О будущем горьком замолвим словечко

Видя, как присутствующие явно разделяют его нетерпение, глава Яо радостно и предвкушающе улыбнулся: — Ещё главу? Вэнь Жохань с не менее радостной и довольной улыбкой отозвался: — Не сегодня, — вид моментально теряющего весь свой азарт и лоск главы Яо был истинным наслаждением. Ему никогда не надоест обламывать этого излишне языкатого болвана! — День был долгим, дети устали и уже почти засыпают на столах, — невинно произнёс Жохань, справедливо указывая на вяло тыкающего палочками в маньтоу — что было явным нарушением столового этикета, правил поведения и приличий — Сюэ Яна, с видимым трудом удерживающего глаза открытыми и время от времени замирающего в полусне, а после резко дёргающегося в малорезультативных попытках проснуться. — А-Ян, пойдём спать? — прошептал на весь зал склонившийся к мальчику Сяо Синчэнь, не нуждаясь во втором «намёке» от целого Верховного заклинателя. Какой же всё-таки важный — и немного страшный, аж мурашки по коже! — мужчина! — А уже всё закончилось? Все уходят? — едва ворочая языком, спросил Сюэ Ян. — Да, на сегодня всё закончилось, и все уходят спать, — мягко улыбнулся Сяо Синчэнь. — Хршо… — кивнул Сюэ Ян, невольно по инерции заваливаясь чуть в сторону, но тут же вновь кое-как восстанавливая прямое положение. Сун Лань молча отодвинул Сяо Синчэня мягким, но настойчивым и непреклонным движением и взял мальчика на руки: ему, всё-таки, было уже целых четырнадцать лет, поэтому он был выше и сильнее Сяо Синчэня, и ему было легче нести семилетнего А-Яна. — Этот скромный желает уважаемым господам спокойной ночи, — негромко произнёс Сун Лань, сделав намёк на поклон: выполнить полагающийся правилами поклон было невозможно из-за умостившегося на его руках А-Яна. — Этот смиренный тоже желает всем приятной ночи, — подхватил Сяо Синчэнь, выполнив немного корявый, но, в общем-то, приемлемый поклон присутствующим, после чего ребята быстро ушли следом за тихой проворной служанкой, появившейся будто из ниоткуда. — Эта недостойная тоже удалится с вашего позволения, — негромко отозвалась госпожа Мо, поднимаясь с места с давно сладко посапывающим в её объятиях А-Юем и стремительно покидая зал после неловкого подобия поклона. — Вот видите — все уже расходятся, — самодовольно усмехнулся Вэнь Жохань, довольный понятливостью и расторопностью одной части гостей, и многозначительно вскинул бровь, намекая, что другой части следует взять с неё пример, если им дороги их жизни и благополучие. Глава Яо кисло переглянулся с главой Чан, не в силах перечить воле сильнейшего и могущественнейшего заклинателя. — Конечно, Ваше Превосходительство! — ухмыльнулся Вэй Усянь, с напускной покорностью склоняясь в идеальном поклоне. — Время и впрямь уже не раннее, нам всем следует хорошенько отдохнуть и набраться сил перед завтрашним днём, — поднимаясь, он совсем не тонко ткнул локтём в бок Цзян Чэна. Присутствующие шустро разбежались по своим покоям, не желая проверять на прочность терпение не славящегося выдержкой и снисходительностью Вэнь Жоханя. А тот, оставшись практически один в комнате, задумчиво потёр лоб, собирая в кучку разбегающиеся непослушные мысли. — … Всё в порядке, отец? — осторожно поинтересовался Вэнь Сюй, стоя на некотором расстоянии и пытаясь скрыть тревожный взгляд. За плечом Вэнь Жоханя будто из ниоткуда возник преданный Вэнь Чжулю, готовый защищать главу от любой угрозы. — Всё хорошо, А-Сюй, Чжулю, мне просто нужно время подумать в одиночестве, — покачал головой Вэнь Жохань, плавно поднимаясь с места и следуя к выходу. — А-Сюй, я надеюсь обсудить с тобой некоторые темы за утренним чаем, — произнёс он, прежде чем за ним закрылись двери. Вэнь Сюй и Вэнь Чжулю, стоя в пустом зале, могли только озадаченно и несколько растерянно переглянуться — глава редко отказывался от их компании, практически никогда! — но им оставалось только смириться и следовать решению Жоханя. В конце концов, приказы главы не обсуждаются. Жохань же, запершись в своих покоях, тщательно обдумывал услышанную за день информацию: книга сообщила много полезных сведений, осталось только решить, как лучше ими воспользоваться. Ради блага Цишань Вэнь, разумеется.

***

Вэй Усянь взволнованно блуждал по комнате, то теребя клановый колокольчик с пушистой кисточкой, то дёргая ленту и немного съехавший хвост, то неосознанно хватая любые случайно оказавшиеся в зоне его досягаемости предметы, бездумно вертя их в руках и потом беспечно притыкая их на первую попавшуюся горизонтальную поверхность. — Ради предков, прекрати! У меня уже голова начинает кружиться! — огрызнулся Цзян Чэн, стараясь привычно скрыть за грубостью собственное беспокойство. — Чэн-Чэн! — воскликнул Вэй Усянь, совершенно забыв о присутствии брата и потому чрезвычайно удивившись ему. — Ты представляешь!.. — возбуждённо начал он, размахивая руками. — Моя матушка!.. Сяо Синчэнь!.. Глава Вэнь!.. — он сделал несколько широких нервных жестов, которые, видимо, должны были что-то объяснить Цзян Чэну. Цзян Чэн вздохнул, вставая с кровати, с которой наблюдал за метаниями брата, подошёл к нему и крепко схватил за плечо, заставляя остановиться. — Вэй Усянь, успокойся ты наконец! — прикрикнул он, но без злости, раздражения или настоящего недовольства. — Дыши на счёт, возьми себя в руки! — он ради профилактики встряхнул брата, пытаясь заставить того вновь включить свои недурственные мозги. — Ты сам на себя не похож! Ну же! Вэй Усянь уставился на него широко распахнутыми удивлёнными глазами, в которых было практически видно бестолково бегающими по кругу и сталкивающиеся друг с другом мысли, но не попытался отстраниться и послушно глубоко задышал, постепенно успокаиваясь и беря себя в руки. — Лучше? — вскинул бровь Цзян Чэн, оценив состояние брата. — Да, спасибо, Чэн-Чэн, — кивнул ему с лёгкой улыбкой Вэй Усянь. — Что-то я совсем разволновался… Цзян Чэн в ответ только глубокомысленно хмыкнул, скрывая неловкость и смущение. — Это был действительно очень познавательный день! — вздохнул Вэй Усянь, растерянно почёсывая макушку и ещё больше растрёпывая хвост, и так держащийся скорее на честном слове, чем благодаря ленте. Цзян Чэн на это мог только кивнуть, со скрываемым волнением наблюдая за братом и надеясь удержать на бренной земле его слишком быстрый и беспокойный для его же блага ум. Что ещё ему оставалось?

