О будущем горьком замолвим словечко

Когда смех утих, Чан Пин, сын и наследник главы Чан, Чан Цыаня, робко вызвался читать следующую главу. Парень был очень бледным и сильно трясся, но присутствующие не стали заострять на этом внимание. Пока что — потому что все они — или почти все — были людьми важными и значительными, и несдержанное поведение молодого наследника — пусть и весьма скромного клана — могло стать неплохим аргументом в будущих политических играх. Сейчас же их больше интересовала книга и знания, которые она могла дать. Не то чтобы они верили или многого ожидали от неё, но вдруг там всё же отыщется хоть сколько-нибудь стоящая информация? Чан Пин дрожащими руками раскрыл книгу, несколько раз чуть не уронив её при этом, и тонким, прерывающимся голосом начал: — Глава двадцать девятая. Роса. Часть вторая. Сосредоточенное тяжёлое и любопытное внимание присутствующих заставило парня неловко сглотнуть и откашляться, прежде чем продолжить. — Слуга ответил: — Не спешите, я как раз собирался об этом упомянуть. — О, так нам всё-таки в кои-то веке объяснят по-человечески, а не оставят самих строить всяческие догадки? — саркастично хмыкнул Не Минцзюэ. Всё-таки он был простым мужчиной, не любящим и откровенно презирающим всяческие уловки, и предпочитал, чтобы всё было просто, чётко и ясно. Поэтому вполне понятно, что книга, постоянно несущая невероятную чушь и увиливающая от пояснений, ему совсем не нравилась. И это ещё не говоря о будущем, которое она предрекала его брату и его ордену. — Так вот, все они мертвы. — Пожалуйста, кто-нибудь, научите этого юношу внятно разговаривать и логично объясняться! — фыркнула первая госпожа Юй. — Да, я сказал, что глава клана остался в живых, но это продолжалось недолго: не прошло и нескольких лет, Чан Пин также погиб. Юный Чан Пин вновь судорожно сглотнул под всеобщим вниманием. Всё-таки не каждый день в присутствии всей верхушки мира заклинателей читаешь о собственной смерти. — И умер он куда более ужасающей смертью — его убили линчи! По залу прокатилось несколько шокированно-напуганных ахов и вздохов. Госпожа Чан выглядела в паре слов от потери сознания, что заставило Вэнь Цин переключиться на новую возможную жертву её профессиональных навыков и благородных душевных порывов. Не Минцзюэ и Лань Цижэнь почему-то внезапно почувствовали, будто после долгой и ужасной ночной охоты они наконец-то оказались в безопасности. — Мне ведь не нужно вам рассказывать, что такое линчи? — Пожалуйста, не надо! — взмолилась побледневшая Цинь Су, но книга была сурова и неумолима. — Это когда от тела живого человека ножом или мечом состругивают тоненькие кусочки плоти, три тысячи шестьсот раз, до тех пор, пока всё мясо не будет снято и не останется один только скелет… Многие молодые девы и почтенные дамы выглядели так, будто остро жалели о том, что прикоснулись к ужину перед прошлой главой. Потому что он внезапно и без предупреждения попросился назад после «любезного» пояснения-описания. — Безусловно, Вэй Усянь не мог не знать, что такое линчи. Юй Цзыюань раздражённо фыркнула. Конечно, этот паршивец вечно не хотел ничему учиться, но чтобы он не знал даже таких элементарных вещей?! Что, гуй побери, они думали об обучении Ордена Юньмэн Цзян?! — Если бы кто-то вдруг возжелал книгу «Тысяча способов мучительно умереть», он оказался бы наиболее подходящим кандидатом в писатели. На мгновение в зале повисла неловкая тишина, напоминающая присутствующим, как именно, по утверждению сомнительной книги, должен был окончить свой первый жизненный путь улыбчивый и смешливый талантливый юноша. Да уж, подходящий кандидат в писатели книги «Тысяча способов мучительно умереть». Сразу после «дражайшего друга». — Вэй Усянь махнул рукой: — Я понял. Что ж, может быть, ты знаешь, почему весь клан Чан уничтожили? — Очень хороший вопрос! — проворчал глава Чан, стараясь — не очень успешно — держать свои волнение и страх под контролем и не показывать присутствующим. Не удивительно, что его сын тоже не очень-то владеет собой. — Слуга продолжил: — Говорят, они пали жертвой козней другого ордена. Все присутствующие сосредоточились на книге. Кто мог настолько желать зла такому незначительному — хотя Юэян Чан ни за что бы не согласились с такой оценкой — ордену? Кому могло быть выгодно их полное уничтожение? — Вне всяких сомнений, так и было! Иначе как же целая группа людей, да к тому же заклинателей, не смогла выбраться наружу? Их определённо поймали в западню, человек или существо. — Не то чтобы это не было логично… — тянет Вэнь Сюй. — Но как говорится: какие ваши доказательства? Догадки-то не являются весомым аргументом в таких серьёзных обвинениях! — На случай, если беседа не развлечёт гостей достаточным образом, владелец лавки даже принёс им по блюдцу арахиса и семечек. — А мне начинает нравиться обслуживание в этой лавке! Алкоголь, приятная беседа о важном, закуски! — широко ухмыльнулся Вэй Усянь. — Тебе лишь бы напиться, пожрать да языком почесать! — закатил глаза Цзян Чэн, метко впечатывая острый локоть в чужой бок и искренне наслаждаясь тихим удивлённо-болезненным вздохом. — Вэй Усянь кивнул в знак благодарности… Губы Мэн Яо на мгновение дрогнули в болезненной улыбке. Мало кто из важных господ утруждался даже заметить труд маленьких, незначительных людей, не говоря уже о какой-либо благодарности. Поэтому такое внимательное отношение Старейшины Илин многое сказало ему о настоящем Вэй Усяне. В конце концов, не во время своего «небытия» же тот манерам научился, а книга ведь не первый раз показывала, что Старейшина Илин не смотрит свысока на тех, кто слабее него, имеет меньше знаний или занимает более низкое положение. — … и, щёлкая семечки, продолжил расспрашивать: — Кто-нибудь пытался выяснить, что это был за человек или существо? Вэнь Жохань прикрыл глаза, довольно усмехаясь. Старейшина Илин в который раз доказал, что прекрасно разбирается во всех аспектах ночной охоты — от выслеживания, сражения и поимки — или уничтожения — тёмной твари до сбора информации, её проверки и анализа. А ведь в Великих Орденах за работу с информацией и непосредственно нечистью отвечают совершенно разные люди. Специально обученные команды людей, если быть точным! Не говоря уже о команде обслуживания, которая заботится о таких «незначительных» расходниках, как талисманы, стрелы, ловушки, сети — в том числе Божественного плетения — лекарях, которые заботятся о полученных ранах, гонцах-посыльных, обеспечивающих связь и передачу информации между всеми командами, и адептах, которые ответственны за логистику — встретить «бойцов-охотников», разместить в гостинице, накормить, после отдыха и восстановления «за ручку» отвести туда, где подтвердили местонахождение тёмной твари, после боя отвести назад в гостиницу и позаботиться обо всех нуждах, пока «охотники» не получат дальнейшие указания и не покинут местность. И это если говорить о самых обычных «неинтересных» ночных охотах, когда самая страшная тварь, с которой могут столкнуться адепты, — потревоженное гнездо речных гулей или пара-тройка лютых мертвецов. Потому что что бы ни воображали себе глупые крестьяне, лютые мертвецы не растут гроздьями, подобно винограду! Обычно один лютый приходится на сотню, если не две простых поднявшихся! Тех самых, у которых обычно довольно безобидные желания вроде что-то рассказать, отдать, показать близким и с внезапной агрессией которых легко может справиться любой мало-мальски здоровый и смышлёный крестьянин — доказано жителями Илина! Жохань до сих пор прекрасно помнит, как в юности у него хватило глупости и самомнения сунуться на Луаньцзан. Тогда он не только очень крепко и ощутимо «получил по зубам» от нечисти, но и был глубоко шокирован тем, как самые обычные жители Илина ловко и привычно расправлялись с мертвецами, спустившимися с проклятой горы. И видят предки, половине действующих адептов Цишань Вэнь есть чему у них поучиться! — Слуга рассмеялся: — Молодой господин, да вы ведь просто подшучиваете надо мной! Как можем мы, простые люди, которые влачат жалкое существование, выяснить что-то о тех, кто парит в облаках? Уж, скорее, вы знаете больше меня, потому что вы тоже заклинатели! — Логично! — кивнул Вэнь Сюй, и никто не мог ему возразить: когда это они, великие заклинатели, опускались до того, чтобы что-то объяснять глупым грязноногим крестьянам? Они просто делали свои нужные заклинательские дела и отправлялись дальше — по другим важным заклинательским делам. Какое им было дело до простолюдин? — Я только краем уха слышал, что они, кажется, оскорбили того, кого оскорблять не следовало! Вся семья Чан нервно напряглась. Кого именно они могли так оскорбить, что их орден уничтожили до последнего человека? — Как бы то ни было, с тех пор Юэян остался беззащитным перед всякими тварями. Мэн Яо тихо вздохнул. Едва ли это заботило хоть кого-то из присутствующих. Не то чтобы прямо все были жестокосердными и беспринципными, но даже у молодых господ Вэя и Не есть куча куда более важных проблем, чем какой-то там беззащитный перед тварями городишко. — Вэй Усянь задумчиво произнёс: — Того, кого оскорблять не следовало? — Ну же, скажи нам что-нибудь