайней мере, книги и рассказы всяких купцов, совершающих опасные плавания в дальние страны, описывали этих животных, как ужасных, жестоких и беспощадных хищников, решительно преследующих свою добычу. — … Ты ведь просто хочешь зрелища, не так ли, Не-сюн? — внезапно успокоившись, с необычным для него невыразительным лицом спросил Вэй Усянь. — Ничего не могу с собой поделать! — с самым невинным видом вздохнул Не Хуайсан, даже не пытаясь ничего отрицать. — Лань Ванцзи слегка приподнял голову, насквозь прожёгши Вэй Усяня светлыми глазами, затем вновь опустил взгляд и молча продолжил закатывать штанину. — К-кто б-бы мог подумать, что ты т-такой б-бестыдник, Л-лань Чжань! — смущённо пробормотал Вэй Усянь, покраснев едва ли не до корней волос. — Н-не см-мей наг-говаривать на моег-го дор-рогого п-племянника! — взвизгнул Лань Цижэнь, всё-таки проигравший внутреннее сражение за самоконтроль и спокойствие. — В-ванцзи, в отличие от тебя, благородный и воспитанный юноша! Его помыслы чисты и невинны, как горные реки и роса на солнце, а моральные устои тверды и непоколебимы, как возвышающиеся до небес горы! Цзян Чэн, мрачно нахмурившись, недовольно сложил руки на груди. С чего это вдруг эта ледышка Лань так внезапно начала оголять его шисюна — его будущего брата по клятве! — прямо на улице, да ещё и без разрешения?! Что-то Цзян Чэн не заметил, чтобы раньше Лань Ванцзи интересовали здоровье и самочувствие его брата, его Вэй Усяня! — Запястье Вэй Усяня по-прежнему находилось в плену, потому единственное, что ему оставалось — это любоваться небосводом. Со стороны Не Хуайсана, Ло Цинъян и Цинь Су послышались мечтательные вздохи, которые большинство присутствующих — начиная с Вэй Усяня, Лань Ванцзи, Лань Цижэня и Цзян Чэна — предпочли сделать вид, что не слышали. Не Минцзюэ обречённо закатил глаза. Его младший брат всегда был особенно падок на всякую драму, и чем душещипательнее — тем лучше. А если драма вдобавок ещё и скандальная — то вообще великолепно, дайте две! — Вся нога Вэй Усяня оказалась поражена сплошным чёрным кровоподтёком — проклятой меткой. Вэнь Цин сурово нахмурилась. Ей, как лекарю, совсем не нравилось описание этой проклятой метки. Цзян Яньли, ахнув, прикрыла рот руками. Такой ужас был на ноге её брата! И этот ужас перешёл туда с ноги её будущего сына! Цзинь Цзысюань неловко потупился, не зная, какое чувство в его сердце сейчас сильнее — благодарность, что Вэй Усянь убрал эту гадость с А-Лина, или вина за эту самую благодарность, ведь Вэй Усянь мало того, что был совсем не обязан делать всё это — он и так спас из «крепости-людоеда» этого бедового мальчишку, не говоря уже про спасение от пожирающей души богини! — так ещё и теперь сам будет страдать от метки и постоянно ставить свою жизнь под угрозу, рискуя в один далеко не прекрасный момент всё-таки повстречать тварь, эту самую метку оставившую. — Лань Ванцзи довольно долго, не моргая, смотрел на неё, а потом с горечью в голосе произнёс: — Я оставил тебя всего на несколько часов. — Нескольких часов достаточно, чтобы многое успело произойти, Лань Чжань! — усмехнулся Вэй Усянь, принимая невинный вид, которому никто не поверил. Лань Сичэнь тихо улыбнулся, услышав братскую сдержанную версию долгого страдальческого вздоха. — Какие несколько часов? Вэй Усянь способен устроить всемирные неприятности всего за пару фэней! — насмешливо фыркнул Цзян Чэн, прекрасно знающий дивные таланты своего шисюна. — Цзян Чэн, как ты можешь так говорить?! — демонстративно схватился за сердце Вэй Усянь. — Я думал, что это был только наш с тобой секрет! — Вэй Усянь развёл руками: — Несколько часов — довольно длительный срок, мало ли что может случиться. — У этого негодника случиться вообще может вообще что угодно! — тцыкнула Юй Цзыюань, полностью поддерживая мнение сына. В конце концов, она тоже прекрасно знала своего воспитанника и никогда не недооценивала его удивительные способности находить — или создавать — такие неприятности, что оставалось только в ужасе и неверии хвататься за голову. — Ну, хватит. Вставай, — он потянул Лань Ванцзи вверх. Вэй Усянь и Лань Цижэнь, хоть и неосознанно, синхронно облегчённо выдохнули, радостные, что Ханьгуан-цзюнь наконец перестал позориться и стоять на коленях перед Старейшиной Илин. — Это всего лишь обычная проклятая метка. Когда тварь придёт за мной, просто разберусь с ней, и всё. — Посмей повторить эту чушь мне в лицо, и я покажу тебе моё мастерство владения иглами, — тихим, но полным угрозы голосом произнесла Вэнь Цин, достав из рукава те самые иглы в знак серьёзности своих намерений. Вэй Усянь гулко сглотнул, чувствуя, как у него на лбу и спине выступает холодный пот. Вопреки общественному мнению, у него очень даже имелся и исправно работал инстинкт самосохранения, поэтому Вэй Усянь чётко понимал, что знаменитая целительница Вэнь — не тот противник, которому он может бросать вызов. Даже с веским поводом, не говоря уже о том, чтобы без. — Только ты должен помочь мне, Ханьгуан-цзюнь. Если не поможешь, боюсь, один я не справлюсь. — Ого! Это что на тебя нашло? — Цзян Чэн удивлённо вскинул бровь, не скрывая недоверчивого взгляда. Чтобы Вэй Усянь — и вот так признал, что чего-то не может, да ещё и помощи попросил?! Либо он очень сильно ударился головой и до сих пор не в себе, либо всё-таки действительно повзрослел и поумнел за те годы, которые пропустила книга. Лань Ванцзи почувствовал, будто у него в груди свернулся тёплый пушистый комок, который грозился расти, пока его грудь не разорвётся. Он знал, что не должен чувствовать себя таким счастливым и довольным из-за того, что Вэй Ин попросил его о помощи. Знал, но всё равно не мог — и не хотел — избавиться от этого чувства. — Ты поймал нашего лазутчика? Это он, да? Где он сейчас? Не Минцзюэ поморщился, вспомнив, что упомянутый лазутчик должен иметь отношение к родовому некрополю, а значит — быть из самых доверенных верхов Цинхэ Не. Ему действительно стало жалко бедного соклановца, которому не повезло иметь дело с парочкой Ханьгуан-цзюнь-Старейшина Илин. Эти двое ведь непременно докопаются до сути, и хорошо, если оставят полученные знания при себе! Хотя теперь это не имело никакого значения — здесь все услышат об истинном положении дел в Цинхэ Не и предназначении некрополя на хребте Синлу. — Лань Ванцзи взглядом указал на вывеску постоялого двора в конце улицы. — Я в тебе даже не сомневался, Лань Чжань! — поощрительно улыбнулся Вэй Усянь. Лань Ванцзи изо всех сил старательно притворился, что у него от похвалы Вэй Ина не горят уши и сердце в груди бешено не стучит. Вот совсем нет. — Вэй Усянь продолжил: — Тогда давай сначала закончим с каменной крепостью, — и бодро отправился в путь. Вэнь Цин впилась в Вэй Усяня внимательно-подозрительным взглядом. Его бодрость совсем не добавляла ей доверия относительно его состояния. Даже если пострадала только его книжная версия. — Поначалу он не заметил никакого неудобства, но теперь ощутил в ноге некую немоту… Вэнь Цин тут же прищурилась, как хищник, учуявший добычу. Она так и знала, что этому беспечному дураку нельзя доверять, когда дело касается его здоровья! Она просто нутром чуяла! — … скорее всего, от Цзыдяня. Что ж, по крайней мере, Цзян Чэн ограничил силу кнута, и Вэй Усянь не превратился в обугленный, как от удара молнии, труп. Цзян Чэн опустил голову, вновь ощущая, как мир перед глазами начинает бессильно кружиться, а к горлу подступает противная тошнота. Неужели Вэй Усянь действительно заслужил такое отношение к себе? А даже если и заслужил, он ведь Цзян Чэну всегда был, как брат! Неужели Саньду Шэншоу больше не чувствует этого? До чтения этой книги Цзян Чэну казалось, что он готов простить Вэй Усяню всё, абсолютно любой грех, какой бы тот по глупости — никогда со зла, потому что это грёбаный Вэй Усянь, он просто физически, из принципа, по определению не умеет держать зла, не говоря уже о том, чтобы творить его! — не совершил. Так что же случилось? Какой поступок Старейшины Илин переполнил чашу любви, терпения и принятия Саньду Шэншоу, которая должна была быть бездонной? — Лань Ванцзи остался неподвижно стоять позади. Внезапно он окликнул: — Вэй Ин. Многие присутствующие ахнули, шокированные таким неожиданным поворотом событий. — Ну что ж… — неловко потёр затылок Вэй Усянь. — Это предельно чётко отвечает на вопрос, знает ли Лань Чжань, с кем именно он путешествует. — И вызывает вопрос, когда и как именно он узнал, что это действительно ты, — нахмурился Цзян Чэн, чувствуя некую ревность, что эта ледышка каким-то образом тоже узнала Вэй Усяня. Но как?! Они ведь на самом деле даже не друзья! И почему это вдруг он зовёт Вэй Усяня по имени-мин, когда даже Цзян Чэн использует цзы?! Ладно Вэй Усянь игнорирует правила приличия и хочет подразнить эту ледышку, но с чего бы Лань Ванцзи следовать его примеру? — Вэй Усянь замер. Через секунду он сделал вид, будто не слышал, чьё имя назвал Лань Ванцзи, и отозвался: — Что? — Это так на тебя похоже — просто игнорировать вещи, с которыми ты не хочешь иметь дело! — закатил глаза Цзян Чэн в порыве раздражения, смешанного с небольшой долей нежности. — Ну а как ещё я мог отреагировать? — защищался Вэй Усянь. — Наброситься на Лань Чжаня с вопросами, когда и как он меня узнал, и почему никому не сказал, а вместо этого просто путешествует вместе со мной? — Именно! Так поступил бы на твоём месте любой благоразумный человек! — кивнул Цзян Чэн, сложив руки на груди. — Если тебя узнал даже Лань Ванцзи, то мало ли, кто ещё может! Лань Ванцзи кинул на Цзян Чэна недовольный взгляд. Что значит «если даже он узнал Вэй Ина»?! Естественно, он бы всегда узнал Вэй Ина, сколько бы лет спустя он ни вернулся и какой бы облик ни носил! Ведь он правда влюблё… На этом мужество Лань Ванцзи закончилось, и он даже мысленно не смог закончить эту фразу и признаться в своих настоящих чувствах. — Лань Ванцзи произнёс: — Ты перенёс эту метку с тела Цзинь Лина, так ведь. Это был не вопрос, а утверждение. — А ты действительно неплохо меня знаешь, Лань Чжань! — рассмеялся Вэй Усянь, чувствуя в душе странную лёгкость. Почему его так радует, что Лань Чжань хорошо его знает? Он ведь всё время твердит, что они даже не приятели! Цзинь Цзысюань лишь тихо вздохнул, пережидая очередной приступ острой благодарности. Почему-то у него возникло ощущение, что не ходи за А-Лином постоянно хотя бы один из его жутко страшных дядь — а лучше сразу оба, главное, чтобы не передрались между собой, отвлекаясь от дела, то есть охраны племянника! — этот проблемный мальчишка определённо умудрился бы найти собственную смерть за ближайшим же поворотом в самой безобидной луже. — Вэй Усянь ничего не ответил. — Ну как бы… Глупо отрицать очевидное? Да и согласие тут тоже роли особой уже не играет? — неловко пожал плечами Вэй Усянь. — Тогда Лань Ванцзи продолжил: — И ты встретил Цзян Ваньиня. Цзян Чэн поморщился. Эту тему он бы предпочёл не поднимать. Больше. Никогда. Вообще. К