***

Цзян Фэнмянь бессильно выдохнул, слыша приближающиеся тяжёлые шаги и уже зная, что его ожидает очередная ссора: за два десятилетия брака он научился безошибочно узнавать эту давящую атмосферу. Двери в его покои резко распахнулись, являя крайне недовольную и даже взбешённую Юй Цзыюань. — Цзян Фэнмянь! — привычно рявкнула она, и Фэнмянь почувствовал, как у него сразу начала болеть голова. — Ты так и собираешься всё это оставить?! Эта дурацкая книга всё время несёт всякую чушь, а теперь ещё и начала говорить о… Об этой женщине! — скривилась Юй Цзыюань, будто само упоминание Цансэ-саньжэнь было для неё одним огромным оскорблением. Фэнмянь зажмурился, благодарный всем богам, что стоит спиной к жене, и она не может видеть его лицо. Малодушно позволив себе пару мгновений слабости, он вернул лицу привычное спокойное выражение и обернулся к ней. — Моя госпожа… — начал было он, но ничего больше сказать не успел. — Ты должен это прекратить! — потребовала женщина, будто это было само собой разумеющееся. — Прекратить что, моя госпожа? — участливым тоном уточнил Фэнмянь. — Чтение книги? Это не в моих силах, — он безмятежно пожал плечами, — и ты прекрасно это знаешь. Вот почему ты пришла сюда и требуешь от меня, а не от Верховного заклинателя. Лицо Юй Цзыюань исказила бессильная злобная ярость, по её фигуре пробежало несколько фиолетовых молний. — Ты просто до сих пор не можешь выкинуть её из головы! — вновь рявкнула она, просто чтобы уколоть его побольнее, хотя и знала, что он был полностью прав, и бушующим вихрем вымелась прочь из его покоев, напоследок хлопнув жалобно затрещавшими дверями. Фэнмянь вновь тяжко вздохнул. Цансэ… Да, в юности он был глубоко влюблён в неё, и ему было весьма обидно и завидно, когда в итоге она предпочла ему Чанцзэ, его близкого и самого лучшего друга, он чувствовал себя почти преданным… Но в то же время он искренне радовался за их счастье и со временем смог смириться со своим проигрышем, со своей потерей, влюблённостью и обидой. С тех пор прошло много времени, и воспоминания о погибших друзьях теперь вызывали светлую ностальгическую грусть пополам со сладкой ноющей болью. Фэнмянь сам больше не знал, действительно ли он до сих пор испытывал романтические чувства к Цансэ или просто по давней устоявшейся привычке думал, что испытывает — смерть имеет свойство стирать из памяти недостатки людей и рисовать их в воспоминаниях идеальнее, лучше, ближе, важнее, чем они были на самом деле. Цансэ всё ещё была его другом и очень важным для него человеком, которому он доверял, которого уважал и к чьему мнению прислушивался, но любил ли он её до сих пор? Любил ли он её вообще когда-нибудь по-настоящему? У Фэнмяня не было ответа на этот вопрос. Как и на вопрос, почему же он всё-таки ничего не рассказывал А-Ину о его родителях, хотя в глубине души всегда знал, что тот хотел, как сильно тот надеялся услышать о них хоть что-нибудь, как трепетно тянулся к любой, даже самой призрачной связи с ними. Фэнмянь пустым взглядом уставился в темноту за окном, затапливаемый чувством вины и разочарованием в самом себе. Такие совершенно привычные за последние года чувства…

***

После того, как уложили А-Яна, Сяо Синчэнь, терзаемый мыслями и сомнениями, молча удалился в свою комнату, не в силах иметь дело с беспокойством и товарищеским участием Сун Ланя. Неаккуратно скинув одежду — чего он себе не позволял никогда на своей памяти, с младых лет приученный наставницей к строгому порядку — и забравшись в кровать, Синчэнь почти с головой укрылся одеялом, хоть и не чувствовал холода, и уставился в стену невидящим взглядом. Он действительно никогда больше не увидит наставницу? И своих дорогих соучеников? Не почувствует окрыляющей свободы обители, не услышит весёлое журчание искрящихся духовных источников, не вдохнёт кружащий голову чистейший горный воздух? Не почувствует сладость цветущих садов обители? Не проникнет туда «тайком» с проказливыми соучениками, чтобы «украсть» созревшие фрукты, не увидит улыбку старательно «не замечающей» их невинных проказ наставницы? Это так несправедливо! Он не просил обменять уединённую горную обитель наставницы на большой, страшный, жестокий и безразличный дольный мир! Он не готов с ним встретиться! Это было не его решение, даже если через года он на самом деле должен был сам решиться покинуть обитель наставницы ради этого дольного мира! Сяо Синчэнь почувствовал, как на глаза наворачиваются жгучие слёзы, а потом влажным теплом катятся по лицу. Он мог лишь тихо ронять их, оплакивая жизнь, которая не случилась из-за книги, и всех людей, которых он потерял из-за этого. Он не просил ничего из того, что есть у него сейчас, — а это аж целое практически ничего — но теперь именно это его жизнь и реальность. Глупо бежать от неё и делать вид, что всё обстоит иначе. Что ж, Синчэнь может быть очень юным, наивным и неопытным, но в глупости его никто не сможет обвинить. А сегодня он позволит себе от души погоревать обо всех своих потерях.