стоящее! — нетерпеливо поторопил книгу глава Яо, ожидая очередной порции пикантных сплетен. — Вот именно, — слуга съел два орешка, — все эти ваши ордены, кланы, или как там ещё, всегда не прочь выяснить отношения. На мгновение в зале повисла неуютная тишина: по сути, слуга был полностью и безоговорочно прав — даже здесь и сейчас они слушали книгу, чтобы найти рычаги давления друг на друга. — Моё мнение — клан Чан пал жертвой других заклинателей. — И снова вполне логично, — хмыкнул Вэнь Сюй. — Но он всё ещё самый обычный слуга, который понятия не имеет о том, что произошло на самом деле. Действительно ли мы можем полагаться на его «авторитетное мнение»? — задумчиво пропел Цзинь Гуаншань, изящно обмахиваясь веером. — К тому же, убить ради наживы ведь обычное дело, разве нет? Все рассказчики так говорят, да и легенды и сказания тоже не отстают. — …Мне не по себе от того, сколько смысла в его словах, — негромко, но достаточно, чтобы все в зале услышали, произнёс Не Хуайсан. Видя, что никто не спешит ему перечить, Чан Пин счёл за лучшее вернуться к чтению: — И хоть я и не знаю, кто именно стёр с лица земли целый клан… Глава Чан и его жена — как и многие другие — не сдержали своего крайнего разочарования по этому поводу. — … но, скорее всего, здесь не обошлось без одного очень известного злодея. Цзян Чэн моментально напрягся, когда при последних словах сработало его предчувствие неприятностей. Каковы шансы, что в мире, где один великий, безумный и злой тёмный заклинатель за ночь смог уничтожить тысячи адептов, «один очень известный злодей» окажется кем-то ещё, кроме вышеупомянутого тёмного заклинателя? — Вэй Усянь поднёс чашу ко рту, улыбаясь и боковым зрением глядя на него: — Дай угадаю. Ты сейчас скажешь, что не знаешь, что это за злодей? — Лучше бы так оно и было! — одними губами произнёс Цзян Чэн. — Ох, Вэй-сю-у-ун… — тихо вздохнул Не Хуайсан, тоже уловив недоброе и подозрительное в словах слуги. В конце концов, он годами тренировался улавливать в поведении окружающих всякие подозрительные и нехорошие для себя сигналы. Например, когда брат собирался заставить его тренироваться с саблей. — Слуга возликовал: — А вот и нет! Этого-то я уж наверняка знаю! Глава Чан и его супруга моментально воспряли духом, надеясь найти виноватого и предотвратить ужасную — по сути, исключительно для них самих — трагедию. — Он ещё рифмуется со словом «наглейшее»… Точно, «старейшина». Старейшина Илин! Многие присутствующие, надеявшиеся на интересный поворот событий, поперхнулись воздухом от неожиданности. Цзян Чэн обессиленно прикрыл глаза, мысленно считая до десяти и пытаясь обуздать свои гнев и разочарование. Вот он так и знал, что этим всё и закончится! Ну чего этому безрассудному болвану тихо и молча не сиделось где-нибудь в безлюдной мирной глуши, а понадобилось играть в героя — или в данном случае злодея — и настраивать против себя весь мир?! — Опять я?! — наполовину изумлённо, наполовину возмущённо воскликнул Вэй Усянь. — Почему всегда и во всём виноват я?! Разве Старейшина Илин не должен был уже несколько лет, как совсем не мирно почить в ходе всеобщей осады Луаньцзан?! Так как, гуй побери, он после этого мог уничтожить целый клан?! — Хорошие вопросы ты задаёшь, первый ученик Цзян, умные и нужные, — хмыкнул Вэнь Жохань, на корню пресекая любые попытки присутствующих что-нибудь возразить: всё равно не будет никаких внятных и хоть сколько-нибудь разумных аргументов, так хоть не будет утомлять себя слушанием всякой бессмысленной чуши, не выдерживающей даже малейшей встречи с логикой. — Вэй Усянь поперхнулся, булькнув пузырьками в чаше вина: — Что? Опять он?! — Очень говорящая реакция, — с лёгкой ухмылкой на губах пропел Не Хуайсан, с одной стороны поддразнивая старого приятеля, а с другой — пытаясь посеять семена сомнений в головах присутствующих. — Слуга подтвердил: — Да-да, всё так! Его фамилия была Вэй, а полное имя, кажется, Вэй Уцянь*. — Подожди-подожди! Я правильно расслышал? «Вэй Уцянь»?! — переспросил Цзян Чэн, не в силах скрыть собственного шока. — Так и написано, молодой господин Цзян, — кивнул ему Чан Пин, про себя на мгновение радуясь, что завёл разговор с одним из самых влиятельных молодых мастеров. Это ведь будущий глава Цзян! Раз уж Чан Пину посчастливилось привлечь его внимание, он просто обязан его удержать! Близкое общение с будущим главой одного из Великих Орденов открывает такие перспективы! — И ваш шисюн вместо того, чтобы быть «без сожалений», оказался «без денег»! Цзян Чэн расхохотался, хватаясь за бока. Следом за ним рассмеялись и многие другие присутствующие. Вэй Усянь изо всех сил пытался состроить из себя обиженную праведную невинность, но всё время прорывающиеся смешки и корчащееся в муках сдерживания лицо выдавали его с головой: новое имя он считал забавной шуткой, а не ужасным оскорблением своей чести. Подождав, пока смех утих и присутствующие были готовы продолжать, Чан Пин вернулся к чтению: — Люди говорят о нём и с презрением, и со страхом одновременно. — Имя правильное сначала научитесь говорить! — фыркнул Вэнь Жохань, закатывая глаза. Не то чтобы до этого он был не в курсе, что человеческая глупость, как и жадность, совершенно неискоренимы и безграничны… Но да, он до сих, даже столько лет возглавляя крупнейший и влиятельнейший из всех существующих орденов, по прежнему почему-то наивно надеется на лучшее. — … Вэй Усянь как следует поразмыслил и понял для себя две вещи: первая — он раньше никогда не был в Юэяне… Глава Чан послал Вэй Усяню крайне подозрительный взгляд, не доверяя словам — точнее, мыслям — его книжной версии. Вдруг он действительно связан с уничтожением клана Чан? — … и вторая — из всех его жертв никто не умер от линчи. — …Вы ведь понимаете, что это звучит так, будто на совести Старейшины Илин имеются другие жертвы, кроме клана Чан? — робко поинтересовался Су Шэ. — А про то ли три, то ли пять тысяч заклинателей ты уже забыл, да? — с презрительной насмешкой фыркнул Цзинь Цзысюнь, заставив Су Шэ яростно покраснеть со стыда за то, что он умудрился упустить из виду такую очевидную деталь. — Да, так что отсутствие смерти от линчи чрезвычайно успокаивающе! — усмехнулся Вэнь Чао. — Вэй Усяню показалось, что ситуация становится нелепой, и он обернулся на Лань Ванцзи, словно ища разъяснений. — Что Ванцзи должен тебе объяснить?! — раздражённо пробубнил Лань Цижэнь. — Как будто он может что-то знать о твоих похождениях! — Лань Ванцзи, уже достаточно долго ждавший этого взгляда, ответил: — Идём. — Ну, это звучит именно так, будто Лань Чжань что-то знает о ситуации! — дерзко и вызывающе ухмыляясь, указал Вэй Усянь. Лань Цижэнь ожёг его полным ненависти взглядом, но в ответ получил лишь нарочито невинное хлопанье ресницами. — Вэй Усянь сразу же сообразил, что Лань Ванцзи должен ему кое-что сказать, но не может сделать этого в лавке, где кругом любопытные глаза и уши. Ухмылка Вэй Усяня стала ещё более широкой и вызывающей. Лань Сичэнь неслышно вздохнул. Почему дядя так остро реагирует на молодого господина Вэя? Да, он практически не способен на подобающее уважительное отношение, но ведь и ничего откровенно злого и ужасного тоже не сделал! — Он поднялся со словами: — Что ж, пойдём. Сколько… Ах, да, всё уже оплачено. — Да-да, один очень щедрый парень в белом уже за всё заплатил! — с заговорщицким и довольным видом пропел Не Хуайсан. — Это одно из преимуществ дружбы, особенно со многими людьми! — подмигнул Вэй Усянь. — Наверняка найдётся кто-то, готовый тебя угостить! — Дружище, я пока оставляю вино здесь и допью, когда мы вернёмся. — А оно там ещё останется, когда они вернутся? — фыркнул Цзинь Цзысюнь. — Если все служащие этой никчёмной лавки дорожат своими жалкими головами — то они не осмелятся покуситься на вещи заклинателей, — хмыкнул Вэнь Чао, сложив руки на груди. — А в этой сладкой парочке можно узнать адептов уважаемых орденов? — с неприкрытым сомнением спросил Цзинь Цзысюнь. — И то правда… — вздохнул Вэнь Чао с деланным смирением. Вэй Усянь и Цзян Чэн многозначительно переглянулись и одновременно закатили глаза. На этих идиотов жаль тратить даже слова и дыхание, не то что время и усилия! — И полушутя добавил: — Надеюсь, оно никуда не денется? — Значит, не нас одних волнует этот вопрос! — захихикал Цзинь Цзысюнь. — В конце концов, он лишь наполовину шутил, когда спросил! — поддержал Вэнь Чао, акцентируя внимание на словах книги. — Ты бы так внимательно что нужное слушал и запоминал, брат, — со вздохом покачал головой Вэнь Сюй. — Слуга, съевший уже больше половины блюдца орешков… — А парень-то не стесняется и не теряет времени зря! Молодец, уважаю! — искренне восхитился чужой наглости и непосредственности Вэй Усянь. — … горячо ответил: — Что вы! В нашей лавке не обманут ни ребёнка, ни старика! — Ну, сказать можно много чего… — скептически вскинул бровь Цзян Чэн. — Будем надеяться, что эти люди сдержат своё слово, — сжала губы и кулаки Ло Цинъян. Будучи дочерью служанки, она прекрасно знала, как сильны предубеждения благородных господ против слуг, как от последних ожидают низости, жадности и готовности совершать преступления. И тем самым нередко провоцируют и толкают именно на