сожалению, миру и людям обычно было совершенно плевать на его желания. — Отпираться было бесполезно: шрам от Цзыдяня поверх проклятой метки выдавал его с головой. Вэнь Цин ещё сильнее нахмурилась. Удар Цзыдяня явно не являлся одним из традиционных и даже нетрадиционных методов лечения проклятых меток. Оставалось только надеяться, что он не сильно ухудшил состояние Старейшины Илин, оттягивая на себя часть сил, которые шли на борьбу с меткой. — Вэй Усянь развернулся и сказал: — До тех пор, пока мы оба существуем в этом мире, мы обязательно встретились бы, рано или поздно. — Логично, — усмехнувшись, кивнул Вэнь Сюй. — И вообще очень красивая и глубокомысленная фраза! — восхищённо вздохнул Не Хуайсан, обмахнувшись веером. Цзян Чэн задумчиво нахмурился. Наверное, его не должны были так успокаивать слова, что пока они с Вэй Усянем оба существуют, рано или поздно они обязательно встретятся, какими бы ни были обстоятельства. Но почему-то это действительно успокаивало и вселяло тихую робкую надежду в сердце Цзян Чэна. Даже если они с Вэй Усянем когда-нибудь поссорятся и отдалятся друг от друга так же сильно, как Саньду Шэншоу и Старейшина Илин, до тех пор, пока они оба всё ещё существуют в этом мире, у них обязательно будет шанс встретиться и помириться. Обязательно. И Цзян Чэн им непременно воспользуется, сколько бы времени это не потребовало. — Лань Ванцзи произнёс: — Не иди… — Ч-что ты имеешь в виду? — Вэй Усянь озадаченно склонил голову набок. Лань Ванцзи кинул на него невыразительный взгляд, стараясь безмолвно дать понять, что понятия не имеет, что имеет в виду его книжная версия. В конце концов, Ханьгуан-цзюнь действительно странный и совершает много поступков, которые Лань Ванцзи не может понять и осмыслить. (И на которые никогда бы и ни за что не решился!) — Вэй Усянь возразил: — Если не пойду, ты что, понесёшь меня на спине, а? — Знаешь, Вэй Усянь, если бы такой вызов бросили тебе, ты бы чисто из упрямства так бы и поступил, — покачал головой Цзян Чэн. Как же хорошо, что это был Лань Ванцзи, который совсем не похож на его взбалмошного шисюна! — Ну, Лань Чжань ведь не я! — со смешком и дерзкой ухмылкой пожал плечами Вэй Усянь, вторя мыслям своего шиди. — … Лань Ванцзи спокойно смотрел на него. Улыбка застыла на губах Вэй Усяня, а в душу закралось дурное предчувствие. — … В-ванцзи?.. — наполовину удивлённо, наполовину настороженно неосознанно позвал племянника Лань Цижэнь. Вэй Усянь тоже кинул на Лань Ванцзи не менее шокированный взгляд. С чего бы у книжного него появилось дурное предчувствие? Это ведь всего лишь Лань Чжань, пусть и взрослый! — Будь это прошлый Лань Чжань, от подобных слов он наверняка бы потерял дар речи и либо удалился с безучастным выражением лица, либо просто сделал вид, что Вэй Усяня для него не существует. Лань Ванцзи коротко кивнул. Именно так бы он и поступил. Но что насчёт его старшей книжной версии? Ханьгуан-цзюнь уже не раз совершал поступки, которые Ванцзи был не в силах понять. — Однако намерения нынешнего Лань Чжаня было не так-то просто предугадать. Вэй Усянь недоумённо вскинул бровь. Звучало интересно. Хотя бы потому, что предвещало что-то необычное. Лань Сичэнь на секунду замер, прежде чем зачитать: — И действительно, услышав слова Вэй Усяня, Лань Ванцзи подошёл и встал перед ним, будто и вправду собирался склонить голову, встать на колени и нести того на спине, невзирая на своё высокое положение в обществе. Многие присутствующие потеряли свои челюсти от этих слов. — В-ванцз-зи?!. — прохрипел резко побледневший Лань Цижэнь. Вэнь Цин вновь впилась в него внимательным взглядом, стараясь на глаз определить, не нужно ли её вмешательство. Но оторвавшийся от книги Лань Сичэнь вполне успешно взял ситуацию под контроль, явно вливая ударную дозу своей ци в одну из энергетических точек на руке своего дяди, так что Вэнь Цин не стала предлагать помощь. Пока что и без неё неплохо справлялись, а навязываться никому она не собиралась. Это ниже её достоинства. Убедившись, что дядя взял себя в руки и чувствует себя лучше, Лань Сичэнь вернулся к чтению: — Вэй Усянь вновь пришёл в ужас и затараторил: — Постой, постой. Я же просто так сказал, не всерьёз. — Ты вообще часто болтаешь всякую бессмысленную чушь, не имея ничего в виду, — фыркнул Цзян Чэн. — Именно! — энергично кивнул Вэй Усянь в знак полного согласия. — Это простая чепуха, за которой обычно ничего не стоит! Нет нужды воспринимать мои слова всерьёз! — Нога просто слегка онемела после пары ударов Цзыдяня, но ведь не сломана же. — Каким образом это должно быть успокаивающей информацией?! — проворчала Вэнь Цин, скептически вскинув тонкую бровь. Вэй Усянь неловко поёрзал на своём месте. Лекари всегда такие страшные? Если да, то он мудро поступал, всеми силами избегая их за годы жизни в Пристани Лотоса. Или это дева Вэнь жуткая именно потому, что она Вэнь? С одной стороны, наличие у неё в родственниках самого Верховного заклинателя — пусть он сейчас и в хорошем настроении, никому ничего не делает и вообще похож на довольно классного мужика, но Вэй Усянь, вопреки общественному мнению, не был столь наивным, чтобы его недооценивать и считать кем-то меньшим, чем он был на самом деле, то есть сильнейшего заклинателя Поднебесной, не стесняющегося эту самую силу применять, если у него будет подходящее настроение — эту теорию подтверждает. С другой же — Вэнь Чао — всего лишь раздражающий бесполезный придурок, способный только лаять, но не кусаться (будьте прокляты собачьи сравнения!); Вэнь Сюй пока зарекомендовал себя, как довольно неплохой и здравомыслящий молодой господин, а Вэнь Нин — и вовсе один из самых милых и приятных людей, которых Вэй Усяню только доводилось знать. Цзян Чэн хоть и понимал, что Саньду Шэншоу отходил неугомонного Старейшину Илин Цзыдянем легонько, можно даже сказать — почти нежно, но не мог избавиться от мысли, что тот вообще не должен был поднимать руку на шисюна, особенно — руку с Цзыдянем, которым матушка не раз била Вэй Усяня ни за что. Неужели он в будущем перенял буквально все худшие её привычки? Бить Вэй Усяня, когда захочется, обвинять его во всех возможных грехах (к большинству которых он на самом деле не имеет никакого отношения), воспринимать в штыки любое услышанное слово, орать на каждого, кому не повезло оказаться в поле его зрения… Цзян Чэн иронично ухмыльнулся. Саньду Шэншоу действительно оказался просто мужской копией матушки, и даже отсутствие супруги и детей — по крайней мере, ни о чём таком книга до сих пор не упоминала — не изменило самой сути желчного и склочного человека, которому, видимо, просто невыносимо видеть, что у кого-то дела могут идти неплохо или не дай будда — хорошо. (Глубоко несчастный и одинокий человек, который стремился опустить до своего уровня всех, кого сможет, чтобы они тоже не смели быть счастливыми и наслаждаться жизнью.) — К тому же, зрелище выйдет весьма неприглядным, только представь: взрослый мужчина несёт кого-то на спине. — Пф-ф-ф, и правда, Лань Чжань! — рассмеялся Вэй Усянь, моментально забывая про Вэнь Цин и свой страх перед ней. — Ты только представь, как смешно и нелепо будешь выглядеть, таща меня на спине! Лань Ванцзи поджал губы, сам не понимая, чем именно он недоволен. — Лань Ванцзи переспросил: — Неприглядным? Вэй Усянь и Лань Цижэнь — один с безудержным смехом, второй с диким ужасом — согласно закивали, неосознанно проявив полное единодушие в этом вопросе. — Вэй Усянь ответил: — А разве нет? — Ты просто мастер задавать глупые вопросы! — закатил глаза Цзян Чэн. — Да будет тебе, Цзян Чэн! — беспечно махнул рукой Вэй Усянь. — Это называется «риторический вопрос». То есть вопрос, не требующий от собеседника ответа… — Я прекрасно знаю, что это такое, и ты прекрасно знаешь, что я имел в виду не это! — зашипел на него покрасневший от внезапного стыда и смущения Цзян Чэн. — Помолчав немного, Лань Ванцзи заметил: — Но ведь и ты когда-то нёс меня на спине. — Какие подробности! — восхищённо ахнул Не Хуайсан, моментально загораясь энтузиазмом. Лица Ло Цинъян и Цинь Су были такими же восторженными. Не Минцзюэ с тихой усмешкой покачал головой. Хуайсан мало того, что всегда был жадным до всяких пикантных сплетен, так теперь ещё и завёл себе таких же подруг! И что-то ему подсказывало, что не будь книга о Вэй Усяне, тот бы тоже проявлял не меньший энтузиазм по поводу взаимоотношений «главных героев». Лань Сичэнь не скрывал пусть и вежливого, но несколько недоумённого интереса. Ванцзи был не из тех, кто легко допускает подобный контакт, что физический, что моральный — кто вообще допускает подобное! — поэтому обстоятельства, в которых Вэй Усянь мог бы нести его брата на спине, в равной мере интриговали и тревожили Сичэня. За этим просто обязана быть какая-то история, причём очень веская и значительная. Сичэнь не был уверен, что действительно хочет — что готов — её узнать. — Разве такое было? Почему же я не помню? — Тут должен был быть мой комментарий о твоей дырявой памяти, но мне слишком лень в тысячный раз повторять одно и то же, — с усталым разочарованным вздохом закатил глаза Цзян Чэн, качая головой. — Просто помни, что у тебя худшая память из всех, кого я знаю. — Нормальная у меня память — я прекрасно запоминаю книги и заклинания, когда мне это интересно! — обиженно надулся Вэй Усянь. — Вот именно, что это касается исключительно того, что тебе интересно, остальное же для тебя будто и вовсе не существует, — ещё раз бессильно вздохнул Цзян Чэн. Спасибо большое, он прекрасно знал, какие сражения он совершенно не способен выиграть, сколько бы сил ни приложил и какое невозможное бы ни совершил, чтобы даже не пытаться начинать их. Все эти вещи обычно касались либо Вэй Усяня, либо его родителей. Цзян Чэн давно смирился, что сражаться с кем-либо из них — в любом смысле — бесполезно и заранее обречено на поражение. — Лань Ванцзи бесцветным голосом произнёс: — Ты никогда не помнишь о подобном. — По крайней мере, теперь не одному мне от этого страдать! — проворчал Цзян Чэн. Его изумляло то, как половина его действительно была утешена и довольна, что Лань Ванцзи тоже познал боль от легкомысленности Вэй Усяня, а вторая половина была шокирована и испытывала ревностное недовольство, что эту гордую неприступную ледышку Лань Ванцзи вообще заботит Вэй Усянь, его поступки и привычки. Его, Цзян Чэна, шисюн и будущий названный брат. Его грёбаный Вэй Усянь. Его, не Лань Ванцзи! Лань Ванцзи действительно не был удивлён, что что-то такое наверняка важное вылетело из головы Вэй Ина. Он всегда был слишком беспечный и легкомысленный. Будто созревший одуванчик, который способен унести любой порыв ветра. — Сегодня почему-то все пеняют на мою плохую память. — Ну да, действительно: почему же это? — в очередной раз закатил глаза Цзян Чэн, с трудом сдерживая усмешку. Вэй Усянь обиженно надул губы и сложил руки на груди. Подумаешь, быстро забывает! Значит, это просто не было достаточно важным! Потому что