***

Не Минцзюэ яростно крушил тренировочную площадку, ругаясь, как последний крестьянин. Кто бы мог подумать, что какая-то непонятная книга вот так раскроет их клановый многовековой сокровенный и тщательно охраняемый секрет прямо в присутствии всей верхушки заклинательского мира?! Как это вообще могло случиться?! Раздавшийся участливо-вежливый кашель заставил погрузившегося в мысли Минцзюэ подпрыгнуть от неожиданности, рывком разворачиваясь и направляя Басю на непрошенного нарушителя его уединения. У входа, нежно улыбаясь и невинно вертя в руках изящный расписной веер, стоял Хуайсан. — Брат, ты ничего не хочешь мне рассказать? — мягким тоном, от которого у Минцзюэ, отважного и опытного воина и целого главы Великого Ордена, по всему телу ровным строем промаршировали мурашки, поинтересовался он. Сам не зная почему, Минцзюэ напряжённо сглотнул, отточенной за годы интуицией чуя неприятности. Очень крупные неприятности.

***

Утром, перед самым восходом солнца, когда сумрачное небо постепенно светлело и алело, Вэнь Жохань расположился на любимой террасе, с которой открывался лучший вид на этот самый восход. Будучи главой самого влиятельного и многочисленного ордена, он давно уже заимел привычку начинать свой день здесь, в тишине и красоте природы: это давало моральные силы пережить последующий день без — лишних и незапланированных — смертоубийств нерадивых, глупых и некомпетентных подчинённых. Стоило тихой и едва заметной, как тень, служанке оставить на столике набор для чаепития и ускользнуть прочь, Жохань почувствовал у входа присутствие нервничающего старшего сына, через пару мгновений неловко постучавшегося. — Входи, А-Сюй, — легко соскользнула с губ привычная фраза: сын уже не первый год берёт с него пример и заряжается здесь энергией перед сложными днями. — Этот сын желает уважаемому отцу приятного дня, — с немного неуверенной и подрагивающей, но вполне искренней улыбкой не менее привычно отозвался Вэнь Сюй, подходя к столу, усаживаясь напротив и разливая ароматный парующий чай по пиалам — их маленький ритуал, только для них двоих. Неспешно распивая вкуснейший напиток, Вэнь Сюй всё время кидал на отца неприкрытые нервно-тревожные взгляды, но не смел первым начинать предстоящий нелёгкий разговор. Вэнь Жохань, рассеянно наблюдая за первыми пробивающимися проблесками алого солнца, ещё раз прокрутил в голове все важные мысли и сделанные выводы. Убедившись, что не забыл ничего важному и всему уделил должное внимание, и выстроив в голове ход разговора с сыном, он перевёл взгляд на моментально инстинктивно выпрямившегося молодого мужчину, не так давно перешагнувшего порог двадцатилетия, и начал с самого главного и важного вопроса: — А-Сюй, что ты думаешь о Вэй Усяне?

***

На завтраке многие присутствующие были нервными и едва сдерживали своё нетерпение. Семья Чан вообще едва не дёргалась от каждого звука, каждые несколько фэней кидая совсем не тонкие взгляды на Верховного заклинателя, напрочь эти самые взгляды игнорировавшего и демонстративно наслаждавшегося трапезой. Когда приём пищи, больше похожий на пытку, наконец закончился, все расселись по местам так быстро и организованно, что Вэнь Жохань не мог не вскинуть бровь, забавляясь всеобщей расторопностью и сильно возросшей дисциплинированностью. Кивнув возникшей из ниоткуда служанке, с самым важным видом держащей книгу, он лениво спросил: — Кто начнёт сегодняшнее чтение? — Если Ваше Превосходительство позволит, эта скромная посмеет! — тут же отозвалась госпожа Чан. Вэнь Жохань хмыкнул, прекрасно понимая её мотивы, но кивнул, позволяя служанке отнести книгу женщине. Быстро пролистав книгу немного дрожащими руками, госпожа Чан наконец отыскала нужную страницу и, нервно откашлявшись, срывающимся и излишне громким и резким голосом зачитала: — Глава тридцатая. Роса. Часть третья. Как-то раз глава клана Чан, Чан Пин… Чан Цыань почувствовал одновременно и гордость за достижения сына, что тот стал новым главой их клана, и жгучую ревность, что его сменили, что сын вытеснил его, занял его место. Чан Пин же задумчиво потупился. Он мало думал о том, что значит быть главой клана. Знал, конечно, что однажды займёт место отца, но это казалось таким далёким и почти нереальным, что он не чувствовал необходимости всерьёз даже просто размышлять об этом и всех сопутствующих обязанностях минимум ближайшие лет пять. — … вместе с несколькими сородичами отправился на ночную охоту. — Вот так нарочито невинно и обыденно и начинаются все самые ужасные страшилки! — недовольно надулся Не Хуайсан, напустив на себя мудрый всезнающий вид. Цинь Су, приняв замечание друга близко к сердцу, смерила книгу подозрительным взглядом и почти незаметно отодвинулась дальше на своём месте, неосознанно, но, по сути, безуспешно пытаясь установить ещё большее расстояние от неё. — Через пару недель он неожиданно получил печальное известие о кончине своей семьи и немедленно поспешил домой. Чан Пин отчаянно сжал кулаки. Это было таким ужасным известием, что он просто не мог не жалеть свою книжную версию. И вполне естественно, что после получения подобных новостей он бы поспешил домой! Кто бы на его месте не поступил точно так же?! Госпожа Чан взволнованно сглотнула и откашлялась, прежде чем продолжить: — Оплакав погибших, Чан Пин с остальными попытался выяснить причину их гибели… Все присутствующие тут же сосредоточились на книге, надеясь узнать имя негодяя и презренного