этот путь. — Можете со спокойной душой оставлять вино здесь. Мы не закроем лавку до вашего возвращения. — Этот слуга кажется весьма милым и достойным хотя бы минимального доверия… — робко произнесла Цинь Су. Чан Пин взволнованно втянул носом воздух, прежде чем выдохнул и зачитал: — О, кстати, молодые господа, вы ведь сейчас собираетесь в имение Чан? Глава Чан и его жена моментально выпрямились на своих местах, ожидая новой информации о постигшем их будущем. — Это так здорово — я вот здесь живу, но ни разу там не был! — Наш дом что — местная достопримечательность и страшилка? — недовольно проворчал глава Чан. — Судя по всему — именно так и есть, — усмехнулась первая госпожа Юй и вопросительно-вызывающе вскинула бровь на возмущённый взгляд мужчины. — Моей смелости хватило лишь на то, чтобы подглядеть издалека. — Ну и правильно! Чего шастать по всяким сомнительным местечкам? — ободряюще кивнул Не Хуайсан. Не Минцзюэ тяжко вздохнул, качая головой. И вот что ты сделаешь с этой ленью, нежеланием и непринятием? А ведь это его единственный наследник, будущий глава их ордена! И спасибо книге, Минцзюэ теперь приблизительно знает, каким будет правление его брата! — А вы, наверное, войдёте внутрь? Что будете там делать? — Ага, а тебе прямо всё так и расскажи! — дразняще ухмыльнулся Вэй Усянь. — Не тебе тыкать пальцами в чужое любопытство, негодник! — хмыкнула Юй Цзыюань, напоминая воспитаннику о его собственных недостатках. — Вэй Усянь ответил: — Мы тоже подглядим издалека. Многие присутствующие не удержались от фырканья или смешков. Чтобы Вэй Усянь — и «подглядел издалека», не влипнув в ситуацию по самые уши? — Лукавите, молодой господин Вэй, ох как лукавите! — певуче протянула Ло Цинъян. — Что есть, то есть — вы полностью поймали меня, дева Ло… — притворно повинился Вэй Усянь. — Слуга был молодым общительным юношей, слишком быстро сближающимся с людьми. Вот и сейчас он всего ничего болтал с гостем, но уже считал того своим другом. — А что здесь плохого? — непонимающе спросила Цинь Су. — Это неприлично! — осуждающе скривил губы в «куриную жопку» Лань Цижэнь. — Он подошёл ближе и обвил рукой плечи Вэй Усяня. Лань Ванцзи незаметно для всех, кроме своего брата, нахмурился. Почему-то ему не понравилось, как это прозвучало. А если пытаться представить, то и того хуже и неприятнее! — А вообще — у вас двоих тяжёлая работа? — Пф, да этот паршивец и из самой обычной ночной охоты способен сделать практически невыполнимую задачу! — фыркнула Юй Цзыюань. — Много денег получаете? Наверное, целую кучу! Всё-таки уважаемая профессия. — Он задаёт много довольно неплохих вопросов, но даже не пытается получить на них реальный ответ, додумывая всё самостоятельно, — покачал головой Цзинь Цзысюань, немного недоумевая. Зачем вообще спрашивать, если уже сам придумал ответ? — Я бы вот что хотел узнать — начинать трудно? Я… — Он это серьёзно?! — недовольно уставился на книгу глава Яо, возмущённый до глубины души. — Этот глупый слуга спрашивает о заклинательстве так, будто торговец решил просто сменить товар, который собирается продавать?! Что он о себе думает?! Что это за дерзость?! Присутствующие в зале разделились на две части: те, кто закатывал глаза — или очень хотел, но не мог — от подобной высокомерной чуши, и те, кто был искренне согласен с прозвучавшим обвинением, потому что считал возможность самосовершенствования привилегией избранных. — Неожиданно он перестал болтать, захлопнул рот и, в испуге поглядывая в сторону, прошептал. — Это что там случилось? — удивилась Ло Цинъян. — Парень не казался слишком впечатлительным. Что могло его так внезапно испугать? Тем более в простой винной лавке, где он за годы работы должен был изучить всё вплоть до мельчайших пятен и царапин? — Молодой господин, а почему тот, что подле вас… так уставился на меня? Вэй Усянь недоумённо моргнул, не сразу поняв, о ком идёт речь. — Это он о Лань Чжане? — недоверчиво уточнил он наконец. — Ну, поскольку кроме него с тобой никого нет… — с деланным равнодушием пожал плечами Цзян Чэн, хотя возможная резкая реакция ланьской ледышки по какой-то причине обеспокоила его. Лань Сичэнь удивлённо склонил голову набок. Ванцзи настолько очевидно уставился на незнакомого парня-слугу, что даже испугал его? Это сдержанный Ванцзи-то? Либо книга снова начала безбожно привирать ради красного словца и художественной выразительности, либо Сичэнь чего-то не понимает. Очень серьёзно не понимает. — Вэй Усянь проследил за его взглядом и увидел, как Лань Ванцзи встал, развернулся и вышел из лавки. На этих словах недоумённо заморгал уже Лань Цижэнь. Не то чтобы его младший племянник был очень общительным юношей, но… Но как родной дядя, вырастивший и Ванцзи, и Сичэня, Цижэнь был способен улавливать, если их поведение становилось слишком странным. И отсутствие такого элементарного проявления вежливости, как прощание — пусть даже самое короткое, буквально пара несчастных слов! — было странным и подозрительным. — А, ты про него. Моего друга слишком строго воспитывали. А теперь Лань Цижэнь скривился — наполовину недовольно, наполовину оборонительно. — Это называется не «слишком строгим», а хорошим воспитанием, юноша! Но откуда бы тебе это знать? — фыркнул он. — Это в чей огород сейчас камень был? — тут же ощетинилась Юй Цзыюань. — Если у вас, наставник Лань, есть какие-нибудь претензии к Юньмэн Цзян, почему бы вам не высказать их прямо? А если нет, так следите за своими словами и не вводите никого в заблуждение! Атмосфера в зале моментально стала такой, будто между Юй Цзыюань и Лань Цижэнем сверкали молнии, сопровождаемые раскатами грома. Вэй Усянь обеспокоенно переглянулся сначала с Цзян Чэном, а потом и с братьями Лань. Как вообще дошло до этой ситуации? Ведь оба взрослых едва ли не ненавидят его! Разве они не должны были объединиться, ругая его всласть и с удовольствием дополняя друг друга? — Он на дух не переносит, когда люди в его присутствии начинают вести себя слишком свободно друг с другом. Странно, да? Лань Сичэнь сдержал смешок. Вот, значит, как они выглядят со стороны — странные? Но Минцзюэ-сюн никогда не жаловался, да и сам молодой господин Вэй тоже не выглядит — или не звучит, если говорить о его книжной версии? — особо недовольным этим фактом. Кажется, Сичэнь скоро окончательно запутается, что вообще происходит — и в книге, и в реальности вокруг него. — Слуга неловко убрал руку и приглушённо произнёс: — Ещё как странно. Он так на меня глянул, будто бы я его жену обнял… Не Хуайсан поперхнулся воздухом, закашлялся пополам со смехом сквозь слёзы и в конце концов всё-таки свалился со стула, безумно хохоча и едва не катаясь по полу. Ло Цинъян и Цинь Су тоже откровенно в голос смеялись на своих местах, едва ли — на самом деле абсолютно не — соответствуя достойному поведению молодых благородных дев. Лань Ванцзи закляк на месте испуганным беспомощным кроликом. Неужели этот слуга что-то заподозрил?! Но как?! Что именно выдало его книжную версию?! Цзян Чэн шокированно вскинул брови и уставился на книгу так, будто впервые её увидел. Непонятно почему, но эта последняя фраза что-то очень болезненно зацепила у него внутри. Пожалуй, ему нужно будет хорошенько обдумать её позже наедине. — Лань Ванцзи обладал острым слухом и определённо не мог не слышать последней фразы, даже несмотря на пониженный голос. Вот тут уже Вэй Усянь расхохотался, распластавшись по столу и стуча по нему кулаком. Лань Сичэнь сочувственно посмотрел на своего брата, думая, как тому должно быть тяжело и неприятно слушать подобную чушь и клевету, но, к его величайшему изумлению, Ванцзи не проявил — даже в своём сдержанном стиле — ни капли недовольства, а просто замер, что было чрезвычайно странно и подозрительно. Если так подумать, с начала чтения вообще много кто вёл себя подозрительно… Возможно, Сичэню следует получше присматриваться к присутствующим, тем более что быть наблюдательным и внимательным к окружающим правила Облачных Глубин не запрещают, а наоборот, очень даже поощряют. — Представив, что он сейчас чувствовал, Вэй Усянь до колик в животе старался не прыснуть со смеху. — Вау, я до глубины души поражён твоей удивительной выдержкой! — фыркнул Цзян Чэн, закатив глаза. — Он поспешил сказать: — Я осушил весь сосуд. — Ох, и конечно же, ты никогда не упустишь своего! — снова закатил глаза Цзян Чэн. — Я должен был ожидать подобного! — Чэн-Чэн, перестань постоянно закатывать глаза, а то вдруг они там так и останутся, — ухмыльнулся Вэй Усянь. — Я мозгом любуюсь, так что такой вид меня вполне устроит, — не остался в долгу Цзян Чэн. — Слуга удивился: — И что? — Как это — что?! — схватился за сердце Не Хуайсан. — А как же его романтическое обещание взять фамилию?! Не Минцзюэ тяжело вздохнул. Театр одного актёра имени его любимого брата снова в действии, успейте попасть на представление! — Вэй Усянь указал на себя пальцем: — Я всё ещё на ногах. — Ничего удивительного, стойкость этого маленького пьяницы и не такое способна выдержать! — скривилась Юй Цзыюань. — Слуга, наконец, припомнил свою зазывалку «если, прикончив всю тару, вы всё ещё сможете стоять на ногах, я возьму вашу фамилию»… — Интересно, он действительно