по-настоящему важные вещи Вэй Усянь бы не забыл никогда и ни за что! — Ну да ладно, не стану отпираться, пусть будет так. Но я в любом случае не позволю тебе нести себя на спине. Лань Цижэнь, к своему тайному стыду, не смог сдержать вздоха абсолютного, незамутнённого облегчения. Кажется, хоть какие-то остатки совести и приличий имеются даже у этого негодника и бесстыдного нарушителя правил! — Лань Ванцзи уточнил: — Уверен, что не хочешь? Лань Сичэнь, читая, только с недоверчивым изумлением покачал головой. Чтобы Ванцзи — и вот так настаивал на довольно смущающем — прав был Старейшина Илин насчёт нелепости и постыдности зрелища таскающего его на спине Ханьгуан-цзюня! — физическом контакте? Что вообще там происходит? Этот человек, Ханьгуан-цзюнь — действительно его брат Ванцзи в будущем? И если это правда, если его брат настолько изменился, то почему? Что сделало его таким непохожим на себя такого, каким Ванцзи был сейчас? Почему он так тепло относится и полностью поощряет человека, который мало того, что характером совершенно противоположный ему самому, так ещё и пошёл по Пути Тьмы и вынудил Четыре Великих Ордена сражаться против него? Сичэнь действительно, совершенно не понимал этого человека. Разве история их собственных родителей не должна была научить Ванцзи не связываться с неподходящими людьми, не должна была предостеречь от дружбы и доверительных отношений с теми, кто этого недостоин? Естественно, Сичэнь не считал, что нынешний Вэй Усянь не достоин дружбы Ванцзи, но Старейшина Илин, прогневавший весь мир заклинателей? Как Ханьгуан-цзюнь мог встать на сторону такого человека? Хотя пока что Старейшина Илин не выглядел, как бессердечный злодей, но не могли же на него ни за что пойти всем миром! На ровном месте такого не бывает, а значит, Старейшина Илин сам чем-то навлёк на себя такое яростное неодобрение, когда люди не могли мириться с самим его существованием. — Вэй Усянь ответил тоном, не терпящим возражений: — Не хочу. Лань Цижэнь послал своему бывшему, самому проблемному ученику взгляд, полный тщательно замаскированных благодарности и одобрения. Вэй Усянь задумчиво склонил голову набок. Неужели старику Ланю снова плохо? У него удар? Головокружение? Жар? Запор? Должен ли Вэй Усянь сказать Вэнь Цин, что старику Ланю нужна её помощь и заботливая профессиональная рука? — Двое мужчин упрямо смотрели друг на друга некоторое время. Ни один не желал отступать. Цзян Чэн с недоверчивым весельем покачал головой. Встретились два упрямых барана, и ни один не хочет отступить от своего. Это должно быть интересно: до этого Вэй Усяню мало кто мог составить достойную конкуренцию в чём-либо. — Внезапно Лань Ванцзи завёл одну руку за спину Вэй Усяня, слегка склонился и запустил вторую ему под колени. — Только не говорите мне… — задохнулся от восторга от совершенно невероятной и безумной, но дико желанной догадки Не Хуайсан. — Думаю, да, — напряжённым шёпотом ответила Ло Цинъян, будто боялась спугнуть героев и восхитительный момент, если бы говорила слишком громко. Лицо Вэй Усяня исказилось от недоверчивого ужаса. Лань Чжань бы ни за что не стал брать его на руки, верно? Он бы просто не посмел! Он слишком сдержанный и воспитанный для такого! — Вэй Усянь был ниже и легче Лань Ванцзи… Вэй Усянь краем ума отметил, что тело Мо Сюаньюя, видимо, так себе не только в плане духовного развития и способности к самосовершенствованию и действительно не идёт ни в какое сравнение с его нынешним. Что в общем-то было логично — родное есть родное., а чужое остаётся чужим, даже если было отдано добровольно. — … поэтому тот оторвал его от земли без особых усилий и крепко обхватил сильными руками. Со стороны Не Хуайсана, Ло Цинъян и Цинь Су послышались сдавленные хрипы и скулёж, заставившие Вэй Усяня покраснеть едва ли не до корней волос, а Лань Ванцзи неистово заполыхать ушами. Лань Цижэнь тоже начал подозрительно похрипывать, вот только его лицо отнюдь не наводило на мысли о восторге. Вэнь Цин внутренне сделала стойку, готовая смешаться в любой момент, если уважаемого наставника всё-таки хватит удар от дивных и диких новостей и утверждений, вываливаемых на них «книгой преткновения». — Вэй Усянь и помыслить не мог, к чему приведёт его ответ. Ни в прошлой жизни, ни в нынешней никто и никогда не обходился с Вэй Усянем подобным образом… Цзян Чэн действительно разрывался между довольством от того, что несносный шисюн наконец-то попробовал на вкус собственное лекарство, и огромным недовольством и даже ревностью из-за того, что Лань Ванцзи смеет так обращаться с его братом. Он не в первый раз задавался вопросом, с каких пор эту ледышку вообще волнует его брат. И почему это должен был быть именно Лань Ванцзи, который Вэй Усяня терпеть не может?! Что он вообще пытается сделать, вытворяя подобную странную ерунду?! Цзян Чэн действительно не мог понять, что творится в его голове. — … и он в страхе завопил: — Лань Чжань!!! Со стороны Не Хуайсана, Ло Цинъян и Цинь Су послышались такие подозрительные смешки, что Вэй Усянь не рискнул глянуть на них даже краем глаза. Нервы целее будут. — Лань Ванцзи уже преспокойно зашагал вперёд, держа Вэй Усяня на руках, и ровным голосом произнёс: — Ты сам отказался, чтобы я нёс тебя на спине. — Вот это объяснение! — наполовину шокировано, наполовину восхищённо покачал головой Цзинь Цзысюань. Что вообще нашло на того Лань Ванцзи, которого он знал по Облачным Глубинам? Что дало ему смелость взять на руки самого Вэй Усяня — дерзкого, дикого и невыносимого бесстыдника, гуляку и нарушителя правил и спокойствия? Что вообще происходит? Это книга действительно потеряла всякий здравый смысл, или только Цзысюань его не видит? — Ы-ы-ы… — только и смог промычать Лань Цижэнь, тоже пытаясь сказать, что это не повод таскать на руках всяких бессовестных невоспитанных негодников, но звуки на его языке отчаянно сопротивлялись и отказывались складываться в чёткие и понятные человеческие слова. — Вэй Усянь ответил: — Но я и не просил тебя нести меня на руках! — Что на самом деле довольно удивительно, потому что ты как раз-таки очень даже мог окончательно потерять те остатки совести и здравомыслия, что у тебя ещё завалялись, и действительно пристать к Лань Ванцзи с подобной просьбой! — фыркнул Цзян Чэн. О да, от этого придурка можно ожидать ещё и не такое! Попроситься на ручки к Лань Ванцзи на самом деле вполне было бы в духе Вэй Усяня! Вэй Усянь посмотрел на своего шиди так, будто тот его жестоко предал и со спины нанёс удар в самое сердце. Естественно, никто из присутствующих в зале не повёлся на его расстроено-разочарованный вид. — К счастью, стояла уже глубокая ночь, и на улицах не встречались случайные прохожие, так что им не перед кем было срамиться. — Ха-а-а… — выдохнул Лань Цижэнь, прикрывая глаза от стыда и разочарования. По крайней мере, в книге больше никто не видел этого жуткого позора! Не то чтобы это имело большое значение сейчас, когда они читают эту чушь всем миром заклинателей… — К тому же, Вэй Усянь не относился к числу людей, которых так просто смутить… — О нет! — прошептал Цзян Чэн, шокировано распахнув глаза. — Ты приходишь в себя, сейчас возьмёшь ситуацию под контроль и обязательно сделаешь какую-нибудь глупость — чисто из принципа, назло Лань Ванцзи, ты ведь просто ненавидишь проигрывать! И однозначно всё усугубишь и сделаешь хуже! Вэй Усянь в ответ мог лишь рассмеяться. Цзян Чэн так хорошо его знает! — … и, всего несколько шагов пробыв в объятиях Лань Ванцзи, он расслабился, устроился поудобнее, принялся теребить лацканы одеяний Ордена Гусу Лань, притворяясь, что сейчас распахнёт их… Лань Сичэнь немного запнулся, но быстро восстановил контроль над своими лицом и голосом. Лань Цижэнь резко побледнел, начиная задыхаться. Лицо Вэй Усяня тоже приняло очень забавное выражение удивлённо-недоверчивого ужаса. Не Хуайсан, Ло Цинъян и Цинь Су выглядели так, будто могли упасть в обморок от восторга. Лань Ванцзи, едва заметно распахнув глаза от шока, неистово заполыхал ушами, не в силах поверить в происходящее в книге. Это просто не могло происходить с ним, сколько бы лет ему ни было и как бы опыт прожитых лет его не изменил! — … и ухмыльнулся: — Значит, ты хочешь проверить, кто из нас более бесстыжий? — Никогда! — панически выкрикнул испуганный Цзян Чэн. — Никогда! Не! Бросай! Ему! Вызов! — закачал он головой. — Он ведь сейчас войдёт в азарт и станет творить всякую ерунду, лишь бы выиграть и доказать собственную правоту! А в таком состоянии его просто невозможно унять! — Освежающий аромат сандалового дерева окутал его. Не Хуайсан, Ло Цинъян и Цинь Су заговорщицки захихикали. — Ты уже привык к его аромату, Вэй-сюн? — с самым невинным — а потому не вызывающим абсолютно никакого доверия! — лицом сладко пропел Не Хуайсан. Вэй Усянь лишь нервно ухмыльнулся, уже зная, что Не Хуайсан с девушками до самой смерти будут припоминать ему эту строку при каждом удобном и совсем нет случае, не упуская ни единого шанса поиздеваться над бедным-несчастным ним. — Лань Ванцзи, неподвластный его уловкам, не обращал на Вэй Усяня никакого внимания и смотрел прямо перед собой, сохраняя своё невозмутимое, несравнимо благопристойное и серьёзное выражение лица. Цзян Чэн резко выдохнул, чувствуя невольное восхищение Ханьгуан-цзюнем. На его памяти ещё никто — в том числе и он сам — никогда не мог достойно противостоять Вэй Усяню и его шалостям. Лань Цижэню явно полегчало от слов, что его племянник игнорировал провокации Вэй Усяня. Лань Ванцзи тоже немного расслабился. Значит, Ханьгуан-цзюнь не окончательно растерял здравый смысл и достоинство. Какие-то остатки скромности и воспитания ещё имелись. Сам же Вэй Усянь недовольно надулся. Вечно Лань Чжань его игнорирует! Ну что за невыносимый человек?! Ничем ему не угодишь, ничем его внимания не добьёшься! На каком хромом осле к нему нужно подъехать, чтобы заслужить хоть каплю его благосклонности?! — Поняв, что никакие его ухищрения не срабатывают, Вэй Усянь, продолжая играть с одеждой Лань Ванцзи, подумал: «Похоже, Лань Чжаня обуревает жажда мести, и теперь он собирается поквитаться со мной за все те разы, что я дразнил его в прошлом, и свести на нет всё моё удовольствие.» Вэй Усянь надулся ещё сильнее, всем своим видом демонстрируя обиду. Как мелочно со стороны Лань Чжаня затаить на него обиду за его невинные шутки! По залу разлетелось множество смешков: никто не сочувствовал Старейшине Илин, вынужденному попробовать собственное лекарство. Вообще никто. — «Вот уж кто действительно продвинулся вперёд! Он поднаторел не только в заклинательском искусстве, но и в умении достойно показать себя в смущающих ситуациях.» — Весьма сомнительное достижение! — насмешливо фыркнул Цзинь Цзысюнь. — Ну, я бы так не сказал… — тихо не согласился с ним Цзинь Цзысюань, часто теряющийся и паникующий в неудобных ситуациях, а потому лишь усугубляющий их ещё больше своими попытками спрятаться за маской пассивно-агрессивной надменности