преступника. Любопытство практически съедало их. Кто, зачем и почему совершил такое ужасное деяние? — … но единственное, что ему удалось узнать, — кто-то с дурными намерениями уничтожил защитное поле и впустил в имение несколько свирепых и жестоких злобных духов. — Пф! Ну естественно, что с дурными намерениями, а не благими! Это и идиоту понятно! — фыркнул Цзинь Цзысюнь. — Конечно, уж тебе ли не знать, что понял бы идиот, а что нет, — себе под нос пробормотал Вэй Усянь. Цзян Чэн спешно сделал вид, что закашлялся, поперхнувшись чаем, а вовсе не смеётся из-за комментария своего шисюна. Вэнь Жохань внезапно для многих приподнял уголки губ в загадочной полуулыбке. — Подробности и причины поступка остались тайной, покрытой мраком. Расстройство и разочарование присутствующих буквально витали в воздухе, почти затрудняя возможность дышать. Как могла книга растравить их любопытство, пообещав значимую и крайне интересную информацию, а потом отделаться подобной пустой фразой?! — Обычно редко кто заботился несчастьями, случавшимися с маленькими кланами… Многие присутствующие скривились, недовольные подобными ханжескими словами, но в то же время высокомерно не желая признавать, что именно они являются теми самыми «маленькими кланами», чья судьба никого не волнует. — … но в то время ситуация обстояла иначе. С Аннигиляции Солнца прошло уже несколько лет… Вэнь Жохань с тихим вздохом и на мгновение дрогнувшей бровью подумал, что книга точно знает, как быстро и надёжно испортить настроение. Вэнь Цин обеспокоенно схватила брата за руку. Наверняка именно эта самая «Аннигиляция Солнца» стоила её наивному, доброму и невинному А-Нину жизни! Но самое ужасное, что она даже не могла ненавидеть её, потому что видела все тревожные знаки в поведении двоюродного дядюшки и главы её клана и Ордена, выдающие его менее чем благородные намерения. И что в такой ситуации должна предпринять она? Что она может сделать, застрявшая между родным, но опустившимся до самых ужасных и низких преступлений кланом и закономерно восставшим остальным миром, несущая ответственность за горстку бессильных родичей? Боги, будды и предки, пожалуйста, уберегите её от книжной участи! — … осада горы Луаньцзан тоже только что завершилась… На этот раз вполне очевидно скривился Цзян Чэн. Каждое упоминание об осаде и последующей смерти Вэй Усяня будто резало его по сердцу тупым ржавым ножом. Особенно вызывало беспокойство и горечь роль его книжной версии во всём этом. Цзян Чэн до сих пор не мог взять в толк, как мог Саньду Шэншоу, якобы будущий он, мало того что вообще участвовать, так ещё и возглавить осаду на своего брата. И как потом мог травить вернувшегося — не по собственной воле! — Старейшину Илин собакой. Как всё могло настолько перемениться между ними, перепутаться, стать таким болезненно и отвратительно неправильным? Осталось ли между ними хоть что-то из того робкого, скрытого, но неразрывного и бесконечно ценного, что сейчас связывало Цзян Чэна с Вэй Усянем? И если существовало, могли ли Старейшина Илин и Саньду Шэншоу спасти эти остатки, сохранить их и вновь восстановить связь? Захотели бы они это сделать, когда между ними разверзлась бездна непонимания и разлился океан боли? Стоит ли вообще исправлять всё разрушенное? — … на первый взгляд обстановка была довольно мирной. Не Хуайсан не удержался от насмешливо-саркастичного смешка. Почему он почти уверен, что обстановка была мирной только и исключительно на первый — и не особо опытный и пристальный — взгляд? На самом деле мир заклинателей, как и любое другое облечённое силой и властью привилегированное общество, являлось настоящей банкой с пауками или змеями, где в итоге выживал и процветал самый ядовитый, хитрый, свирепый и искусный. — Трагедия клана Чан внезапно стала достоянием общественности, заклинатели судачили тут и там, строя теории, одна невероятнее другой… Глава Чан оскорблённо и возмущённо поморщился. Уничтожение его клана — не какая-то диковинная забава и уж тем более не «достояние общественности»! — … а кое-кто настаивал на том, что эта катастрофа — ни что иное как месть восставшего из мёртвых Старейшины Илин, Вэй Усяня. Вэй Усянь и Цзян Чэн, неосознанно переглянувшись, одновременно закатили глаза: естественно, мир заклинателей — как и Пурпурная Паучиха, но не думать об этом! — нашёл бы способ обвинить Вэй Усяня во всём на свете, даже если он и близко не стоял и даже не дышал в ту сторону! Книга это прямо признала в прошлой главе! Что на самом деле ни капли не вдохновляло, но это тоже была плохая тема для размышления… — Однако никаких доказательств не обнаружили, что делало поимку убийцы почти невозможной. Чан Пин отчаянно сжал кулаки. «Почти невозможно» — не то же самое, что «совершенно невозможно», поэтому он действительно надеялся, что, как бы тяжело это ни было, книжному ему всё-таки удалось найти убийцу его семьи и клана. Каким-то образом. А потом заставить справедливость восторжествовать, привлечь презренного убийцу к ответственности за содеянное ужасное зло — э-э-э, тоже как-нибудь. В конце концов, его книжная версия старше — а значит, и умнее и опытнее! — и является аж целым главой клана! Наверняка он найдёт какой-нибудь способ, в силу возраста и неопытности не пришедший в голову настоящему Чан Пину! — Разумеется, Сяо Синчэнь не сидел сложа руки. Сяо Синчэнь вздрогнул от совершенно неожиданного упоминания своего имени. Он уже как-то подзабыл, что, судя по всему, играл довольно