сделает это? — с нескрываемым интересом спросил Цзинь Цзысюань. Он и представить себе не мог, как можно отказаться от своей фамилии. Это ведь наследие славных предков! Ладно бы женщина — она всё равно уйдёт в семью мужа, но как мужчина может отвернуться от своих корней? — … и затараторил: — Ой, ой… Да-да! Вот оно что… Ого! Нет, правда, я впервые вижу, что кто-то в состоянии твёрдо стоять на ногах и говорить, не заплетаясь, осушив целый сосуд. Вэй Усянь гордо выпрямился на своём месте, сверкая широкой самодовольной ухмылкой. — Молодой господин, как ваша фамилия? — Он действительно собирается это сделать! — наполовину изумлённо, наполовину восхищённо выдохнул Вэнь Сюй, как и многие присутствующие, уважающий и очень ценящий своё наследство, доставшееся от предков. — Юноша умеет держать своё слово. Уважаю! — коротко кивнул Вэнь Жохань. Естественно, сам он убил бы любого, кто просто заикнулся о том, чтобы Жохань отказался от своей фамилии, но он умел уважать чужой выбор. — Вэй Усянь начал было говорить: — Моя фамилия… Но тут он вдруг вспомнил про «Вэй Уцяня», упомянутого слугой, и уголки его губ дрогнули. По залу прокатились смешки, заставив Вэй Усяня недовольно надуться. — Он без запинки продолжил: — Лань. Теперь в зале повисла идеальная тишина, и если бы пролетела муха, каждый присутствующий услышал бы её. — Ч-ч-чт-то-о-о?! — наполовину растерянно, наполовину напугано переспросил Лань Цижэнь, не в силах не то что поверить, просто понять, что он услышал. — Э-э-э… Пф-ф-ф! Пресвятая Гуаньинь, я даже не знаю, удивляться мне или смеяться! — Вэй Усянь с растерянным выражением лица покачал головой, срываясь на несколько истеричные смешки. — Такого даже я сам от себя не ожидал… — Так держать, Вэй-сюн! — Не Хуйасан демонстративно вытер несуществующие слёзы гордости и умиления. Разум Лань Ванцзи бешено визжал, пытаясь осмыслить последнюю фразу книги. Да нет, наверняка он просто ослышался!.. Не мог же Вэй Ин представиться его фамилией! Правда ведь не мог? Зачем бы ему это делать? — Слуга тоже оказался не из стыдливых и, ни капли не дрогнув, во всеуслышание объявил: — Быть посему. Отныне моя фамилия Лань! Лань Цижэнь пошатнулся на месте и выглядел таким слабым и бледным, что Сичэнь был вынужден поддержать его, беспокоясь о его самочувствии. Внимательный взгляд Вэнь Цин, вперившийся в наставника Лань, можно было сравнить только со взглядом охотящегося хищника в засаде, ожидающего удачного момента для нападения. — Он действительно это сделал! — с изумлённым восхищением произнёс Цзинь Цзысюань. Подумать только, у этого слуги действительно есть мужество и решимость! — Снаружи, под ярко-красной вывеской лавки, высокая фигура в белом, казалось, слегка пошатнулась. Вэй Усянь тут же пакостно захихикал, чрезвычайно гордый удачной выходкой своей книжной версии. Не Хуайсан, Ло Цинъян и Цинь Су не преминули присоединиться к нему, забавляющиеся и полностью одобряющие его поведение. Лань Сичэнь мог только растерянно покачать головой. С одной стороны, ему было жаль своего скромного и сдержанного брата, оказавшегося в такой… Деликатной и несколько неловкой ситуации, но с другой — на самом деле, это совершенно не вредило Ванцзи и было и правда в какой-то степени достаточно забавно и весело. Хм… Интересно, что говорит о Сичэне как о человеке и брате тот факт, что он находит забавным то, что Ванцзи попал в неловкую ситуацию? — Вэй Усянь, заложив руки за спину и шкодно улыбаясь во всё лицо… Все присутствующие могли собственными глазами видеть живую иллюстрацию этой улыбки — Вэй Усянь даже не пытался быть тонким и скрытным. — … подошёл к Лань Ванцзи и похлопал того по плечу: — Ханьгуан-цзюнь, в благодарность за то, что ты оплатил счёт, я сказал ему взять твою фамилию. — Вот уж спасибо большое, но мы как-нибудь обошлись бы без такой огромной чести и незаслуженной благодарности! — поморщился Лань Цижэнь, пытаясь одновременно сделать чопорное лицо. Лань Ванцзи не мог не подумать, что в этот раз он целиком и полностью согласен со своим дядей, однако потом его разум с бешеным визгом в очередной раз остановился, но на этот раз от осознания того, что теперь он далеко не всегда согласен с мнением дяди. Как он может, как он смеет быть таким неуважительным и неблагодарным, когда дядя вырастил их с братом?! Где и когда он потерял своё воспитание и чувства приличия?! Или он всегда был таким… Плохим, негодным и ущербным, просто раньше у него не было возможности проявить эти черты характера? — Покинув город, мужчины устремились в направлении, указанном слугой. Глава Чан старался ёрзать на месте не слишком явно, что ему совершенно не удалось. Его нервное волнение было очевидно для любого, у кого были глаза, а это были все присутствующие в зале. — Постепенно людей на их пути становилось всё меньше, а деревьев — всё больше. Вэй Усянь поинтересовался: — Тогда, в лавке, почему ты остановил меня от дальнейших расспросов? — Ну, честно говоря — да, это было довольно странно, — признался Не Хуайсан, неловко пожимая плечами. — Лань Чжань, что ты скажешь в своё оправдание? — деланно сурово спросил Вэй Усянь, состроив хмуро-серьёзное лицо. Не дожидаясь — и весьма обоснованно — ответа Лань Ванцзи, Чан Пин взволнованно продолжил: — Лань Ванцзи ответил: — Я внезапно вспомнил, что уже слышал о том, что случилось в Юэяне. В дальнейших расспросах больше не было нужды. — Слышал? Тогда почему ты не вспомнил это с самого начала? Зачем мы теряли время, выслушивая чушь слуги, вместо того, чтобы узнать о ситуации из более надёжного источника? — недовольно и резко поинтересовалась госпожа Чан, но осеклась и съёжилась под острым и яростным взглядом Лань Цижэня. — Вэй Усянь произнёс: — Прежде чем ты всё объяснишь, позволь кое-что узнать у тебя. Мне нужно мнение со стороны, чтобы кое в чём убедиться. В общем, это… Ведь клан Чан… С лица земли стёр не я? — Ты спрашиваешь у другого человека, не стёр ли ты как-то раз случайно целый клан с лица земли? — наполовину шокировано, наполовину скептически переспросил Цзян Чэн. — Ну… — Вэй Усянь с неловкой виноватой улыбкой пожал плечами. — Мало ли? Всякое бывает? — «Всякое бывает» — это когда после ночи попойки ты просыпаешься где-то за городом в кустах! — фыркнул Не Минцзюэ. — Или в постели с незнакомой красавицей! — ухмыльнулся Цзинь Цзысюнь. — Или когда ты ошибаешься в клановом отчёте! — хмыкнул глава Оуян. — Или когда ты на банкете случайно кого-нибудь обливаешь вином! — не удержался глава Яо. — Или когда ты на ночной охоте вместо огненного талисмана случайно активируешь взрывной!.. Что?! — невинно поинтересовалась Ло Цинъян. — Да нет, ничего, Ло-цзе**, — нервно хохотнул Не Хуайсан. — В любом случае, — смущённо откашлялся Лань Сичэнь, — «стереть с лица весь клан» — это не то, что большинство людей обычно имеет в виду под «всякое бывает», молодой господин Вэй. Вэй Усянь в ответ лишь вновь пожал плечами, не видя смысла спорить, но и не убеждённый чужими доводами. — В довесок к тому, что в то время Вэй Усянь был мёртв, а душа его смиренно довольствовалась своим уделом… Многие присутствующие продемонстрировали разные стадии удивления и скепсиса. Неужели «жутко страшного и невероятно жестокого» Старейшину Илин, сумевшего убить несколько тысяч заклинателей за раз, действительно удовлетворило бы мирное болтание в небытии? Неужели он и правда не захотел бы отомстить своим убийцам, дружно, весело и весьма громко празднующим его гибель? Как такое может быть?! — … едва ли он мог погубить целый клан и не помнить об этом! — А-а-а! — понятливо протянул Цзян Чэн. — Так это ты уточняешь, не выпало ли вдруг чего ещё из твоей дырявой памяти! — Лань Ванцзи ответил: — Нет. Многие присутствующие, начиная с Вэй Усяня и заканчивая семьёй Чан, облегчённо выдохнули. — Вэй Усянь сказал: — О. — «О»?! Это твоя реакция?! — закатил глаза Цзян Чэн. — А что ещё я мог сказать? — фыркнул Вэй Усянь. — «Хорошо, что это был не я»? — А хотя бы и так! — поморщился Цзян Чэн. Чан Пин на мгновение заколебался, прежде чем зачитать: — Он словно вернулся в те дни, перед самой своей смертью… Все присутствующие тут же напряглись, полностью сосредотачиваясь на книге. — … когда он был хуже сточной крысы, которую каждый спешит обругать и ударить: в любых несчастьях всегда находилась доля его участия. Его винили во всём… Вэй Усянь гулко сглотнул. Не то чтобы он ожидал чего-то хорошего, раз в книге дело дошло до того, что против него объединились все ордена во главе с Цзян Чэном, но… Но слышать подтверждение было ещё больнее, чем он ожидал. К этому нельзя было быть готовым. Вэнь Жохань в ленивом удивлении вскинул бровь. Что-то это не прозвучало, как могущественный, жестокий и беспощадный тёмный заклинатель, способный за раз уменьшить поголовье заклинателей на несколько тысяч! Описанный человек вызывал скорее жалость, чем страх. — … даже если соседский внук отказывался есть кашу и отощал на пару-тройку цзиней, то это случилось явно потому, что дитя слишком напугался рассказов о Старейшине Илин, приказывающем Призрачному Генералу умертвлять людей. Вэнь Цин скептически скривилась, явно демонстрируя, насколько она не оценила последней фразы. Её брат — не какое-нибудь