и сдержанного превосходства. — Вэй Усянь спросил: — Лань Чжань, а ты ведь понял, что я — это я, ещё с тех пор, как мы встретились на горе Дафань, верно? — То есть с самого начала?! — шокировано ахнул глава Яо, недоверчиво вытаращившись на книгу. Вэнь Жохань заинтересованно вскинул бровь. Было действительно сложно понять отношения Старейшины Илин и Ханьгуан-цзюня. Кажется, у них было действительно сложное и не самое лучшее прошлое, но в то же время Ханьгуан-цзюнь явно не испытывает к старому знакомому враждебности. Ах, демон кроется в деталях! Вот бы больше подробностей о жизни Старейшины Илин до его смерти! — Лань Ванцзи ответил: — Да. Вэй Усянь действительно удивился: — Правда?! И ты всё равно привёл меня, сильнейшего тёмного заклинателя в истории с ужасной репутацией, в Облачные Глубины?! — поразился он. — Лань Чжань, может, книжный ты действительно немного не в себе? — осторожно спросил он. Лань Ванцзи бросил на него короткий невыразительный взгляд и издал неопределённый звук, что в его исполнении равнялось равнодушному пожатию плечами в духе «кто знает?». — Вэй Усянь любопытствовал: — И как же ты догадался? — Как же? Как же? — Не Хуайсан едва не подпрыгивал на месте от восторга и нетерпения. Не Минцзюэ лишь с раздражённой нежностью и снисходительностью закатил глаза на его детское поведение. Его беспечный и ленивый брат никогда не изменится, хоть упади небо на землю. — О, я тоже хочу знать! — воодушевился Вэй Усянь. Как Лань Чжань смог его узнать? Игра его книжной версии была просто великолепна! Даже Саньду Шэншоу сначала купился, а ведь он знал его лучше всех! Но пока не увидел реакцию на собаку-оборотня Цзинь Лина, всё-таки не верил и сомневался! (Хоть «на всякий случай» и хотел забрать в Пристань Лотоса.) Вэнь Жохань чуть подался вперёд. Ему тоже было чрезвычайно интересно, что именно выдало знаменитого Старейшину Илин в якобы сумасшедшем обрезанном рукаве, с позором выгнанном из одного из Великих Орденов. — Лань Ванцзи опустил на него взгляд: — Хочешь знать? — А кто ж не хочет?! — проворчал Вэй Усянь. Не Хуайсан, Цинь Су и Ло Цинъян, воодушевлённо сверкая глазами, согласно закивали, полностью поддерживая его. Цзян Чэн не мог в душе с ними не согласиться. Даже его книжная версия была одурачена на горе Дафань! А тут Ханьгуан-цзюнь утверждает, что точно понял, что это именно Вэй Усянь?! Просто как так?! Как могла эта бесчувственная чопорная ледышка, которая всё время игнорирует и презирает его взбалмошного шисюна, быть уверенной, когда сам Саньду Шэншоу, который знал Вэй Усяня ещё дольше, чем Цзян Чэн на настоящий момент, сомневался в том, что перед ним действительно его бывший шисюн?! Это просто не имеет смысла! Цзян Чэн отказывался признавать, что какой-то Лань Ванцзи знает Вэй Усяня лучше, чем он, проживший с ним бок о бок половину своей жизни! — Вэй Усянь подтвердил: — Ага. — Серьёзно, Вэй-сюн?! — скептически посмотрел на друга Не Хуайсан. — «Ага»?! Это всё, что ты можешь сказать?! — Ну, Лань Чжань — не большой ценитель пустой болтовни, а у меня был долгий, трудный и очень насыщённый день, так что почему бы и нет? — вяло и равнодушно пожал плечами Вэй Усянь. Почти все присутствующие уставились на него круглыми глазами, шокированные мыслью, что даже Вэй Усянь — или его книжная якобы будущая версия — может устать достаточно, чтобы не стремиться настойчиво утолить своё любопытство любой ценой вот прямо здесь и сейчас. — Что? — насмешливо ответил на взгляды Вэй Усянь. — Я вообще-то тоже живой человек, который вполне может устать после столь бурного дня! Стремясь побыстрее прервать повисшую в зале недоверчивую тишину, Лань Сичэнь неловко откашлялся и с тщательно скрываемой поспешностью вернулся к чтению: — Лань Ванцзи произнёс: — Ты сам мне сказал. — Ч-что-о-о?! — удивлённо вскрикнул Вэй Усянь. — Как?! — с горящими глазами подался вперёд Не Хуайсан, будто готовился познать важнейший секрет мироздания. Лань Ванцзи плоским взглядом посмотрел на книгу. Это как же Вэй Ин ему сказал? Что-то сам он не заметил ничего странного, что могло бы выдать Вэй Ина, кроме его глупого дурачества, которое запросто можно было списать на обычное сумасшествие Мо Сюаньюя, с которым Ханьгуан-цзюнь точно не должен был быть близко знаком, чтобы заметить неладное. Существовала ли особенная вещь между их старшими версиями, что-то, что знали только Старейшина Илин и Ханьгуан-цзюнь? Даже если на мгновение допустить такую возможность, что они с Вэй Ином сблизились настолько, чтобы иметь что-то только для них двоих, разве не должен был Старейшина Илин знать, что это выдаст его с головой, и ни в коем случае не использовать, чтобы не дать пасть на себя серьёзным подозрениям, когда он так усиленно пытался избегать в равной мере и Саньду Шэншоу, и Ханьгуан-цзюня? Или это было что-то такое же инстинктивное, как страх перед собаками, что Старейшина Илин просто не мог контролировать и что выдало его Саньду Шэншоу? — Вэй Усянь удивился: — Я? Это из-за Цзинь Лина? Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли просто не могли не улыбнуться при упоминании своего непутёвого проблемного сына. Если они в будущем действительно поженятся и родят его, им нужно будет хорошенько приглядывать, чтобы он не влипал во всякие неприятности! — Или потому что я призвал Вэнь Нина?.. Вэнь Цин нахмурилась, её настроение моментально упало, и ей больше всего на свете хотелось схватить А-Нина и спрятать от всего этого враждебного и несправедливого мира, чтобы никто не смог причинить ему зла и боли. Например, убить и превратить в ручного лютого мертвеца. Вэнь Нин неловко поёрзал. Было так странно слушать о жестокой судьбе, которая, по словам книги, якобы должна настигнуть его в будущем… Но как вообще всё могло так выйти, чтобы он закончил лютым мертвецом на службе у молодого господина Вэя, пошедшего по Тёмному Пути? Вэнь Жохань и Вэнь Сюй переглянулись. Для них оставалось невероятной, просто непостижимой загадкой, почему Старейшина Илин выбрал именно робкого, слабого и бесполезного «серого мышонка» А-Нина, чтобы убить и превратить в своё оружие, вместо кого-нибудь куда более сильного и способного — в конце концов, в Ордене Цишань Вэнь было достаточно выдающихся заклинателей, пусть и не уровня Верховного заклинателя или Плавящей ядра руки. А если дело обстояло не так и Старейшина Илин не просто хотел себе в личное пользование игрушку из Вэней, то тем более вопрос, что именно могло связывать его, могущественного тёмного заклинателя, который, если рассуждать логически, вроде как должен сражаться против Вэней до смерти одной из сторон (в данном случае, очевидно, это были как раз-таки Вэни, что весьма огорчало), с А-Нином, пусть и достаточно дальним, но всё-таки кровным родственником правящей семьи. Они могли только надеяться, что рано или поздно книга ясно и чётко ответит на их вопросы. — Не то и не другое, так? — Почему ты отбросил эти предположения? — искренне поинтересовался Цзинь Цзысюань, не понимая, что не так с вполне обоснованными доводами, озвученными Старейшиной Илин. — Ну-у-у… — Вэй Усянь честно задумался, пытаясь понять ход мысли своей книжной версии. — Полагаю, для этого есть две причины. Во-первых, это были бы слишком очевидные доказательства для кого-то такого умного, как Лань Чжань. А во-вторых, думаю, Старейшина Илин понял, что ошибается в своих догадках, по реакции Ханьгуан-цзюня. Или её отсутствию, — объяснил он. — Вдруг по чистому, светлому озеру глаз Лань Ванцзи словно прошла лёгкая рябь, которая тут же улеглась, и всё вновь стало тихо и спокойно. — Какая красивая фраза! — восхищённо протянул Не Хуайсан. Лань Ванцзи едва заметно нахмурился. Кажется, Вэй Ин действительно снова забыл или не придал значения чему-то важному. Типичный Вэй Ин. Но почему-то это вызывало довольно неприятное ощущение в груди. — Он со значением произнёс: — Подумай сам. — Тьфу! Ненавижу подобные фразы! — плаксиво протянул Вэй Усянь, поморщившись. — Если я спрашиваю, разве это не значит, что сам я не смог додуматься?! — Возможно, если бы твоя память была хоть немного лучше, тебе бы не пришлось спрашивать, — безжалостно указал Цзян Чэн, не испытывая ни капли сочувствия. Он отказывался признавать, но в глубине души Вэй Усянь не раз ранил его своим беспечным и несерьёзным отношением. И слова Саньду Шэншоу «запамятовал и слова, что говорил, и обещания, что давал» попали в самую цель, в мягкое и ранимое слабое место, благополучно и успешно миновав всю выстроенную вокруг сердца защиту. Говорят, что самые близкие люди причиняют самую сильную боль, но до этого дня Цзян Чэн не знал, что человек способен сам себе сделать настолько больно. Он действительно почти ненавидел Саньду Шэншоу. Почему тот просто постоянно ходит и прицельно тыкает в раны всех, кто только на глаза попадётся?! Он что, считает это своей личной святой обязанностью? Чтоб у всех всё было так же плохо, как у нему самого? Типо «страдания любят компанию» или что? — Цзян Чэн, как ты можешь быть таким жестоким ко мне?! — притворно ахнул от такого предательства Вэй Усянь. Цзян Чэн, тщательно пытаясь контролировать лицо, послал ему плоский невыразительный взгляд в лучших традициях Лань Ванцзи: — Это не я жесток, а ты — забывчивый болван, из чьей дырявой головы высыпается почти всё, что только каким-то образом умудряется туда всё-таки попасть. Вэй Усянь протестующее заскулил и отвернулся от него. Посмотрите-ка, какой дерзкий сопляк, а?! — Вэй Усянь возразил: — Я и спросил тебя как раз потому, что ничего не могу придумать. Вэй Усянь решительно кивнул, полностью согласный со своей книжной версией. Цзян Чэн закатил глаза. Порой его глупый неуёмный шисюн мог быть по-настоящему самодовольным. И в такие моменты, по авторитетному мнению самого Цзян Чэна, он особенно остро нуждался в хорошем пинке под зад, чтобы прийти в чувство и не цепляться носом за облака. — На этот раз, как бы Вэй Усянь ни пытался выпытать у него ответ, Лань Ванцзи безмолвствовал. Вэй Усянь обиженно надул губы. Почему сегодня все были против него? Цзян Чэн, Лань Чжань и даже Не Хуайсан! Какие звёзды сегодня встали не в ту позу, что он вынужден терпеть всё это?! Лань Ванцзи внутренне разрывался между ужасом от нахождения дующегося Вэй Ина крайне очаровательным и благодарности Ханьгуан-цзюню за невероятную выдержку. По крайней мере, он не позорится ещё больше, чем уже есть. — По-прежнему держа свою ношу в объятиях, он вошёл на постоялый двор. Не Хуайсан, уже предвкушая реакцию постояльцев или хотя бы трактирщика, злорадно захихикал, прикрывая низ лица веером. Не Минцзюэ, едва сдержавшись, чтобы не вздрогнуть от неожиданности, твёрдо решил делать вид, что не слышит никаких подозрительных звуков рядом с собой. Даже если в последний раз после того, как он не слышал подобное мерзкое хихиканье, ему пришлось сломя голову мотаться по всему Цинхэ, чтобы уладить последствия «маленькой безобидной шалости» Хуайсана. В этом они с юньмэнским безобразником были