важную роль во всей этой ситуации — крайне некрасивой, надо признать честно, и весьма подозрительной ситуации. — Он добровольно вызвался помочь Чан Пину докопаться до истины… Вся семья Чан послала мальчику благодарные взгляды, заставив того покраснеть от смущения и неловкости. — … и через месяц убийца, уничтоживший целый клан, был раскрыт. Присутствующие затаили дыхание, боясь спугнуть момент откровения и пропустить хоть звук из имени презренного убийцы, посмевшего нарушить установившийся в книге мир. — Убийцу звали Сюэ Ян. — … Сюэ Ян? Кто такой Сюэ Ян? — недоумённо спросил глава Яо, поражённый тем, что книга назвала совершенно незнакомое ему имя. Вэнь Жохань нахмурился. Он точно где-то слышал это имя, и ведь совсем недавно! Осталось только вспомнить, где и к кому оно относилось. Что странно, так как память, вообще-то, ему никогда не изменяла. Являлся ли этот загадочный Сюэ Ян такой же неприметной сошкой, как глава Яо, Чан или Ло, только не такой раздражающе и вызывающе громкой? Это объяснило бы, что Жохань не может сопоставить имя с лицом. Вэй Усянь задумчиво наклонил голову. Какая-то мысль настырно зудела на крае его сознания, но никак не давалась в руки, вызывая беспокойство и небольшое раздражение. Неужели Цзян Чэн был прав, всё время пеняя на его плохую память? Сяо Синчэнь и Сун Лань сначала даже не поняли, чьё именно имя услышали, не связали его с живым человеком. Но постепенно до них стали доходить информация и складывающаяся ситуация, заставляя их медленно холодеть от страха, переглянуться и опустить взгляды на сидящего как раз между ними ничего не понимающего мальчишку в ожидании катастрофы, которая не преминула тут же разразиться: — Кто-то звал А-Яна? — робко и застенчиво поинтересовался в повисшей тишине зала Сюэ Ян, отвлёкшись от поглощения очередной сладости. Ему действительно нравилось это место: здесь было тепло, никто не бил его и не кричал, была восхитительная мягкая кровать с личным одеялом, новые красивые и яркие игрушки, которые до этого А-Ян видел только у богатых детей или на прилавках, и самое лучшее — каждый день ему давали много-много еды! Сначала это были разные вкусные блюда, один запах которых не раз заставлял его ранее глотать слюни, стоя у гостиниц, и после поглощения которых в животе образовывалась совершенно восхитительная тяжесть, а потом он мог есть сладости, сколько хотел! Сюэ Ян был абсолютно счастлив и уверен, что где бы он сейчас не находился, это было самое лучшее место в мире! Если был хоть один-единственный шанс, А-Ян собирался сделать всё, чтобы остаться здесь навсегда! Сюэ Ян испуганно вздрогнул и сжался под внезапно скрестившимися на нём тяжёлыми, злобными и враждебными взглядами, внутренне холодея от охватившего его ужаса. Он сделал что-то не так? Неужели теперь его выгонят отсюда? — … Это он! Он — тот самый убийца из книги! — вскрикнул глава Чан, наконец соединив все точки и всё-таки придя к правильному выводу. Многие присутствующие шокировано ахнули, пытаясь увязать семилетнего безобидного и жалкого бродяжку с уничтожением целого клана заклинателей. Верилось с трудом, да и книга доверия не заслуживала, но с другой стороны, кто может поручиться, что этот босяк каким-то образом в будущем действительно не сможет вырезать клан, как Старейшина Илин — несколько тысяч заклинателей? Где гарантия? Вэнь Жохань даже озадаченно моргнул от неожиданности, соотнося реального невинного ребёнка-сладкоежку с книжным массовым убийцей. Кто бы мог подумать, что книга чуть ли не каждую главу будет подбрасывать весьма интересную и такую противоречивую информацию? Главное теперь — собрать все эти лакомые кусочки, проанализировать на правдивость и при положительном заключении придумать им наиболее оптимальное применение. А то какой же из него глава Величайшего Ордена и сильнейший и опаснейший в Поднебесной праведный — учитывая будущее Вэй Усяня, это очень важное уточнение! — заклинатель? — Значит, это он убил наш клан? — дрожащим голосом спросила госпожа Чан, отчаянно вцепившись в книгу. Не Минцзюэ подозрительно покосился сначала на неё, потом на её мужа и сына и нарочито невинно напомнил: — Это ведь всего лишь книга, которая постоянно несёт всякую чушь. Неужели вы просто поверите ей на слово? — Разве она солгала о… Кхм-кхм, вашем клане? — уточнил глава Яо. — Одно дело, когда книга раскрывает уже произошедшие события, например, давний секрет моего клана или как бездонный омут оказался в Билине, — Вэнь Жохань незаметно поморщился. Стоило бы догадаться, что молодой и порывистый глава Не потопчется по просчёту Цишань Вэнь — особенно когда у самого из шкафа — стены! — без спросу вылез восхитительный секретный скелет давностью не в один век, — а вот будущие — это совсем другое дело. Нельзя наказывать человека только за то, что он может сделать, — твёрдо закончил Не Минцзюэ. — Да, я тоже думаю, что довольно глупо и несправедливо наказывать человека за потенциальные преступления, а не совершённые, — согласно наклонил голову Вэнь Жохань, мысленно обещая в ответ не менее искусно пройтись по всем больным мозолям дерзкого мальчишки, но только когда тот расслабится и не будет ожидать удара по гордости. Многим присутствующим, особенно семье Чан, очень не понравились эти слова, а вот Цзян Чэн незаметно выдохнул с облегчением, увидев шанс на то, что для его брата чтение закончится не совсем ужасно и без кровопролития, ведь наверняка у многих будут претензии к этому