покорное безмолвное оружие в чужих руках! Он — самый добрый, мягкий и безобидный человек из всех, кто только ходит под этим солнцем! Никто не смеет наговаривать на А-Нина! Или же он познает на себе все грани её мастерства владения лекарскими иглами! Вэнь Нин нахмурился: молодой господин Вэй не похож на человека, который вот так просто использовал бы другого для массовых убийств. Да, в книге он стал по какой-то неизвестной, но наверняка существующей и очень важной причине стал тёмным заклинателем, но всё равно не выглядит бездушным убийцей, и его отношение к Призрачному Генералу — книжной версии самого Цюнлиня — было довольно тёплым и трепетным, хоть и полным грусти и горечи. Так не относятся к оружию, так относятся к другу. Довольно близкому и важному другу, а не просто случайному приятелю. Вэнь Нин смущённо покраснел и потупился от последних мыслей. Неужели ему действительно удастся завоевать дружбу такого невероятного человека, как молодой господин Вэй? Он сделает всё возможное, чтобы это стало правдой, чтобы воплотилось в реальность! Даже если это будет рискованно, даже если это будет стоить ему жизни. Потому что есть вещи, за которые не жалко умереть, и дружба молодого господина Вэя определённо стоит того. Цюнлинь готов заплатить за неё любую цену. — Однако Лань Ванцзи продолжил: — Убийство совершил не ты, но ты действительно связан с ним. — Ч-что-о-о?! — возмутился Вэй Усянь. Глава Чан и его жена тут же впились в него подозрительными взглядами. — Это вообще как? — озадачился Не Хуайсан, пытаясь понять логику, стоящую за последней фразой. — Каким образом? — Да, нам это тоже интересно! — скрестил руки на груди глава Яо. Наконец-то он дождался новой сочной сплетни! Зная книгу, можно спокойно ожидать очередного невероятного и увлекательного поворота событий, она вряд ли подведёт! — Есть две нити. — Даже так? — заинтересованно хмыкнул Вэнь Жохань, расслабленно подпирая голову рукой. — Первая — один из тех, кто вовлечён во всю эту историю, начал свой путь заклинателя подобно твоей матери. В зале повисла мёртвая тишина. Буквально половина присутствующих — кроме отчаянных смельчаков и тех, кто не в курсе или просто упустил суть — боялись не то что посмотреть, дыхнуть в сторону Пурпурной Паучихи: упомянуть некую бродячую заклинательницу в её присутствии было верным способом вызвать её неистовый гнев на свою бедовую голову. Вэй Усянь резко выпрямился, будто проглотил палку, и впился в книгу немигающим взглядом. Неужели он сможет узнать что-нибудь о своих родителях? Не просто так ведь книга подняла их тему, правда? Юноша почувствовал, как его сердце начинает биться заполошней, готовое в любой момент пропустить удар. — Вэй Усянь резко остановился. Сейчас он не осознавал бушующих в душе чувств или выражения своего лица. Все медленно перевели взгляды на первого ученика Цзян. Его лицо выражало полную и безоговорочную сосредоточенность. Казалось, что даже если сейчас начнётся извержение вулкана и наводнение в дополнение к падению метеоритов, нападению мистических зверей и самовольно вылезающим из могил мертвецам, он даже глазом не моргнёт, банально не заметив ничего из хлынувших катастроф. — Немного поколебавшись, Вэй Усянь переспросил: — Моей матери?.. — Ты-ы-ы!.. — яростно прошипела Юй Цзыюань непонятно, на кого именно, но её и так недолгое терпение явно закончилось. Многие присутствующие нервно дёрнулись и попытались отползти от неё подальше, не находя в себе энтузиазма по поводу пробегающих разрядов молнии, выпускаемых Цзыдянем. — Вэй Усянь был сыном Вэй Чанцзэ, слуги Ордена Юньмэн Цзян, и саньжэнь Цансэ, бродячей заклинательницы. Вэй Усянь ещё сильнее сосредоточился на книге, почти не дыша и высекая каждое слово, каждый звук в своём разуме. Мэн Яо, Сун Лань и Сяо Синчэнь с интересом слушали информацию о своём новом приятеле. Для них, не имеющих реальных знаний о мире заклинателей, Вэй Усянь был практически героем — простым и понятным, весёлым, умным, сильным, бесстрашным и неподкупным. Естественно, им хотелось узнать его получше, стать ближе к нему. — И Цзян Фэнмянь, и его жена Юй Цзыюань довольно хорошо знали родителей Вэй Усяня… Все взгляды скрестились на упомянутой паре. Лицо Вэй Усяня дёрнулось, будто в мимолётном мышечном спазме. Дядя Цзян и госпожа Юй могли неплохо знать его родителей, но… Ни один из них не счёл нужным поделиться с ним хоть малейшей частичкой своих знаний и воспоминаний. Никогда. А сам он не требовал, опасаясь лишится какого-никакого, а всё-таки постоянного дома — с крышей над головой, собственной кроватью, регулярной едой, систематическим обучением совершенствованию и без собак. — … но несмотря на это, Цзян Фэнмянь никогда не пускался в пространные воспоминания о покойном друге… Взгляды присутствующих стали странной смесью скептицизма, снисхождения и недоверия. — … а Юй Цзыюань за всю свою жизнь едва ли сказала Вэй Усяню хоть что-то хорошее. Ярость Юй Цзыюань проявилась очередной порцией фиолетовых молний. Вэнь Жохань заинтересованно подался вперёд, нутром чуя, что он стоит на пороге решения, как привлечь первого ученика Цзян на свою сторону. Это чувство будоражило кровь и проверяло выдержку и терпение Жоханю на прочность, но он успешно держал себя в руках. Цзинь Гуаншань неслышно фыркнул и незаметно поморщился. Учитывая, насколько Пурпурная Паучиха похожа на его собственную жену, её лучшую подругу, нет ничего удивительного в её дурном и совсем не привлекательном нраве. В конце концов, женщины должны быть скромными, послушными, нежными и обаятельными созданиями, усладой для глаз и тела, теми, кого сильные и отважные мужчины могут защищать, лелеять и баловать, ради кого они совершают большие или малые подвиги, проявляя свою доблесть. Но многие женщины почему-то упрямо стараются выдать себя за нечто большее, будто назло! Такая досада, разочарование и потеря! Гуаншань до сих пор не может видеть таких женщин, не расстраиваясь до глубины души. — Тот считал за счастье, если она хотя бы не стегала его кнутом и не гнала преклонять колени в храме предков, всеми силами пытаясь держать Вэй Усяня подальше от Цзян Чэна. Взгляды стали ещё более странными. За время чтения большинство присутствующих прониклось к Вэй Усяню симпатией, даже если в самой малой и поверхностной степени — в конце концов, за эти дни юноша не демонстрировал никаких по-настоящему оскорбительных и ужасающих черт характера, лёгкий весёлый нрав и неплохое чувство юмора делали его довольно приятной для общения личностью, а его дерзостью и игнорированием правил многие и вовсе восхищались, пусть и не решались сказать это вслух. Лань Цижэнь переглянулся со своими племянниками, вспомнив пребывание Вэй Усяня в Облачных Глубинах. Могло ли его ужасное распущенное поведение основываться на уверенности, что его всё равно в итоге накажут независимо от того, сделает он что-то не так или нет, а потому нет смысла даже пытаться сдерживать себя и следовать установленным правилам? Цзян Чэн помрачнел на последних словах. Знать, что его матушка не одобряет Вэй Усяня и общение с ним, — это одно, а вот иметь какие-никакие, а доказательства, что она откровенно пытается их разлучить, игнорируя чувства и желания самого Цзян Чэна — это уже совсем другое. — Все свои скудные знания о родителях он услышал от чужих людей, поэтому Вэй Усяню было известно не более, чем остальным. Сун Лань и Сяо Синчэнь с грустным пониманием посмотрели на Вэй Усяня: они оба тоже очень рано лишились родителей и практически ничего о них не помнили и не знали. Но они знали, на собственном опыте ощущали, как это незнание сворачивается внутри вечно голодной пустотой, умоляющей о любой, даже самой незначительной крупице. Пустотой, которая едва ли когда-нибудь будет заполнена. Пустотой, которая никогда не исчезнет, до самой их смерти. Вэнь Жохань широко, хищно и чрезвычайно довольно ухмыльнулся, как успешно загнавший крупную дичь тигр. Спасибо книге и глупости четы Цзян — теперь он знает, чем зацепить талантливого юношу, не жаждущего ни богатства, ни славы, ни власти. — Первый ученик Цзян, это правда? — ласковым медовым голосом протянул он, в наслаждении прищурив глаза. Получив в ответ лишь смущённо-виноватое пожатие плечами — будто это была вина мальчишки, что он практически ничего не знал о своих собственных родителях — Жохань продолжил: — Я, конечно, не был с ними близок и не знаю их так хорошо, но даже я смогу отыскать в своей памяти пару-тройку стоящих воспоминаний об этих людях, — с ухмылкой протянул он, а уж когда мальчишка в ответ на последние слова резко вскинулся и подсознательно дёрнулся к нему, и вовсе едва не начал светиться от самодовольства, как солнце, которое было изображено на флаге возглавляемого им ордена. — Если ты хочешь, конечно, — нарочито невинно закончил Жохань. — Хочу, — ломким, прерывающимся голосом отозвался Вэй Усянь, сжав кулаки до побеления и почти пожирая Вэнь Жоханя жадным и одновременно неуверенным взглядом, будто боясь поверить в свою удачу. — Очень хочу, Ваше Превосходительство. — Тогда, полагаю, мы сможем как-нибудь договориться о встрече, — усмехнулся тот, прекрасно осознавая, какое преимущество внезапно оказалось у него в руках. Вэй