два сапога пара, и в глубине души Минцзюэ до сих пор искренне удивлялся, что эти двое ещё не вытворили чего-то по-настоящему сумасшедшего. Может, взрослеют да ума набираются помаленьку? Не то чтобы Минцзюэ в это действительно верил, но надеяться-то никто не запрещает, правда? (Он отказывался думать о том, что для шалостей, способных поставить на уши весь мир заклинателей, никогда не поздно, и что у юношей ещё более чем полно времени, чтобы устроить настоящий бедлам.) — Служитель трактира, скучающий у своей стойки, при виде них поперхнулся водой, впрочем, остальные посетители не проявили никаких признаков удивления. — Какие слабые нервы у этого служителя! — насмешливо фыркнула Ло Цинъян, даже не пытаясь скрыть ухмылки, не подобающей благовоспитанной юной деве. — Да, у посетителей явно покрепче будут! — хихикнула в рукав Цинь Су. Искренние воодушевление и энтузиазм, заставляющие её глаза ярко сверкать, делали её в несколько раз красивее, чем она была при своём обычном сдержанном и воспитанном поведении. Она на глазах расцветала, как маленькая звёздочка. Глава Цинь со снисходительностью и теплотой посмотрел на дочь. Какая же она у него всё-таки умница и красавица! Он определённо должен попытаться устроить её брак с Вэнь Цюнлинем! Этот юноша и достаточно близок к Верховному заклинателю, чтобы Лаолин Цинь получил определённые — немалые! — преимущества, и в то же время недостаточно, чтобы А-Су в случае брака с ним оказалась в опасности из-за противников Цишань Вэнь (если таковые всё-таки посмеют что-то замышлять и предпринимать). И что самое главное — этот юноша никогда бы не обидел его маленькую драгоценную девочку! — Посетители ведут себя так, будто каждый день видят подобные сцены! — игриво подвигала бровями Ло Цинъян. — Хотел бы я тогда оказаться на их месте! — мечтательно вздохнул Не Хуайсан. — Кажется, рукава не на месте не только у Вэй Усяня, — скривив губы, произнёс Цзинь Цзысюнь якобы в никуда, но достаточно громко, чтобы его было слышно минимум половине присутствующих — то есть за исключением тех, кто сидел слишком далеко от него и при этом был так себе заклинателем — или не был вообще — и не имел усиленных чувств. Вэнь Чао счастливо расхохотался, будто услышал поистине замечательную шутку. Не Хуайсан мимолётно скользнул по двум дуракам незаметным взглядом. Пожалуй, он не станет напоминать, что хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. — Таким образом мужчины добрались до двери комнаты, и Вэй Усянь сказал: — Ну всё. Мы пришли, опускай меня. У тебя нет лишней руки, чтобы открыть дверь… Вэй Усянь заранее облегчённо выдохнул, уже предвкушая свободу своей книжной версии. Лань Сичэнь, пробегая взглядом по следующей строчке, не сдержал удивлённого смешка, но спустя мгновение взял себя в руки и продолжил: — Но, не дав ему закончить фразу, Лань Ванцзи вдруг сделал нечто, абсолютно выходящее за рамки этикета. Возможно, впервые в жизни он совершил столь дерзкий поступок. Все присутствующие заинтригованно подались вперёд, не желая пропустить ни слова. Лань Ванцзи, «возможно, впервые в жизни» почувствовал, как у него по спине от ужаса стекает холодный пот. Что он там думал о «не позорится ещё больше, чем уже есть»? Забудьте! Что на этот раз вытворит Ханьгуан-цзюнь?! И вообще — разве это не прерогатива Вэй Ина? Почему вдруг Ханьгуан-цзюнь стал за ним повторять?! — Не выпуская Вэй Усяня из рук, он пинком раскрыл дверь. Бесчисленные драматические неверящие вздохи и шокированные аханья разнеслись по залу. — Лань Чжань! — взвизгнул Вэй Усянь, сам не зная, он больше шокирован или восхищён дерзким поступком Ханьгуан-цзюня. — Н-не вер-рю! — прохрипел Лань Цижэнь, едва дыша. — Я хорошо воспитывал Ванцзи! Он бы ни за что не стал так поступать! Лань Ванцзи склонил голову, почему-то иррационально чувствуя себя виноватым за действия своей версии, описанной в ни разу не заслуживающей доверия странной и подозрительной книге. Не Хуайсан взволнованно и даже немного хищно обмахнулся веером, готовый пристально наблюдать за разворачивающейся драмой и наслаждаться каждым её мгновением. Лань Сичэнь неловко откашлялся, стараясь отвлечь всеобщее внимание от брата, и продолжил: — Двустворчатые двери шумно распахнулись, заставив человека, находящегося в комнате и нервно елозившего по табурету, тут же запричитать: — Ханьгуан-цзюнь, я не знаю, я не знаю, я… Не Хуайсан резко замер испуганным сусликом. Совершенно внезапно на него, как огромная гора с заснеженной верхушкой, навалилось ужасное предчувствие, заставившее похолодеть кровь в жилах. Вэй Усянь тоже выпрямился на своём месте и сосредоточился. Что-то в последней фразе зацепило его своей подозрительностью, но он не смог сразу понять, что именно. — Осознав, в какой позе он застал двух мужчин, переступивших порог, человек немигающим взглядом уставился на них и насилу смог завершить предложение: — Я правда ничего не знаю… Вэй Усянь поражённо ахнул, наконец разгадав, в чём же дело, и уставился на Не Хуайсана круглыми глазами. Тот ответил ему раздражённым почему-ты-вообще-смотришь-на-меня-я-тоже-понятия-не-имею-что-тут-происходит взглядом. Цзян Чэн нахмурился, уловив подозрительные переглядывания друзей. Вместе с тем, что многократное «я не знаю» он совершенно точно уже где-то слышал, причём совсем недавно, его предчувствие, как когда Вэй Усянь собирается сделать очередную невероятную опасную глупость, моментально подняло голову, заставив напрячься в ожидании неизбежных неприятностей. — Это поистине был «Незнайка». Большинству присутствующих понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить, кто это вообще такой. А вот потом многочисленные пытливые и оценивающие взгляды скрестились на Не Хуайсане, пытающемся спрятаться за собственным веером. Цзян Чэну хотелось ударить себя по лбу. Естественно, он упустил из виду своего совершенно безобидного приятеля по Облачным Глубинам! Не Хуайсан определённо был человеком, о котором было легко забыть — настолько он был обычным и не имеющим в себе ничего особенного. Полная противоположность Вэй Усяня, который своей яркостью, дерзостью и харизмой непременно притягивал к себе взгляды и внимание везде, куда бы ни пошёл. Но почему-то две эти противоположности хорошо — слишком хорошо, на взгляд Цзян Чэна! — поладили, так что ему действительно следовало быть более внимательным к любому, кто смог подружиться и сблизиться с Вэй Усянем. Не Хуайсан действительно прекрасно умел усыплять бдительность в своём отношении! Не Минцзюэ, сдавшись, обречённо закрыл лицо ладонями. Раз уж Старейшина Илин и Ханьгуан-цзюнь умудрились поймать «на горячем» самого книжного Хуайсана, выше которого во времена книги в Цинхэ Не просто никого нет, то они вытрясут из него всё. Абсолютно всё. Вплоть до мельчайших грязных подробностей. Совершенно безжалостно и не проявляя и капли уважения к давним клановым секретам. Неужели это будет конец Цинхэ Не? Просто потому, что одному безмозглому юнцу вздумалось влезть в очередные захватывающие приключения и что-то доказать то ли самому себе, то ли кому-то ещё, но, к его счастью, у него оказался достаточно крутой и сильный дядя, чтобы вытащить поганца из приключений живым и даже практически невредимым, а у этого дяди, в свою очередь, есть странный и непредсказуемый — Минцзюэ действительно едва ли узнавал в Ханьгуан-цзюне Ванцзи, с которым был знаком больше половины десятилетия — но очень преданный спутник, готовый поддержать любую его безумную затею? Возможно, этим вечером Минцзюэ стоит напиться так, как он не позволял себе со времён бурной молодости, когда — на минуточку! — пьяный Сичэнь был вынужден его останавливать от свершения всяких «героических подвигов», что говорит о многом тем, кто знаком с легендарной неустойчивостью Ланей к алкоголю. Стоит ли удивляться, что тогда они с Сичэнем наутро проснулись в обнимку в какой-то канаве за городом, одетые в какие-то женские платья — Сичэню яркие цвета шли определённо больше ланьских «траурных одежд»! — и на них суровым недовольным взглядом пялилась неизвестно откуда взявшаяся коза, которую они потом ещё, мучаясь от дичайшего похмелья и постоянно теряя контроль над руками-ногами и чувство равновесия, ловили больше палочки времени? — Ведя себя так, словно он ничего не слышал, Лань Ванцзи внёс Вэй Усяня в комнату и опустил на бамбуковую циновку. Лань Цижэнь вновь сдавленно захрипел, заставив Вэнь Цин в очередной раз напрячься и подготовиться в любой момент броситься оказывать ему медицинскую помощь, исправно выполняя свой лекарский долг. — Не Хуайсан, казалось, был не в силах выносить подобного зрелища и тут же раскрыл веер, прикрыв им своё лицо… — А кто в силах выносить твоё бесстыдство, позорник? — фыркнула Юй Цзыюань. — Я?!. — Вэй Усянь шокировано указал на себя, задаваясь вопросом, каким это образом он снова оказался виноватым, если это была идея Лань Чжаня нести его на руках, словно хрупкую девицу. — Ну не я же! — Юй Цзыюань кинула на воспитанника почему-ты-спрашиваешь-что-то-такое-очевидное взгляд. Вэй Усянь посмотрел на Цзян Яньли, надеясь, что хотя бы та сможет объяснить ему, в чём именно он провинился на этот раз. Но Цзян Яньли только с беспомощно-ободрительной улыбкой покачала головой, молча советуя ему просто не обращать внимания на слова её матушки, как и всегда. Ничего нового. — … поэтому Вэй Усяню пришлось обойти его со стороны, чтобы разглядеть поближе. Не Хуайсан боялся лишний раз вдохнуть, ожидая услышать, что же скажет о нём книга. Учитывая всё, что они узнали из неё до этого момента, ожидания были крайне невысокими, но Хуайсан знал лучше, чем недооценивать книгу, всё ещё не вызвавшую войну «всех со всеми» среди мира заклинателей только потому, что они считали её чушью и не воспринимали всерьёз. Не Минцзюэ подался вперёд, не в силах сдержать собственное любопытство. Не то чтобы он хоть сколько-нибудь верил книге, но было действительно интересно узнать, как мог бы жить Хуайсан после его смерти. Справился ли глупый беспечный младший брат с горем утраты, образовавшейся пустотой на месте семейных уз и навалившимися обязанностями? Находит ли всё ещё время на свои бессмысленные девчачьи увлечения? Не изменились ли его вкусы и предпочтения? — Несмотря на то, что прошло столько лет, бывший соученик мало в чём поменялся, даже его внешность оставалась такой же, как в годы юности. Вэнь Жохань моментально прищурил глаза. Юная красивая внешность была признаком сильного заклинателя, достигшего немалых успехов на тропе самосовершенствования — он сам, навечно выглядящий на свои семнадцать, был хорошим тому примером — и то, что хорошо сохранился человек, до сих пор, до своих шестнадцати лет, даже не сформировавший золотое ядро, говорило очень о многом людям, которые могли читать сквозь строки и видеть дальше собственного носа. И в книге голые суровые факты обстояли так, что вопреки своей репутации, Незнайка был весьма неплохим заклинателем. Вполне возможно, что именно потеря