болвану, стоит им прийти в себя и чуть поразмышлять. Ну, не то чтобы большинству вообще было чем размышлять, но высказывать своё «очень важное» мнение это почему-то никому не мешает… — Но это не мешает нам быть чуть внимательнее и осторожнее, — примиряюще улыбнулся Вэнь Сюй. — Если вдруг беда случится снова, мы будем знать, где в первую очередь искать виновника. Ну и конечно же, можно предпринять некоторые превентивные меры, чтобы вообще не допустить трагедии. Ведь когда знаешь, что может случиться, это легче предотвратить. Этот аргумент серьёзно успокоил присутствующих, даже если казалось, что в будущем малышу А-Яну в лучшем случае будет запрещён вход едва ли не в половину городов Поднебесной. — К тому же, у любых действий должны быть причины, — нарочито скучающим, противным и наставительным голосом принялся размышлять вслух Вэй Усянь. — Едва ли А-Ян просто однажды утром встал и подумал: «А дай-ка я сживу со свету весь клан Чан! Отличная идея, как провести день!». Если он так поступил… То не потому ли, что сначала сам многоуважаемый, — тон его сказал, что на самом деле уважения он не испытывал ни капли, — клан Чан нанёс ему страшную обиду? Многие присутствующие замерли: им и в голову не приходила мысль, что для подобного зверства могла быть какая-то причина, особенно — рациональная, обоснованная и тем более — справедливая. Цзян Чэн кинул на брата недовольный взгляд. С одной стороны, снова этот болван привлекает к себе лишнее — опасное, возможно, смертельно опасное! — внимание, когда ему бы быть тише воды ниже травы, но с другой — Цзян Чэна сильно волновала мысль, что у Старейшины Илин могла быть причина обратиться к Тёмному пути. Если это правда… То что это могла быть за причина? Какая нужда заставила брата отринуть все знания, умения и нормы морали и прибегнуть к подобному «последнему средству»? Почему Саньду Шэншоу не помог ему, не поддержал, не взял на себя часть груза? Не знал, потому что оказался не достоин доверия Старейшины Илин, или же осознанно отказал брату в помощи? Цзян Чэн махом опрокинул в себя пиалу вина, чтобы заглушить вновь проявившуюся лёгкую тошноту. Он даже не мог решить, какой из вариантов был более ужасным, — настолько сильно они оба дёргали и ранили само его нутро. — Молодой господин Вэй считает, что мы каким-то образом навлекли на себя эту участь? — даже не пытаясь скрыть негодование в голосе, уточнил Чан Пин. — Я считаю, что мы можем найти ответ, если продолжим читать книгу, — равнодушно пожал плечами в ответ Вэй Усянь. — Логично. Я думаю, что это лучший вариант действий, какой у нас есть на данный момент, — мягко, но непреклонно вмешался Вэнь Сюй. Госпожа Чан, скривившись, неохотно вернулась к чтению: — Сюэ Ян оказался даже моложе Сяо Синчэня, совсем мальчишка. — Хм? Разве Сяо Синчэню было не семнадцать? И Сюэ Ян уничтожил клан Чан, будучи ещё моложе? — с задумчивым неодобрением нахмурился Не Минцзюэ. — Ох уж эта молодёжь! Вот мы в этом возрасте!.. — ещё более неодобрительно проворчал Лань Цижэнь, но, по сути, никого не интересовало, что именно делали какие-то там неопределённые «они» — в любом возрасте. Вэнь Жохань хмыкнул, чувствуя почти пьяный азарт и немного злое веселье. Книга устроила просто какую-то ярмарку многообещающих юных дарований, не иначе! Выбирай на любой вкус и требования! Жоханю оставалось только решить, хочет ли он забрать себе их всех. Стоят ли они того — его времени, сил, внимания и любых других имеющихся у него ресурсов. — Но, несмотря на столь юный возраст, жестокости ему хватало с лихвой. Лицо Цинь Су при этих словах приобрело скорбно-разочарованное выражение. Почему все просто не могут жить мирно, дружно и спокойно? Разве в Поднебесной не достаточно власти и ресурсов, чтобы хватило на всех, если не жадничать и не «тянуть одеяло на себя»? Неужели так сложно держать под контролем свою гордость и немного унять свои амбиции — ровно настолько, чтобы не мешать так же счастливо жить остальным вокруг? — Ещё в пятнадцать лет… Лицо Лань Цижэня превратилось в ту самую знаменитую неодобрительную «куриную жопку», знакомую некоторым присутствующим по временам обучения в Облачных Глубинах. После её появления обычно следовала долгая занудная тирада с многочисленными цитатами Стены Послушания, на которую всем, кроме Ланей, в общем-то, было плевать с высокой колокольни. Или дворца. Или павильона — у кого что имеется в наличии. — … он, босяк из Куйчжоу… Глава Яо, цокая языком, разочарованно покачал головой. Ах, до чего только может дойти мир! Подумать только — пятнадцатилетний беспризорный сопляк-простолюдин посмел бросить вызов уважаемому клану заклинателей! То, что этот самый сопляк более чем успешно уничтожил этот клан до последнего человека, глава Яо очень удобно для себя опустил из размышлений. — … широко прославился за свою свирепую натуру, бесчеловечные методы и лучезарную улыбку во всё лицо. Жители Куйчжоу бледнели при одном лишь упоминании его имени. Цинь Су тоже побледнела и съёжилась от невольного страха. Почему людям постоянно нужно быть такими злыми и жестокими, причинять другим боль и вред? Почему все просто не могут… Жить в мире, гармонии и согласии друг с другом? — Похоже, Сюэ Ян, скитаясь в детстве по улицам… Большинство присутствующих презрительно и брезгливо скривились. Ещё один никчёмный безродный бродяжка! И всё-таки каким-то образом книга посчитала его достаточно важным, чтобы перенести сюда (в отличие от некоторых уважаемых и куда