Усянь резко и энергично закивал, как детская игрушка-болванчик. — Лань Ванцзи тоже притормозил и оглянулся, встретившись с ним взглядом. Чан Пин нахмурился, зачитывая: — Ты когда-нибудь слышал о Сяо Синчэне? Сяо Синчэнь от неожиданного упоминания его имени застыл пойманным с поличным сусликом, так и не донеся до рта палочку танхулу и глупо хлопая глазами. Сун Лань сразу насторожился, беспокоясь за своего нового лучшего друга и уже предчувствуя, что лично ему дальнейшая история не понравится вот совсем. По залу прокатились тихие перешёптывания, присутствующие пытались вспомнить, о ком же идёт речь. Постепенно взгляды успешно стали сосредотачиваться на десятилетнем мальчишке-простолюдине, чьё присутствие в зале до сих пор вызывало серьёзные сомнения, но которого книга всё равно зачем-то перенесла сюда. — Порывшись в памяти, Вэй Усянь ответил: — Нет. — Ну, это ещё ни о чём не говорит — с его-то памятью!.. — хмыкнул Цзян Чэн, пытаясь скрыть досаду из-за предыдущего разговора его брата с главой Вэнь. В мире ничего не бывает бесплатным, так что могло понадобиться столь могущественному человеку от этого болвана? — Лань Ванцзи продолжил: — И не мог слышать. Этот человек прославился, вернувшись в мир двенадцать лет назад. А сейчас никто не вспоминает о нём. — А зачем тогда спрашивать, если он всё равно не мог знать? — недоумённо склонил голову набок Не Хуайсан. — Ханьгуан-цзюнь сам ведь понимает, что Старейшине Илин трудно быть в курсе того, что произошло за время, что он был мёртвым! — поддержал его растерянный Цзинь Цзысюань. Старейшина Илин собственного племянника не признал, что он может знать о совершенно чужом человеке, который «вернулся в мир» после его смерти? Не ожидает же Ханьгуан-цзюнь, что Старейшина Илин вместе с этим… Сяо Синчэнем организуют посиделки в потустороннем мире, жалуясь друг другу на постигшую их несправедливую судьбу и преждевременную гибель? Потому что раз о Сяо Синчэне «сейчас никто не вспоминает», то логично предположить, что он довольно давно совсем-совсем мёртв — иначе бы где-нибудь в каком-нибудь качестве, да всплыл, раз уж какое-то время был знаменит — объявившийся целёхоньким «после сожжения тринадцать лет назад» Призрачный Генерал тому доказательство! Сяо Синчэнь аккуратно положил недоеденную сладость обратно на тарелку и, приняв самую официальную позу, сосредоточился на книге. Вот и до него очередь дошла — не зря же заклинание выдернуло его из владений наставницы! — Двенадцать лет назад — это всего на год позже осады горы Луаньцзан в Илине… Вэй Усянь на мгновение неловко потупился. Что такого сделала его книжная версия, что против него мало того, что всем миром пошли, так ещё и осаду эту Цзян Чэн лично возглавлял? Ему было действительно не по себе от мысли, что он мог стать таким ужасным человеком. Не мог же он в самом деле убить милую, бесконечно добрую шицзе?! Цзян Чэн в бессильной злобе и отчаянии сжал кулаки. ПочемуСаньду Шэншоу посмел поднять руку на Вэй Усяня? Какой грех последний должен был совершить, чтобы Цзян Чэн не смог ему этого простить, а потом и через тринадцать лет после смерти всё ещё держал злобу? Честно говоря, ничего путного в голову не приходило, потому что Цзян Чэн в глубине души знал, что, несмотря на любую причинённую боль, простит Вэй Усяню абсолютно всё на свете, стоит тому лишь искренне раскаяться в совершённом поступке. Милостивые предки, да он даже готов простить Старейшине Илин падение их ордена, смерти его родителей и убийство его единственной и горячо любимой сестры, если тот действительно замешан во всём этом, как утверждала книга! Тогда какой же его поступок способен столько лет питать ненависть Саньду Шэншоу?! — … а значит, Вэй Усянь почти застал его. — «Почти» не считается! — фыркнул Вэнь Чао, высокомерно скривившись. — Он спросил: — С какой горы? Кто наставлял его? Сяо Синчэнь озадаченно моргнул. Разве книга не имела в виду, что он начал свой путь, как и матушка молодого господина Вэя? Разве это не означает… Сяо Синчэнь резко повернулся к Вэй Усяню, широко распахнув глаза. Неужели его матушка тоже когда-то обучалась у наставницы?! А потом тоже покинула её обитель, как его книжная версия?! — Лань Ванцзи ответил: — Мне неизвестно, что это была за гора. — Какой смысл в его информации, если он сам ничего не знает? — поморщился Цзинь Цзысюнь. — Наставляла же его заклинательница. Чан Пин запнулся, неверяще уставившись в книгу, но гулко сглотнув, осторожным глухим тоном продолжил: — Сяо Синчэнь был учеником саньжэнь Баошань. В зале в очередной раз повисла тишина: эта глава была чрезвычайно щедра на волнующие неожиданности и шокирующие повороты событий. Когда присутствующие осмыслили услышанное, их пылкие, алчные взгляды скрестились на неловко ёрзающем мальчике. — Это правда? Ты учился у бессмертной заклинательницы по имени Баошань? — озвучил терзавший всех вопрос Вэнь Жохань, мысленно просчитывая, что можно поиметь из этой информации и ситуации. Пока даже в самых скромных и схематических планах получалось, что довольно много. Цзинь Гуаншань в волнении облизал губы. Подумать только, у них под носом оказался такой потенциал! О, как же Гуаншань хотел заполучить мальчишку себе и узнать все секреты бессмертной! — П-простите, Ваше П-превосходительство, — робко отозвался Сяо Синчэнь, обращаясь к важному и пугающему взрослому так, как обращались другие. — Но книга выдернула меня почти в начале моего обучения. Что бы я ни изучил в книге, теперь эти знания мне недоступны, — вздохнул он. — Хотя да, я жил у бессмертной заклинательницы по имени Баошань. Нет, я тоже понятия не имею, что это была за гора — это могут узнать только ученики, покидающие гору, и то перед самым уходом, — покачал головой он, предвидя следующие вопросы. — Так что теперь я не обладаю никакой важной информацией, и у меня нет знаний и умений, которые могла бы дать наставница. — Я понимаю, — просто кивнул в ответ Вэнь Жохань, одновременно и удовлетворённый, и разочарованный словами мальчишки. Цишань Вэнь мог бы получить уникальные бесценные знания, но не сложилось. По крайней мере, остальные их тоже не получат, поэтому Жохань не в обиде и не имеет претензий по этому поводу. Но даже если эта возможность упущена, стоит внимательно приглядеться к мальчишке и, может быть, взять к себе в орден — в конце концов, его талант, упорство и готовность учиться и работать всё ещё с ним, а Жоханю доводилось работать и с куда меньшим и худшим материалом. Так что сильный и способный заклинатель из мальчишки всё ещё может выйти, если он попадёт в заботливые руки умелого и знающего наставника. — Вэй Усянь, наконец, понял, почему Лань Ванцзи сказал, что тот человек начинал путь заклинателя подобно его матери: — Значит, Сяо Синчэнь — мой шишу. — Мог бы им стать, но больше — нет, — со слабой улыбкой покачал головой Сяо Синчэнь, вновь акцентируя внимание присутствующих на том, что теперь его связь с наставницей разорвана. Вэй Усянь резко встал, отчаянно сжимая кулаки. — Я… Ты… — пытался облечь мысли в слова он, но раз за разом терпел неудачу. После нескольких глубоких вдохов ему удалось взять себя в руки и внятно выразить терзавшие его мысли и чувства: — Даже если официально ты теперь не можешь быть учеником Баошань-саньжэнь и не имеешь знаний, которые должен был от неё получить, я всё равно… Надеюсь, что мы сможем узнать друг друга лучше и подружиться, — мягко, робко и почти беспомощно закончил Вэй Усянь. — Мне бы этого очень хотелось, — ярко улыбнулся ему Сяо Синчэнь. Вэй Усянь тут же широко улыбнулся в ответ и сел на своё место, успокоенный. Вэнь Жохань с трудом скрыл рвущуюся наружу хищную ухмылку. Вот и нашёлся ещё один способ сблизиться с первым учеником Цзян — если взять под своё крыло мальчишку Сяо, Вэй Усянь потянется следом, не желая терять эту эфемерную и очень-очень косвенную связь с матерью, он будет проводить время в Цишане, пытаясь наладить отношения с Сяо Синчэнем и давая возможность Жоханю наладить отношения с ним самим. Что ж, вместе с рассказами о Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ это уже походило на какой-никакой, а план. Осталось только тщательно всё продумать и взвесить, а после строго определить последовательность принимаемых мер и совершаемых шагов. Намного проще, чем Жохань ожидал от такой потенциальной выгоды. — Саньжэнь Баошань обучала также и саньжэнь Цансэ. Если бы присутствующие имели смелость прислушаться, они бы могли услышать скрип зубов Юй Цзыюань, крайне недовольной очередным упоминанием давней знакомой. Вэй Усянь нетерпеливо заёрзал, надеясь больше узнать о своей матери. — Саньжэнь Баошань была заклинательницей, жившей в уединении от внешнего мира и, по слухам, принадлежавшей к тому же поколению, что Вэнь Мао и Лань Ань. — Даже книга не берётся утверждать, что это правда! — самодовольно хмыкнул Вэнь Чао. — Так что наверняка это просто гнусная ложь! Как какая-то женщина может быть ровней и даже превзойти великого Вэнь Мао, чтобы пережить его и достичь большего успеха в совершенствовании?! — Справедливости ради, того, что это неправда, книга тоже не говорит, — педантично отметил Лань Ванцзи, подавая голос впервые за очень долгое время. Но