брата стала для него стимулом для последующего развития, но недооценивать Не Хуайсана даже сейчас было никак нельзя, это Жохань уже успел понять за время, проведённое в одном помещении. Пусть юноша и не был склонен к силовым методам решения проблем, предпочитаемым и уважаемым в Цинхэ Не, его взгляд и язык наверняка могли бы посоперничать в остроте с саблями его соклановцев. К тому же не следовало забывать и о наличии пока всё ещё живого и более чем здорового Не Минцзюэ, прекрасно овладевшего клановым стилем и ставшего более чем грозным противником, а сочетание мускулов и мозгов может стать весьма неприятным и даже очень опасным, когда это сочетание не на твоей стороне. Кажется, Жоханю следует внимательнее присматривать за братьями Не, чтобы потом не быть весьма неприятно — и возможно даже смертельно — удивлённым в случае чего. Он не боялся этих сопляков, но просто высокомерно игнорируют пусть и маловероятную, но всё-таки угрозу только глупцы, побыстрее стремящиеся на тот свет. Жохань к ним, к величайшему прискорбию минимум половины ныне присутствующих, никогда не относился и впредь относиться не собирался. А уж в свете некоторых неприятных сведений, раскрытых книгой — это он о полном уничтожении Цишань Вэнь — Жохань и вовсе не желал и не мог себе позволить быть беспечным и недооценивать противников. — Вид Не Хуайсана сочетал в себе черты утончённости, изящества и благородства, однако выражение его лица говорило о том, что любой может подчинить этого человека своей воле. Вэнь Чао и Цзинь Цзысюнь, понятливо переглянувшись, самодовольно рассмеялись. Этот Незнайка в жизни бы не смог встать с ними на равных! Как в одном из Великих Орденов только могло уродиться столь бесполезное и жалкое существо? — Его одежды являли собой наряд превосходного качества, роскошный, но не вульгарный, и продуманный до мелочей — Не Хуайсан явно потратил немало времени на его выбор. Не Хуайсан облегчённо выдохнул, довольно кивая головой. Приятно знать, что как минимум чувство стиля он не утратил. Это уже была хорошая новость! Особенно в свете предстоящего допроса от Старейшины Илин и Ханьгуан-цзюня, но Хуайсан решительно отказывался даже думать об этом. Достаточно уже того, что его книжная версия вынуждена будет пройти через этот ад! — В целом он напоминал богатого и знатного бездельника, но никак не главу ордена. Звучало просто великолепно! Это было именно то, о чём Не Хуайсан и мечтал! Чего хотел и к чему стремился! Быть богатым знатным бездельником — лучшее будущее, которое он только мог для себя придумать! Хуайсан мечтательно улыбнулся, полностью довольный таким описанием. В отличие от Не Минцзюэ, который с тяжким вздохом покачал головой. Хуайсан действительно никогда не изменится, и даже обязанности главы ордена не способны вытеснить из его головы лень, тягу к безделью, любовь ко всякой красивой ерунде, будь то одежда, каллиграфия, живопись или музыка, и другую подобную дурость. Это был именно тот младший брат, которого Минцзюэ так сильно любил и желал защитить. — Будь Не Хуайсан даже в парадном платье с изображением дракона, он всё равно не походил бы на императора; и будь в его руках сабля, он всё равно не походил бы на предводителя заклинателей. Не Минцзюэ вздохнул ещё раз. Пытаться сделать из Хуайсана «настоящего Не» было совершенно бесполезным делом, с самого начала обречённым на грандиозный провал, не так ли? Многие присутствующие зафыркали или рассмеялись, кидая на наследника Не насмешливые или снисходительно-жалостливые взгляды. Не Хуайсан в ответ лишь принял робкий и запуганный вид, внутренне смеясь, что быть хоть чьим-то предводителем — кроме разве что культа богатых бездельников, да — в его планы на жизнь никогда и не входило. Так с чего же его книжной версии вкладываться в ненавистные обязанности, свалившиеся на его плечи ни много ни мало — после смерти любимого старшего брата, единственного члена семьи, практически вырастившего и воспитавшего его? Даже если бы Хуайсан хотел унаследовать орден, а не прожить остаток жизни в блаженном праздном безделии, он бы всё равно любил брата больше власти и никогда не желал бы ему смерти. Но многим присутствующим этого явно не понять, ведь они судят по себе, а поскольку абсолютное большинство присутствующих занимали важные места в мире заклинателей, они постоянно стремились к славе, власти и богатству и всех вокруг считали такими же. Это просто смешно и жалко. — Не Хуайсан отпирался до последнего, и Лань Ванцзи пришлось положить перед ним на стол обрывок одежды, что принесла собака-оборотень. Вэй Усянь вздрогнул при упоминании Феи, будь неладно её глупое и совершенно неподходящее имя. Особенно неприятно и обидно было то, что этого ужасного монстра на Старейшину Илин натравил не кто иной, как книжный Цзян Чэн. — Не Хуайсан поспешно спрятал рукав, в котором как раз не доставало куска ткани… — Эта собака испортила мой наряд! — тут же не преминул пожаловаться Не Хуайсан, обиженно дуя губы. — Не переживай, Не-сюн, это не единственное, что она испортила, — несколько нервно ухмыльнулся другу Вэй Усянь, страстно желающий выпить за упокой своих бедных нервов. Цзинь Цзысюань неловко поёрзал на своём месте. Вообще-то, Фея вела себя очень даже прилично и просто прилежно выполняла свою работу, следя за опасными окрестностями, реагируя на всяких подозрительных личностей, шатающихся поблизости с её хозяином, явно попавшим в бедственное и весьма уязвимое положение и послушно выполняя команды Саньду Шэншоу, так что винить её в чём-либо было крайне глупо. Это была просто образцовая собака-оборотень! — … и печально вздохнул: — Я просто проходил мимо. Я правда ничего не знаю. Многие присутствующие насмешливо рассмеялись, находя такое поведение неподобающим даже для наследника одного из Великих Орденов, не говоря уже о главе. Вэнь Жохань нахмурился. Его интуиция вновь начала подавать сигналы, что нельзя недооценивать этого «Незнайку». Что это может быть опасно. Смертельно опасно. А своей интуиции Жохань привык доверять, поскольку она в молодости и не только не раз спасала ему жизнь. И это уже не говоря о том, что рассуждая чисто логически, Жохань пришёл к совершенно аналогичному выводу, а потому не собирался недооценивать юного Не. Чисто во избежание будущих проблем. — Вэй Усянь сказал: — Раз вы не знаете, то я сам всё расскажу. А вы послушаете, и может быть, выяснится, что кое-что вам всё-таки известно. — Вот от кого, а от тебя, Вэй-сюн, я такого подлого предательства и низменного удара в спину не ожидал! — недовольно и разочарованно поджал губы Не Хуайсан, строя обиженный вид. — Прости-прости, Не-сюн, но теперь это и моё дело — с тех самых пор, как эта «крепость-людоед» чуть не сожрала моего глупого, но всё равно единственного племянника, — притворно повинился Вэй Усянь. Цзян Чэн лишь закатил глаза на глупости этих двоих. И почему им обоим так нравится разыгрывать целую драму буквально на ровном месте? — Не Хуайсан безмолвно то открывал, то закрывал рот, но так и не нашёлся с ответом. — Я понял, кого мне это напоминает! — внезапно воскликнул Цзинь Цзысюнь. — Карпы кои в наших прудах порой точно так же открывают рот! Выглядит настолько глупо, что даже немного забавно! Вэнь Чао тут же расхохотался до слёз, едва не падая со стула. Не Минцзюэ заскрипел зубами. Как смеют эти высокомерные придурки оскорблять его брата, да ещё и на глазах у всех? Лишь мягкое прикосновение к руке и спокойный, ясный и сосредоточенный взгляд Хуайсана остановили его от того, чтобы здесь и сейчас преподать этой парочке урок достойных манер. — Вэй Усянь продолжил: — В Цинхэ в районе хребта Синлу ходят слухи о «Хребте-Людоеде» или «Крепости-Людоеде», но на деле ни одного смертельного случая до сих пор не происходило, потому всё это не более чем россказни. Цзинь Цзысюань, помня, как его будущий сын был заключён в стене, очень хотел не согласиться с этим более чем спорным утверждением, но благоразумно промолчал, чувствуя напряжённую атмосферу. — Однако эти самые россказни действительно отпугивают людей от тех мест. Следовательно, на самом деле, это способ оградить хребет от любопытных глаз, если хотите, первая линия обороны. Мэн Яо взволнованно вздохнул. Он, наверное, никогда не устанет восхищаться умением молодого господина Вэя не только связывать воедино все мелкие и разрозненные факты, но и понятливо объяснять это другим. За эти несколько дней Мэн Яо узнал о заклинательстве из книги больше, чем из всех тех книг, которые ему годами покупала матушка, готовя к жизни с отцом в ордене. Теперь Мэн Яо было совершенно очевидно, что все те книги были написаны обычными шарлатанами, наживающимися на таких наивных людях, как его матушка. И это было обидно почти до слёз — понять, что матушка столько денег выкинула зря, когда могла потратить их на себя. Она ведь каждый медяк откладывала, отчаянно экономя и отказывая себе во всём, чём только можно, лишь бы дать ему, её сыну, самое лучшее, что только могла в её положении! — После первой всегда идёт вторая. — Логично, — фыркнул Вэнь Сюй, пряча усмешку в пиале вина. Всё-таки отец расщедрился и выдал ему из своих закромов пару кувшинчиков того потрясающего заморского вина, которое торговцы раздобыли для Верховного заклинателя пару лет назад. Интересно, они ещё живы или сгинули где-то в бескрайних морских просторах? А если живы, вернутся ли с новыми дарами? Если да, то Вэнь Сюй искренне надеялся, что среди даров снова будет это вино. — Вторая линия обороны — это ходячие мертвецы, разгуливающие по хребту Синлу. Цинь Су вздрогнула и немного побледнела при упоминании тёмных тварей. — Если какой-нибудь смельчак не побоится жутких слухов о Крепости-Людоеде и намеренно, либо же случайно, поднимется на сам хребет, то тут же наткнётся на ходячих мертвецов и немедленно обратится в бегство. — А если у него недостаточно мозгов, зато нездорового любопытства и стремления побыстрее попрощаться с жизнью хоть отбавляй? — проворчал Цзян Чэн, сложив руки на груди. Лань Сичэнь на мгновение оторвался от книги, чтобы улыбнуться ему, показывая, что его риторический вопрос всё же получит ответ, и зачитал: — Но, попрошу заметить, тварей совсем мало и они смехотворно слабы, потому никакого серьёзного вреда причинить неспособны. Цзян Чэн лишь фыркнул, старательно демонстрируя скепсис и неодобрение. — Третья линия обороны — лабиринт у каменной крепости. Первые препятствия служат для отпугивания обычных людей, последнее же — для защиты от заклинателей. — Какая всё-таки дотошная предусмотрительность! — совершенно искренне восхитился Вэнь Жохань. Кто бы ни был ответственным за всё это великолепие, он явно подошёл к делу со всей ответственностью и уделил внимание всем возможным деталям. Только вот предсказать ни Старейшину Илин на пару с Ханьгуан-цзюнем, ни собаку-оборотня было невозможно, и именно это стало причиной раскрытия «крепости-людоеда». Что ж, жизнь полна разочарований и неудач. — Но, тем не менее, лабиринт