более достойных присутствующих, которым пришлось самим торопливо добираться до Цишаня после получения срочных известий!). Неужели и его, как когда-то Вэй Усяня, подобрал какой-то чрезмерно добросердечный заклинатель, словно паршивого бездомного щенка? Вот вечно чьи-то неуместные и несвоевременные приступы доброты потом оборачиваются проблемами и бедами совершенно посторонним, не имеющим никакого отношения невинным людям! — … годами взращивал к отцу Чан Пина всепоглощающую ненависть. Чан Цыань вздрогнул. Что? Он-то каким боком имеет отношение ко всей этой истории?! Госпожа Чан продолжила тем же тяжёлым, зловещим тоном: — Он расправился со всем кланом в знак возмездия и ещё по некоторым иным причинам. Чан Пин испуганно закусил губу. «Возмездие»? «Годами взращивал всепоглощающую ненависть»? Неужели Вэй Усянь был прав, и у Сюэ Яна была хоть сколько-нибудь серьёзная причина для того, чтобы уничтожить весь клан Чан? Да нет, быть такого не может! Цзинь Гуаншань заинтересованно подался вперёд. На словах «ещё по некоторым причинам» его внутреннее чутьё на возможную и очень весомую выгоду моментально сделало стойку, как тренированная собака-оборотень, внезапно учуявшая след тёмной твари. И Гуаншань был более чем готов идти по этому следу в охоте на свою законную добычу. — Выяснив правду, Сяо Синчэнь пересёк тысячу ли, чтобы схватить Сюэ Яна, который по-прежнему безмятежно и весело развлекался, ввязываясь в потасовки с таким же, как он, сбродом. Семья Чан послала покрасневшему Сяо Синчэню ещё порцию благодарных взглядов — мальчишка заслужил. Кто бы мог подумать, что из такого обычного безродного простолюдина может вырасти по-настоящему достойный юноша и благородный заклинатель? Наверняка это всё благотворное влияние его наставницы, самой бессмертной Баошань-саньжэнь! — Я, конечно, дико извиняюсь, — в голосе Не Минцзюэ не было слышно и капли извинений и сожалений — лишь скепсис и сарказм, — но чтобы босяк с улицы перебил весь клан и дальше «безмятежно и весело развлекался», а никто, кроме последних Чанов и Сяо Синчэня, даже не удосужился почесаться? Разве книга совсем недавно не говорила, что в её мире буквально только-только установилось шаткое спокойствие после двух очень серьёзных и, скорее всего, кровавых вооружённых конфликтов? И после этого вся верхушка мира заклинателей просто что? Смотрит в другую сторону и делает вид, что ничего странного не происходит? Что всё так и быть должно? — недоверчиво спросил Не Минцзюэ. Чем, гуй побери, в это время так занята его собственная книжная версия, что не может найти время посмотреть по сторонам, пошире открыть глаза и уши да оторвать свою задницу… Ну, от чего бы то ни было. Это неважно. Важно то, что его носит где угодно, да только не там, где надо! — Как раз в то время в Башне Золотого Карпа, резиденции Ордена Ланьлин Цзинь, проходил очередной Совет Кланов, на котором все самые именитые ордены обсуждали способы совершенствования тела и духа. Цзинь Гуаншань заинтересованно воспрял, услышав упоминание своей резиденции. Конечно, после исчезновения Цишань Вэнь — и Вэнь Жоханя, что самое главное! — именно Ланьлин Цзинь во главе с ним, Гуаншанем, был более всех достоин возглавить мир заклинателей! Это так понятно, естественно и правильно! Разве может быть иначе?! Вэнь Жохань скептически вскинул бровь. «Обсуждали способы совершенствования тела и духа»? Это книга так вежливо обозвала все эти утомительные и нескончаемые политические дрязги и склоки, щедро сбавленные бесконечными переливаниями из пустого в порожнее и неумолкающими сплетнями одна другой безумней и грязнее? — Сяо Синчэнь воспользовался моментом и доставил туда Сюэ Яна, объяснил всё от начала до конца и потребовал для него сурового наказания. Семья Чан, главы Яо, Ло, Оуян и многие другие присутствующие довольно и одобрительно закивали. Всё правильно! Так и должно поступать с презренным преступником, посмевшим совершить убийство всего клана! Этот жалкий, ничтожный босяк заслуживает лишь смертной казни за свои возмутительные деяния! — Под гнётом очевидных доказательств большинство орденов не имели никаких возражений. — А почему кто-то должен иметь возражения против того, чтобы безжалостный и бесчестный убийца получил заслуженное наказание? — непонимающе спросил Чан Пин. — Понятия не имею — почему, но в этой фразе книги очень чётко чувствуется последующее «но», — хмыкнул Не Хуайсан, размеренно обмахиваясь веером. — Кроме одного — Ордена Ланьлин Цзинь. Цзинь Цзысюань удивлённо распахнул глаза и уставился на книгу. С чего бы его ордену возражать? Какое им вообще дело до какого-то босяка-убийцы? Это просто не имеет смысла! — Вэй Усянь призадумался: — Возражение в такой ситуации равносильно восстанию против всего мира. — А также откровенному чистосердечному признанию в отсутствии совести и какой-либо морали! — фыркнул Не Минцзюэ, кривя губы в насмешливой ухмылке. Никто и никогда не мог обвинить Цзинь Гуаншаня в наличии у него таких глупых и бесполезных вещей, не так ли? Госпожа Чан шумно втянула носом воздух, прежде чем дрожащим, срывающимся голосом зачитать: — Возможно ли, что Сюэ Ян был любимчиком Цзинь Гуаншаня? Все взгляды, большинство из которых выражало разную степень шока, неодобрения, предательства и глубокого порицания, скрестились на резко занервничавшем Цзинь Гуаншане, немного не предвидевшем такое развитие событий. Не то чтобы ему действительно было дело до того, кто что о нём думает и