как он мог промолчать, когда на основателя его клана тоже столь нагло клевещут и возводят напраслину? — Кхм! — откашлялся Лань Цижэнь. — У нас нет убедительных доказательств ни за, ни против этого утверждения, так что предлагаю просто оставить это. Спор не имеет смысла, когда нет возможности доказать правоту одной из сторон. — Думаю, будет лучше, если каждый останется при своём мнении, — неожиданно согласился с ним Вэнь Жохань. — Вот если появится новая достоверная информация, тогда можно будет вернуться к этой теме, а гадать, основываясь на слухах, бесполезно, как и сказал наставник Лань. Поскольку глава Вэнь поставил точку в споре, Чан Пин поспешил продолжить: — Большинство героев прошлого уже давно обратились в прах, но саньжэнь Баошань до сих пор считалась несломленной. Если молва не ошибалась, то она, должно быть, более чем искусная заклинательница возрастом в несколько сот лет. — Пустые, ничем не подкреплённые слова! — угрюмо проворчал Вэнь Чао, надувшись, словно мышь на крупу. — В те годы Вэнь Мао стал первым, кто счёл нужным сконцентрироваться на прославлении и возвышении клана, а не ордена, и вслед за ним объединения заклинателей, связанных кровными узами, вырастали, словно побеги бамбука после дождя. Любой маломальский талант решал примкнуть к остальным. Вэни гордо сидели и улыбались на своих местах. Вэнь Мао даже спустя века был непререкаемым авторитетом для любого, кто носил на рукавах солнце. Неуважительно отозваться о нём было смертельным оскорблением всего Цишань Вэнь разом, начиная с его главы и заканчивая самым юным учеником, ещё не сформировавшим золотое ядро и никогда не державшим в руках меча. Мэн Яо, Сун Лань и Сяо Синчэнь с интересом слушали, ревностно пополняя свои знания о мире заклинателей. — Но эта женщина захотела удалиться от мирских сует и ушла в горы, взяв себе имя саньжэнь Баошань. По сей день никто не знает, какую именно гору она «объяла». Вэй Усянь сжал кулаки. Место, в котором выросла его матушка… Интересно, какое оно. Какая женщина вырастила и обучила её искусству самосовершенствования? Как матушка росла и взрослела под опекой уважаемой Баошань? Была ли она счастлива на той уединённой горе? Устраивала ли шалости вместе со своими соучениками? Разыгрывала ли саму бессмертную заклинательницу? С кем из соучеников была особенно близка? — С другой стороны, уединение от внешнего мира называется уединением как раз потому, что никому не известно, где находится пристанище отшельника. И если люди могут с лёгкостью отыскать его, то, значит, это вовсе не уединение, а набивание себе цены. — Абсолютно логично! — кивнул в согласии Вэнь Сюй, лицо его выражало непоколебимую решимость и уверенность. — И правда — сразу понятно, что человек действительно не хочет иметь дело с внешним миром, а не просто притворяется, чтобы «набить себе цену», — Не Хуайсан рассеянно провёл пальцами по рисунку на своём веере. Мысли его блуждали, стараясь охватить сразу множество тем. — Так или иначе, она жила на неизвестной горе бессмертных и часто в тайне забирала к себе брошенных детей, которые становились её учениками. Многие присутствующие с грустью досадовали, что бессмертная принимает к себе в ученики только жалких никому не нужных бродяжек и сирот. Если бы она только была умнее и поделилась своими бесценными знаниями с теми, кто действительно этого достоин, кто имеет силу и власть! Да они бы тогда могли изменить весь мир заклинателей! Они смогли бы вознестись на вершину и улучшить жизнь как своих адептов, так и простых людей! И всё же эта дурная, жалкая и жадная женщина смеет держать такие нужные миру знания при себе и ни с кем не делиться, кроме своих таких же глупых учеников, продолжающих её традицию и трусливо прячущихся на горе до конца своих дней? — Однако со всех до единого саньжэнь Баошань брала клятву в том, что они посвятят свои жизни совершенствованию тела и духа, никогда не покинут гору и не вернутся в мир. Зал наполнил недовольный гул. — Как она смеет?! — возмутился глава Яо. — Это так бесстыдно! — поддержал его глава Ло. — Она ведь бессмертная, она должна быть лучше этого! — в разочарованном неодобрении покачал головой глава Оуян. — Такая глупая мелочность! — Хм-м? С каких пор заклинатели обязаны делиться своими знаниями с любым желающим? — недоумённо моргнул Вэнь Жохань, резко вырванный из собственных мыслей, а потому не способный сразу проанализировать услышанные глупости. — Н-но в-ведь!.. — попытался что-то проблеять в свою защиту глава Яо. К его сожалению, Вэнь Жохань не был в настроении выслушивать бессмысленную чепуху, особенно когда он нашёл несколько многообещающих возможностей для сближения с гениальным первым учеником Цзян и дополнительного приобретения потенциально полезного адепта в лице мальчишки Сяо, что требовало тщательного обдумывания перед осуществлением, чтобы ничего не испортить и при этом получить максимальную выгоду при минимальных рисках, затратах и усилиях. — Орден Цишань Вэнь имеет знания и техники, которые он предпочитает оставить при себе. О тайной библиотеке Гусу Лань слухи бродят уже несколько десятилетий, если не столетий, — фыркнул Вэнь Жохань. — Каждый орден, начиная с Цинхэ Не, — он выделил название интонацией и ухмыльнулся, — крайне трепетно относится к их способу совершенствования и не очень-то спешит раскрывать тонкости и нюансы их метода. Чем Баошань-саньжэнь отличается от любого из нас? Тем, что мы не знаем ни имени, ни расположения её резиденции — тайной и уединённой обители? Что все имеющиеся знания были накоплены ею лично, а не предыдущими поколениями предков? Что, в отличие от сабель Цинхэ Не или музыкального совершенствования Гусу Лань, мы не можем даже приблизительно представить себе глубины и охвата знаний и умений её школы? — когда никто не смог ему возразить, Жохань с ухмылкой закончил: — Несмотря на совершенно противоположную политику, я прекрасно могу понять её позицию. Она просто старается защитить себя и своих учеников, за которых несёт ответственность. Это то, что сделал бы любой хороший глава ордена. То, что она не основала орден или клан официально, не меняет того факта, что она является лидером неизвестного нам количества обученных адептов, — обведя зал напоследок строгим взглядом, предлагающим попробовать возразить ему и нарваться на огромные неприятности, Жохань кивнул самому себе и сделал повелительный жест мальчишке Чану. Чан Пин мог не быть выдающимся гением, подобным Вэй Усяню или двум нефритам клана Лань, но и дураком он тоже не являлся, а потому послушно и очень быстро вернулся к книге: — В противном же случае ученики лишались пути назад, что бы ни произошло; им пришлось бы разорвать все связи со своей наставницей и рассчитывать только на себя в своих скитаниях по бренному миру. Отчитанные самим Верховным заклинателем, присутствующие не решались высказать вслух своё разочарование и глубокое неодобрение, но их скривившиеся лица и резкие жесты демонстрировали это очень очевидно. Не то чтобы кому-то на самом деле было до этого дело, конечно. Сяо Синчэнь расстроенно сгорбился на месте, в разочаровании закусив губу и сжав кулаки. Значит, если бы он сам ушёл из владений наставницы, ему пришлось бы отказаться от неё и от всех своих соучеников — понимающих и снисходительных шисюнов и шицзе, проказливых и беспокойных шиди и шимей? Он бы сознательно согласился никогда больше не увидеть их, не услышать их голоса, не заговорить с ними, не узнать, как они поживают… При мысли об этом в груди Сяо Синчэня впервые за всё время пребывания расцвело болезненное чувство потери, сопровождающее осознание, что он больше никогда не встретится со всеми, кто был ему дорог, а на глаза навернулись слёзы. По крайней мере — как бы низко и трусливо это ни было — в реальности у него было оправдание в виде книги, насильно выдернувшей его из обители наставницы, поэтому он мог сколько угодно говорить — лгать — себе, что покинуть гору не было его собственным хоть сколько-нибудь осознанным выбором. — Все высоко ценили дальновидность саньжэнь Баошань, установившей подобное правило. — «Дальновидность»? Так это теперь называется? — пробормотал глава Ло, но быстро съёжился под не впечатлённым взглядом Вэнь Жоханя, безмолвно напоминающего, что у него прекрасный слух. — За несколько сот лет только три послушника покинули гору — даожэнь Яньлин, саньжэнь Цансэ и Сяо Синчэнь. И никто из них не почил в мире. — Ну… Это достаточно веские основания, чтобы провести на горе весь остаток своей жизни… — с неловким выражением лица произнёс Не Хуайсан. — Значит, я всё-таки умер, — спокойно кивнул собственным мыслям Сяо Синчэнь. — Не то чтобы я ожидал другого, но подтверждение хотя бы избавляет от всех этих мучительных «что, если», — смиренно вздохнул он, принимая свою книжную судьбу с достоинством и изяществом, на которые способны немногие взрослые. — Вэй Усянь с самого детства знал о судьбах первых двух и не нуждался в пояснениях… Вэй Усянь тяжко вздохнул, не в силах полностью скрыть своё разочарование и расстройство. Мэн Яо тоже тяжко вздохнул, переглянувшись с Сун Ланем и Сяо Синчэнем: они, гуй побери, очень даже нуждались в пояснениях! Так что, пожалуйста, можно