способен сдержать только заклинателей средней руки. Если до него доберётся заклинатель с магическим оружием высшего уровня или псом-оборотнем, или тот, кто специализируется на лабиринтах, или же заклинатель, столь же могущественный, как Ханьгуан-цзюнь, то третья линия обороны падёт. — Это объясняет, почему Ханьгуан-цзюнь и Цзинь Лин всё-таки смогли добраться до крепости, — кивнул объяснению Цзян Фэнмянь. Лань Цижэнь сразу же гордо приосанился, уловив комплимент в сторону своего племянника. — Все эти защитные меры служат лишь одной цели — скрыть существование каменной крепости на хребте Синлу. Не Минцзюэ со вздохом покачал головой. Их клан поколениями скрывал существование некрополя, но никогда раньше — именно такими способами. Очевидно, книжному Хуайсану пришлось много и упорно поработать, чтобы придумать и воплотить в жизнь новую многоуровневую защиту. И он, гуй его побери, прекрасно с этим справился. Точнее, справлялся — до тех пор, пока нелёгкая не занесла в Цинхэ молодого господина Цзинь, у которого явно шило в одном месте, а следом за ним — его ещё более неуёмного заботливого дядюшку со спутником, который покорно следует за ним и всячески приключается. — Не представляет особой загадки и личность её строителей. — А? — глупо моргнул глава Оуян. — Что? — непонятливо уставился на книгу глава Чан. — Что он имеет в виду?! — рефлекторно возмутился глава Яо. Он, например, до сих пор совершенно не понял, кто построил эту жуткую крепость! Намекает ли Старейшина Илин, что он глуп?! — Эти земли находятся под управлением Ордена Цинхэ Не. Многие присутствующие ахнули от этого очевидного утверждения и дерзкой догадки, на которую оно намекало. Это просто не имело смысла! Цинхэ Не бы ни за что не стал связываться с этой жуткой крепостью! Зачем бы им порочить себя подобным мерзким пятном на репутации? Не Минцзюэ от напряжения был готов взорваться в любое мгновение. Вэнь Жохань довольно ухмыльнулся, предвкушая реакцию этих глупцов на правду и ожидая недостающие части информации, хотя похороненные в гробах сабли на территории Цинхэ Не уже как бы откровенно и отнюдь не тонко намекали на ответственного за происходящее, но всё-таки не давали полной и ясной детальной картины, чтобы досконально разобраться, чем и как сильно можно надавить на Цинхэ и что за это с них поиметь. Это дело заслуживало самого пристального внимания и детальной проработки плана, и Жохань был бы полным глупцом, если бы упустил или не использовал по полной такой рычаг на Цинхэ Не и его молодого буйного главу. И его многообещающего младшего брата, да. — Никто, кроме вас, не смог бы беспрепятственно возвести подобные оборонительные линии. Некоторые из присутствующих, только что считавших, что Старейшина Илин просто наговаривает со зла на Цинхэ Не и жалкого Незнайку, наконец начали осознавать, что это не были необоснованные обвинения и простая попытка очернить врага, чтобы самому возвыситься и получить больше власти. Это были суровые безразличные факты, используемые для того, чтобы добраться до тщательно скрываемой правды. Возможно, у Цинхэ Не действительно завалялся этакий скелет в шкафу? Или точнее будет сказать — стояла целая крепость со скелетами? — Кроме того, вы бродили в окрестностях каменной крепости, и тому есть подтверждение. — Ты совершенно безжалостен и не знаешь пощады, Вэй-сю-у-ун! — проныл Не Хуайсан, обиженно дуя губы на приятеля. — Всегда пожалуйста, Не-сюн, не стесняйся обращаться в любое время! — с широкой, одновременно и невинной, и заговорщицкой ухмылкой пропел в ответ Вэй Усянь, выглядя более чем довольным поведением своей книжной версии. Естественно, он понимал, что раскрытие правды, какой бы она ни была, доставит немало проблем Хуайсану и его старшему брату, но поскольку с чтением книги ничего поделать было нельзя, а Хуайсана и тем более Не Минцзюэ он считал более чем способными разобраться с любыми неприятностями, он предпочёл не волноваться о будущем и реакции всех присутствующих высокородных и высокомерных идиотов. Если вдруг его расчёты не оправдаются и братьям Не всё-таки понадобится помощь, тогда он просто вмешается со всем, что у него есть, и будет надеяться, что этого окажется достаточно. — … Я тебя ненавижу, — заключил Не Хуайсан, поняв, что его стенания не возымели успеха и не потревожили спящую беспробудным сном совесть этого гнусного предателя. — Теперь ты знаешь, каково мне жить с ним, — хмыкнул Цзян Чэн, не скрывая собственного превосходства. — Тебя я тоже ненавижу, — тут же решил Не Хуайсан, отворачиваясь от парочки юньмэнцев. А ведь он искренне считал их своими друзьями! Цинь Су и Ло Цинъян тщетно пытались скрыть смешки, но смолчали, по глазам Хуайсана прочитав, что они следующие на очереди в его списке людей, которые утратили его доверие и дружбу. Естественно, всё это было только игрой ради игры и драмы, но должен же хоть кто-то остаться на его стороне, правильно? Не Минцзюэ лишь покачал головой. Вообще-то, сейчас был напряжённый момент, давний грязный секрет их клана выплывал наружу, а Хуайсан всё ещё забавляется с друзьями вместо того, чтобы хотя бы попытаться помочь ему справиться с ситуацией и минимизировать ущерб! — Но какова же цель сооружения Крепости-Людоеда на хребте Синлу? Откуда вы взяли трупы, захороненные в стенах? Их сожрали? Цзинь Гуаншань в наслаждении прикрыл глаза, испытывая что-то вроде пика удовольствия, только эмоционального. Какие же всё-таки шикарные вопросы задаёт Старейшина Илин! И сколько всего он сможет провернуть, получив на них ответы! Весь Цинхэ Не будет буквально у него в кармане, в его полной и практически безграничной власти и будет покорно есть у него с рук, боясь даже голову поднять, не то что сказать хоть слово против! Ах, Гуаншань уже мог видеть эту прекрасную картину, это великолепное будущее! Если бы только он был на месте Старейшины Илин! — Глава Ордена Не, боюсь, если сейчас мы не услышим внятного объяснения, то будем вынуждены раскрыть вашу тайну, и тогда сюда слетятся заклинатели со всех орденов и кланов, чтобы допросить вас с особым пристрастием, будьте уверены. Не Минцзюэ натурально передёрнуло от картины, рисуемой Старейшиной Илин. А потом он вспомнил, что это больше не эфемерная возможность, а самая настоящая суровая реальность, и расстроился ещё больше. Как они вообще планируют выбраться из этого безнадёжного дерьма? — И когда этот момент настанет, то будет уже слишком поздно говорить правду — никто её не услышит, и никто вам не поверит. Вэнь Жохань удивлённо вскинул бровь, впившись в книгу внимательным цепким взглядом. Слова Старейшины Илин прозвучали слишком лично, так, будто он испытал это на собственном горьком опыте. Возможно ли, что с осадой Луаньцзан всё было не так просто? Мир заклинателей явно считал его злом во плоти, но действительно ли это было так? Если подумать, сам факт того, что Старейшина пошёл по Тёмному Пути, должен был вселить недоверие и опасение — а возможно и настоящий страх, если Старейшина не стеснялся проявлять свои бесконечные таланты и новоприобретённые способности во время Аннигиляции Солнца — в сердца остальных заклинателей и провести между ними невидимую черту, осуществить самый настоящий раскол между Старейшиной Илин и всем остальным обществом заклинателей. А дальше уже легко испортить ему репутацию, как только кому-то будет угодно, было бы желание. А желание хоть у кого-нибудь, но обязательно бы появилось — это дело власти, большой власти, так что тот же старина Гуаншань подобного шанса бы ни за что не упустил. Пожалуй, единственное, что не вписывается в эту стройную и логичную теорию — это смерть девы Цзян, будущей госпожи Цзинь, и отношение Саньду Шэншоу к своему бывшему шисюну. Что могло развести по разным сторонам столь дружных юношей, искреннюю близость которых Жохань последние несколько дней наблюдал собственными глазами? Что могло превратить крепкие братские узы в меланхолично-безнадёжное принятие сложившейся ситуации с одной стороны и неутихающую полную боли ярость, граничащую едва ли не с кровной враждой, с другой? — Не Хуайсан, казалось, сдался и отдался во власть судьбе. — Не надолго же его хватило! — насмешливо фыркнул Цзинь Цзысюнь. — А чего ещё следовало ожидать от «Незнайки»? — презрительно скривил губы Вэнь Чао. Не Минцзюэ, всё ещё удерживаемый слабой, но твёрдой рукой младшего брата, мог лишь себе под нос проворчать, что эти двое бездарей на месте Хуайсана сдались бы Старейшине Илин и Ханьгуан-цзюню быстрее, чем те успели бы задать до конца хотя бы свой первый вопрос. — Это не Крепость-Людоед… Это просто… Это родовой некрополь моего клана! — Родовой… Некрополь?.. Правда что ли?! — послышались пересуды со всех уголков зала. Не Хуайсан старательно держал растерянно-безобидный вид, скрывая хоть и дрожащие, но решительно сжатые кулаки в длинных расшитых рукавах нарядного платья. Он умрёт, если будет нужно, но никому не позволит воспользоваться слабостью Цинхэ Не и доставлять проблемы его любому брату и уважаемому главе. Минцзюэ достоин намного лучшего, чем иметь дело со всей этой грязью, которую большинство присутствующих собирается попытаться вылить ему на голову. — Вэй Усянь спросил: — Некрополь? Но кто хоронит сабли вместо покойников? — Очевидно, орден Цинхэ Не? — вскинул бровь Цзян Чэн. — Логично! — кивнул ему Вэнь Сюй, с лишь наполовину притворным уважением салютуя пиалой. — Не Хуайсан с кислой миной заговорил: — Ханьгуан-цзюнь, прежде чем я всё расскажу, можете пообещать мне кое-что? — Он ещё и смеет ставить условия и что-то требовать?! — возмутился глава Яо. Вэнь Жохань тоже был немало впечатлен и восхищён подобной дерзостью в крайне деликатном и невыгодном положении. Что бы там ни болтали всякие глупцы, а при ходьбе Незнайки должен был отчётливо слышаться металлический звон, и издавала бы его явно не сабля. — Наши ордены уже давно дружат друг с другом, и наши родные братья стали побратимами… Не Минцзюэ подсознательно улыбнулся. Хоть одна хорошая новость из этой глупой книги! Хоть он не имел ни малейшего понятия о «Цзинь Гуанъяо», побрататься с Сичэнем было настоящей честью, которую Минцзюэ с радостью и гордостью бы повторил в реальности. — … и поэтому я прошу вас и… того, кто рядом с вами… Вэнь Жохань и Вэй Усянь неосознанно одновременно вскинули брови на подобную интересную оговорку. Почему Незнайка использовал именно это выражение? Просто потому, что он не знал спутника Ханьгуан-цзюня (точнее — настоящего Мо Сюаньюя) и не мог узнать в нём своего давнего приятеля Старейшину Илин? Или же?.. Он, вопреки своим обычным утверждениям, кое-что очень даже знал — а то и вовсе самолично приложил свою изящную руку к возрождению Старейшины Илин, чем гуй не шутит в этой книге? — и именно поэтому деликатно не называл имени, делая вид, что он-то тут ни сном ни духом? Ни ухом ни рылом и вообще «я правда ничего не знаю!»