предоставить контекст для тех, кто не в курсе? Ну, знаете, для тех, кто вырос в борделе, храме или на изолированной от внешнего мира горе? — … поэтому Лань Ванцзи поведал ему историю последнего ученика, его шишу. Многие присутствующие проявляли заинтересованность и нетерпеливость. В конце концов, ученики бессмертной Баошань-саньжэнь действительно редко покидали гору наставницы ради их «бренного дольнего мира», и узнать, как должна была пойти история одного из них, всем было крайне интересно. — Сяо Синчэнь покинул гору в возрасте семнадцати лет. — Семнадцати? — переспросил Цзинь Цзысюнь. — Такой молодой! Наверняка ещё наивный и беспечный! Не удивительно, что он погиб! — Цзысюнь, ты же помнишь, что нам самим всего по шестнадцать? — сомневающимся и неуверенным тоном напомнил кузену Цзинь Цзысюань. Сяо Синчэнь неслышно вздохнул: он оказался в дольнем мире на семь лет раньше, чем ему было уготовано судьбой. С другой стороны, у него появилось больше возможностей узнать этот мир и его правила и, как следствие — избежать преждевременной гибели. Нет худа без добра, не так ли? — Лань Ванцзи никогда не встречался с ним лично, но был наслышан от других о его одарённости. — Хм? Мне одному кажется странной эта фраза? — настороженно поинтересовался Не Хуайсан. — Нет, Не-сюн, не одному, — нахмурился Вэй Усянь. — Чтобы Лань Чжань не встретился лично с Сяо-ди*** ни разу, они должны разминуться на довольно немалом количестве общественных мероприятий. И это более чем подозрительно. — В то время с Аннигиляции Солнца прошло всего несколько лет… Все Вэни нахмурились при упоминании безрадостной судьбы, постигшей весь их орден, а на Вэнь Жоханя абсолютному большинству присутствующих смотреть было и вовсе откровенно страшно, и отнюдь не зря — обычно люди, посмевшие вызвать у него такое выражение лица, на собственной шкуре познавали всё гостеприимство Огненного дворца с самим Верховным заклинателем в качестве личного проводника и организатора разнообразного и очень насыщенного досуга. — … а осада горы Луаньцзан в Илине и вовсе едва завершилась. Теперь пришла очередь Цзян Чэна хмуриться. Ему действительно не нравилось, что его книжная версия имела такое непосредственное отношение к смерти Старейшины Илин. Вэй Усянь досадливо поморщился. Чем именно, скажите на милость, его книжная версия заслужила гнев и ненависть всего мира? Какой непростительный грех он совершил, что даже Цзян Чэн пошёл против него? Что Цзян Чэн возглавил осаду на него? Неужели он действительно убил шицзе? — Все именитые ордены всячески зазывали в свои ряды лучших из заклинателей. — Ну, как раз это вполне понятно, — важно отозвался глава Оуян. — После потерь, какие ордены должны были понести в результате двух упомянутых событий… Ну, какой ещё выбор у них оставался? — Логично… — вздохнул Вэнь Сюй с таким видом, будто потерпел сокрушительное поражение в чём-то очень важном. — Сяо Синчэнь же вернулся в люди с мечтой спасти мир. — Очень хорошая, чистая, светлая и благородная мечта… — с долей уважения начал Лань Цижэнь. — Наверное, именно поэтому мальчишка её и не достиг, — закончил за него Вэнь Жохань. — И если я не ошибаюсь насчёт первого ученика Цзян, то мальчишка Сяо будет уже вторым человеком, которому мир довольно настойчиво разъяснит, что быть спасённым он отчаянно не хочет. Вэй Усянь и Сяо Синчэнь сделали одинаково неловкие лица и смущённо переглянулись. Что ж, на события книги можно смотреть и под таким углом… — Благодаря природным способностям и великолепному наставнику во время своей первой ночной охоты он, с длинным мечом в одной руке и метёлкой из конского волоса в другой… Сяо Синчэнь попытался представить эту картину. Наверное, его книжная версия выглядела очень внушительно! Да и упоминание о его способностях было очень приятным и лестным. И пусть теперь ему недоступно обучение у наставницы, если он найдёт себе другого способного учителя, он всё ещё сможет стать сильным и выдающимся заклинателем. Вопрос в том, захочет ли кто-нибудь — тем более кто-то по-настоящему сильный и умелый — взяться за его обучение? По сути, он ведь сейчас совершенно бесполезен… -… в одиночку одолел всех тварей и обошёл всех соперников — Сяо Синчэнь прославился в мгновение ока. — О-о-о! Поздравляю, Сяо-ди! — с широкой добродушно-поддразнивающей ухмылкой пропел Вэй Усянь. — С-спасиб-бо, В-вэй-сюн, — Сяо Синчэнь смущённо покраснел и потупил взгляд. Ему оставалось лишь надеяться, что при всех изменившихся условиях он сможет стать хотя бы на половину таким же выдающимся заклинателем. — Ордены заклинателей, увидев юношу с безмятежной наружностью, но с исключительными талантами в заклинательстве, были потрясены и наперебой принялись предлагать ему присоединиться к ним. Сяо Синчэнь ещё больше смутился под расчётливыми взглядами присутствующих и сжался, стараясь стать как можно меньше и незаметней. — Однако Сяо Синчэнь вежливо отверг все приглашения и заявил, что хочет ни от кого не зависеть и создать свой собственный, совершенно новый орден на пару с преданным другом, который не опирается на кровное родство. Все переводили изумлённые взгляды с книги на мальчишку и обратно. Это была смелость на самой грани с дерзостью, глупостью и безрассудством. Неудивительно, что в итоге у мальчишки ничего не вышло! — Нрав его был кроток, но сердце — как кремень; мягкий снаружи, решительный внутри, он строго содержал себя в духовной чистоте. Лань Цижэнь на этих словах расщедрился на уважительно-ободрительный взгляд. Даже если мальчишка в итоге не добился своей цели, из него всё равно вышел достойный человек, а это уже было немало. Возможно, Гусу Лань стоит обдумать возможность принятия мальчика к себе и обучения. — Когда люди попадали в беду или иную трудноразрешимую ситуацию, первым делом они искали его помощи, и Сяо Синчэнь никогда не отказывал, за что все глубоко уважали его. У большинства присутствующих лица приняли кисло-скептические выражения. Сама идея, что они нуждались в помощи этого мальчишки-беспризорника — который теперь никогда не получит уникальные знания бессмертной Баошань-саньжэнь! — была невыносима и оскорбительна для их гордости и чувства собственного достоинства. Вэй Усянь же послал мальчику одобрительную и гордую улыбку. Даже если сейчас Сяо Синчэнь не был его шишу, не был ему вообще кем-либо кроме недавнего знакомого, Вэй Усянь всё равно очень гордился им. Помогать людям было куда более трудным делом, чем могло показаться на первый или даже третий взгляд. Чан Пин с трудом сглотнул и прерывающимся голосом зачитал: — Примерно в это же время кто-то полностью уничтожил Орден Юэян Чан. Глава Чан и его жена резко дёрнулись на своих местах, получив крайне неприятное напоминание о постигшей их печальной участи. — Э-это конец, — с явным облегчением выдохнул Чан Пин, закрывая книгу. — Ну вот, а мы только вернулись к серьёзной теме! — разочарованно застонал глава Яо. Многие присутствующие полностью поддерживали его точку зрения. Книга явно нарочно издевалась над ними, заканчивая главы на самых напряжённых местах. *«Усянь» значит «без сожалений», а «Уцянь» — «без денег». (прим. переводчика) **Суффикс «-цзе» здесь используется по аналогии с «-сюн» и переводится как «сестрица», указывая на определённую степень близости. Если автор не права, она с удовольствием прислушается к советам более опытных и разбирающихся в теме людей. ***Суффикс «-ди» здесь используется по аналогии с «-сюн» и переводится как «младший братец», указывая на определённую степень близости собеседников. Для «-сюн» от шестнадцатилетнего Вэй Усяня десятилетний Сяо просто не дорос, во-первых, потому что в таком возрасте семь лет — весьма значительная разница, да и со стороны самосовершенствования между ними сейчас огромный разрыв — Вэй Усянь уже заслужил место первого ученика Великого Ордена, а Сяо Синчэнь пока только-только начал постигать искусство заклинательства. Если смотреть глубже и предположить, что Вэй Усянь всё-таки способен на тонкие намёки, его обращение можно также рассматривать, как знак, что, несмотря на довольно большую пропасть между ними — они ведь только-только познакомились пару дней назад! — Вэй Усянь желает сблизиться с Сяо Синчэнем (о чём он также говорит открыто). Это во-вторых. В-третьих, в определённой степени — опять же из-за разницы в возрасте и заклинательском мастерстве — Вэй Усянь относится к Сяо Синчэню несколько покровительственно и имеет на это полное право, это целиком и полностью обоснованно. Здесь и сейчас, в реальности, Сяо Синчэнь — буквально никто и звать его никак, никому не нужный ребёнок, а вот проблем из-за книги рискует отхватить немало. Вэй Усянь и из-за его связи с наставницей своей матери, и просто по доброте душевной старается дать ему какую-никакую защиту, хоть у него самого сейчас положение довольно шаткое (но когда это его волновали подобные мелочи?). Это точка зрения автора, и она вполне может ошибаться, так как ни разу не китаист, не историк, и даже не политик. Если уважаемые читатели разбираются в подобных вещах, автор с удовольствием выслушает и исправит ошибки и неточности. Её слова, мнение и видение никоим образом не являются истиной в последней инстанции.