? Заметив, что они выдали одинаковую реакцию, и догадавшись, что оба подумали об одном и том же, Вэнь Жохань и Вэй Усянь обменялись понятливыми ухмылками. Приятно, когда кто-то может угнаться за ходом твоих мыслей! — … не раскрывать мою тайну ни единой живой душе. — А мёртвой, то есть, можно? — хихикнул Вэй Усянь с вызывающей ухмылкой, напоминая о специализации своей книжной версии. Цзян Чэн с самым равнодушным и стоическим из доступных ему лиц как можно больнее пнул его под столом. — И если вдруг когда-нибудь правда выплывет наружу, я буду безмерно вам благодарен, если вы оба встанете на мою защиту. — … Оба? Ладно Ханьгуан-цзюнь, у него безупречная репутация плюс личное достаточно близкое знакомство и побратимство старших братьев, но с чего вдруг Незнайке просить о помощи человека, которого он, как он должен думать, видит скорее всего в первый раз в жизни? — недоумённо нахмурился Цзинь Цзысюань на слова Незнайки, не скрывая своих замешательства и подозрения. С какой стороны ни посмотри, а просьба Незнайки была слишком странной и не везде обоснованной даже для его отчаянного положения. Вэнь Жохань и Вэй Усянь снова понятливо переглянулись, получая косвенное доказательство своей довольно дерзкой и невероятной теории. Просто безобидный и бездарный Незнайка, ага. Не Минцзюэ наполовину подозрительно, наполовину непонимающе нахмурился. Что-то в последней фразе было очень не так, но что именно?.. Вот нутром чует, что Хуайсан снова задумал какую-то гадость, снова ведёт какую-то понятную лишь ему одному игру! — Вы всегда были верны своему слову. Если вы пообещаете, я вам поверю. — Он спрашивает только Ханьгуан-цзюня, или снова обращается к обоим собеседникам? — уточнил Цзинь Цзысюань, всё ещё надеясь разобраться в происходящем на страницах. Кто бы что ни думал и ни говорил, он был отнюдь не глуп и тоже умел быть настойчивым и дотошным. Особенно когда чувствовал собственную правоту. Вэнь Жохань с интересом отметил цепкий ум наследника Цзинь и вновь подумал о том, что за исключением Цишань Вэнь в остальных орденах новое поколение едва ли не на голову превосходит предыдущее. Даже несколько обидно, что в юном поколении столько талантов, только и ожидающих своего раскрытия, а сам Жохань застрял со всеми этими… Этими. Бесконечно занудным и излишне педантичным Цижэнем, заменяющим своего на десятилетия пропавшего из поля зрения общества братца, безинициативным и безвольным Фэнмянем, через раз способной держать себя в руках Цзыюань, совершенно не умеющим сдерживать свои низменные порывы — и физические, и моральные — Гуаншанем, вечно злой на него — хоть и совершенно справедливо, сам Жохань на её месте давным-давно бы отрезал неверному супругу «орган преткновения»! — и оттого срывающейся на всех госпожой Цзинь. Слава богам — сам себя не похвалишь, никто не похвалит! — хоть лающего, но не кусающегося предыдущего главу Не уже сменил его более достойный сын! Прямо порыв свежего воздуха в их тухлом болоте политики! И это ведь Жохань даже не начинал оценивать глав более мелких орденов! Там вообще от уныния и отчаяния впору повеситься! Или сжечь безнадёжных идиотов очистительным пламенем ко всем демонам и предкам, чтобы зря не занимали землю и не тратили воздух. — Лань Ванцзи ответил: — Как вам будет угодно. — Ванцзи, никогда не давай таких необдуманных обещаний, особенно — всяким сомнительным личностям, не заслуживающим доверия и втянутым в неприятности и подозрительные тёмные делишки! — зашипел на племянника Лань Цижэнь. Лань Ванцзи на мгновение задумался, действительно ли можно назвать второго молодого господина Не «сомнительной личностью, не заслуживающей доверия и втянутой в неприятности и подозрительные тёмные делишки», но потом вспомнил, как близок тот был с Вэй Ином и во времена обучения в Облачных Глубинах, и сейчас, во время чтения, и решительно кивнул дяде. С Не Хуайсаном определённо стоило держать ухо востро. — Вэй Усянь спросил: — Вы сказали, что это не Крепость-Людоед, значит, никого не сожрали? — Вэй-сюн, задавать такие вопросы совершенно неприлично, особенно — друзьям! — возмутился Не Хуайсан. — Как хорошо, что меня никогда не волновали приличия! — с радостной беспечностью ответил ему Вэй Усянь. Лань Сичэнь послал братьям Не короткую виноватую извиняющуюся улыбку, прежде чем зачитать: — Не Хуайсан, стиснув зубы, честно ответил: — Сожрали… По залу прошлась новая волна недоверчивых ахов и шокированных вздохов. Это определённо был не тот ответ, который все ожидали. Не Минцзюэ лишь обречённо закатил глаза и несдержанно выругался, прекрасно понимая, о каком случае идёт речь. — Вэй Усянь воскликнул: — Ого!.. — Почему я чувствую подозрительно много энтузиазма по этому поводу, хотя не могу по-настоящему ни видеть, ни слышать Старейшину Илин? — вопросил у потолка Цзян Чэн. — Потому что ты хорошо меня знаешь, Чэн-Чэн! — ответили ему сбоку. Цзян Чэн вспомнил, что не стоит задавать вопросы, ответы на которые ты на самом деле не хочешь знать. А то ведь можно действительно получить ответ, и живи потом с этим откровением! — Не Хуайсан торопливо добавил: — Но всего один раз! — Мне безумно нравится этот разговор! — хмыкнул Вэнь Сюй. — «Никого ведь не сожрали?» — «На самом деле сожрали…» — «Да ладно?!» — «Подумаешь, всего-то разочек было, это не считается!» — А что ты хотел — встреча старых друзей, как-никак! — усмехнулся Вэнь Жохань, оценив юмор сына. Вэй Усянь, Не Хуайсан и Не Минцзюэ послали им по совершенно не впечатлённому взгляду. — И вины моего ордена в том нет, да и произошло всё десятки лет назад! — Но ведь всё равно было! — указал на факт Цзинь Цзысюань, сложив руки на груди. У него с этой крепостью были личные счёты из-за покушения на его будущего сына, так что пусть кто-то только попробует его судить! — Тогда же и пошли слухи о Крепости-Людоеде на хребте Синлу. А я… Я просто нагнал ветру и поддержал огонь, преувеличив их. — А я что — я ничего! — невинно захлопал ресницами Вэнь Сюй. — А-Сюй, сделай так ещё раз, и я от тебя отрекусь! — шутливо пригрозил сыну Вэнь Жохань, едва сдерживая смешок. — Сделай как? — встрепенулся едва не пропустивший семейную перепалку Вэнь Чао. — Вот так? — он тоже захлопал ресницами. — … Фу. Никогда больше так не делай. Хотя бы там, где я могу это увидеть. Или А-Нин, — решительно, сурово и беспощадно отрезала Вэнь Цин. Вэнь Чжулю, всё ещё маячащий за спиной Верховного заклинателя верной неотступной тенью, привычно делал вид, что он ничего не видит, не слышит и вообще — он просто часть интерьера, не обращайте на него внимания, тут есть вещи и поинтереснее. Многие присутствующие потеряли челюсть от такой сцены в исполнении правящей семьи Цишань Вэнь. — Кхм-кхм! — неловко откашлялся Лань Сичэнь. — Это был конец главы, — он аккуратно закрыл книгу и обвёл зал ясным взглядом. Не Минцзюэ облегчённо выдохнул, радуясь хоть паре мгновений передышки от этого ужаса. Эта книга вредна для его здравомыслия! Должен ли он тоже обратиться за помощью к Вэнь Цин, или от беспощадных глупостей книги лекарства ещё не придумали? *Диди — обращение к младшему брату. Если «шиди» — это младший брат по клану/ордену, то «диди» — именно кровный брат или побратим. Называя так Цзян Чэна, Вэй Усянь подчёркивает их близость, добавляет веса своим словам, усиливает своё согласие и показывает свою любовь к Цзян Чэну. А теперь минутка размышлизмов: Цзян Чэн — человек крайне собственнический, ревнивый и неуверенный в себе. Он чувствует себя (спасибо его родителям — не безосновательно!) нелюбимым, недостойным, ненужным. Но поговорив с Вэй Усянем, открыв наконец свои сердце и чувства, он получил те признание и любовь, к которым всегда стремился, разрешил тот гордиев узел, что годами носил в себе — только для того, чтобы перейти на следующий уровень. Теперь когда он знает, что он нужен Вэй Усяню даже таким несовершенным и с ужасным характером, что тот всё равно любит его, Цзян Чэн перешёл к жуткой ревности к каждому столбу и неуёмному страху, что Вэй Усяня у него кто-то заберёт (тоже небезосновательно, как говорит нам канон-книга, но Цзян Чэн об этом ещё не знает). Поэтому его особенно напрягает книжный Лань Ванцзи, который весело тусуется и приключается с его братом, в то время книжный он остался не у дел, и даже Цзинь Лин открыто пошёл против его воли. А ещё Саньду Шэншоу бесит Цзян Чэна тем, что мало того, что открыто тычет все их недостатки ему прямо в лицо, так ещё и заставляет сомневаться во всём — в себе, Вэй Усяне, их отношениях. и демонстрирует более чем возможное, но отнюдь не желанное будущее — злобный, желчный, одинокий, никому не нужный и всеми покинутый. Кому же понравится такая картина? Вэнь Жохань в своих догадках подошёл очень близко к тому, что произошло в каноне-книге на самом деле, и это было не просто так. Как бы мы все ни осуждали его жажду власти, ставшую причиной падения Цишань Вэнь и смерти многих заклинателей других орденов, если внимательно смотреть канон и думать логически, Жохань начал свою завоевательную компанию отнюдь не на пустом месте, а потому что знал, что вполне может себе это позволить — даже если против него объединятся все остальные ордена. Доказывает это тот факт, что, по сути, единственным стоящим достижением союзных войск была победа при Хэцзяне, где Не Минцзюэ убил Вэнь Сюя и то только потому, что Вэнь Сюй то ли мужественно, то ли гордо полез в битву. А командовал бы, как его братец, откуда-нибудь издалека и быстренько уносил ноги при опасности — и фиг бы Минцзюэ до него дотянулся, его бы раз десять закидали трупами, прежде чем он сумел бы коснуться волоска Вэнь Сюя при всём своём могуществе, как заклинателя. Во всём остальном успехи союзников были более чем сомнительными, и Жохань мог и уничтожить противников в любой момент, и закидывать их трупами, пока объединённые войска полностью не обескровятся. Единственным, что ни Жохань, ни кто ещё не мог предсказать, был именно Вэй Усянь, который мало того что впервые в истории Поднебесной умудрился не сдохнуть на Луаньцзан — он с неё выполз п***ецки сильным, практикующим совершенно новый, неизвестный ранее путь самосовершенствования и затаившим обиду на Вэней размером с саму Луаньцзан. И в одиночку перевернул весь ход войны, превратив игру с добычей в настоящий шанс на победу. Так что лично я придерживаюсь мнения, что Вэнь Жохань позволил власти вскружить ему голову ровно в той мере, в которой он действительно мог себе позволить, если не обращать внимания на моральную сторону вопроса. Кто ж мог в страшном сне предвидеть, что случится Вэй Усянь? Его предсказать было в принципе невозможно. Поэтому с чисто технеской точки зрения, я вполне могу оправдать потакание Вэнь Жоханя своим амбициям и его решение захватить под свою власть всю Поднебесную. Мужик мало того, что сам был сильнейшим заклинателем в их обществе, так ещё и отменно разбирался в политике, прекрасно зная, что все кланы до последнего будут занимать страусиную позицию и делать вид, что ничего не происходит. «К успеху шёл — не повезло, не фартануло», ибо «не говори гоп, пока не перескочишь»))))