насколько расходится с ним во взглядах на жизнь и политику, но бросать откровенный вызов всему обществу разом Гуаншань мудро не решался и считал излишним — вон, даже для Вэнь Жоханя с его целым Цишань Вэнь и Старейшины Илин с его могущественным тёмным заклинательством это не обернулось добром! Так зачем ему, Гуаншаню, куда более умному и осторожному, зазря испытывать судьбу, когда можно пойти более осмотрительным и безопасным путём куда меньшего сопротивления, не заводя себе врагов на ровном месте? Цзинь Цзысюань побледнел, переводя шокированно-неверящий взгляд с книги на отца и обратно. Это неправда! Это определённо просто очередная лживая чушь книги! Его отец не стал бы делать ничего подобного! Зачем ему это?! Если Цзысюань правильно усвоил преподаваемые ему уроки политики и применил их к информации из книги, то на момент описываемых событий с его орденом в богатстве, власти, могуществе и влиянии мог соперничать только Цинхэ Не — и то не факт! Так с чего бы его отцу ввязываться в такую откровенно мутную и неприятную историю? Какая возможная выгода могла оправдать подобное вмешательство и риски? Игра просто не стоила свеч! Или же Цзысюань в результате своей неопытности умудрился выпустить из виду какую-то важную деталь, кардинально меняющую всё положение дел? — Лань Ванцзи ответил: — Приглашённым заклинателем. Многие присутствующие почувствовали, как у них отвисают челюсти. Неужели Орден Ланьлин Цзинь и Цзинь Гуаншань и правда имели какое-то отношение к уничтожению клана Чан? По крайней мере, это объяснило бы, откуда у безродного выскочки с улицы взялись необходимые знания, ресурсы и дерзость для совершения подобного дерзкого преступления! Наконец-то всё сходится! Не Минцзюэ и Вэнь Жохань независимо друг от друга — и, к счастью, незаметно друг для друга — одновременно хмыкнули с насмешливо-презрительным понимаем. Кто бы сомневался, что старина Гуаншань своего не упустит! Его маниакальная и буквально бесконечная жадность была поистине достойной легенд и сказаний! Да он над своими богатствами не чахнет только потому, что слишком занят утолением голода совершенно иного рода! — Вэй Усянь удивился: — В самом деле? Но ведь в те годы Орден Ланьлин Цзинь уже входил в число Великих, разве нет? С чего бы им приглашать в ученики какого-то бродягу? Госпожа Цзинь с яростным недовольством поджала губы. Она давно уже не тешила себя снисходительными обманами и утешительными иллюзиями по поводу отношения дражайшего супруга к женщинам в целом и брачным обязательствам конкретно по отношению к ней в частности. Но мысль, что власть и, возможно, богатство вызывают в Гуаншане ту же самую неудержимую жадность и презрительную неразборчивость в средствах, ей как-то в голову до этих пор не приходила… А, видимо, очень и очень зря! Возможно, тогда бы это открытие не стало бы для неё таким неприятным сюрпризом. И не угрожало вызвать у неё панические метания в попытках решить, что делать дальше. — Лань Ванцзи произнёс: — Это вторая нить. — Хорошо. Официально заявляю, что мне уже не нравится, как это звучит! — надулся Вэй Усянь. — Вряд ли хоть кому-то нравится, Вэй-сюн! — проворчал в ответ Не Хуайсан. — И почему мне кажется, что ничего хоть отдалённо приятного я сейчас не услышу? — проигнорировав фразу приятеля, уныло продолжил Вэй Усянь. — Возможно, у тебя случился резкий приступ пробуждения здравого смысла, — нарочито любезно ответил брату Цзян Чэн, но в конце не выдержал и фыркнул. — Если это всегда настолько неприятное и угнетающее ощущение, тогда, возможно, не так уж и плохо, что обычно он у меня не работает, — хмыкнул Вэй Усянь, его губы сами собой растянулись в слабой ухмылке — настолько привычными и неотъемлемыми были дружеские перепалки в их с Цзян Чэном общении. Чан Цыань и Чан Пин с ожиданием и ужасом одновременно уставились на госпожу Чан и книгу: речь снова вернулась к уничтожению их клана. — Он пристально посмотрел Вэй Усяню в глаза… Ло Цинъян многозначительно переглянулась с Не Хуайсаном и Цинь Су и игриво поиграла бровями. Друзья лишь тихо рассмеялись в ответ, пытаясь сделать это как можно более незаметно. Лань Ванцзи почувствовал, как по ушам начинает расползаться жгучее тепло. — … и неторопливо произнёс: — Из-за Тигриной Печати Преисподней. Чьё-то шокированное аханье прозвучало очень громко в повисшей тишине. Цзинь Гуаншань резко вздохнул и вцепился в веер побледневшими пальцами. В глубине его глаз загорелся тёмный огонь вожделения, обычно направленный на молоденьких прелестниц. Вэнь Жохань тоже полностью сосредоточился, заинтригованный упомянутым артефактом. Не зря же книга так расписывала его в первой главе, правильно? Получается, это должно что-то значить? Эта печать должна ещё сыграть свою роль в повествовании, так ведь? Цзян Чэн про себя мрачно и уныло подумал, что книга никогда не перестанет напоминать всем о выбранном Вэй Усянем Пути самосовершенствования и достигнутом мастерстве в нём. — Сердце Вэй Усяня тут же подпрыгнуло и повисло в воздухе. — Звучит что-то не очень воодушевляюще… — с робостью и сомнением рискнул подать голос Су Шэ. Юй Цзыюань впилась в воспитанника знакомым подозрительно-яростным взглядом, более чем отчётливо спрашивающим, что он натворил на этот раз, заставив того рефлекторно вытянуться в струнку. — Об этом предмете он определённо имел представление. Более того, никто не знал о нём больше, чем Вэй Усянь. Вэй Усянь неловко повёл плечами и поёрзал на своём месте. Вот ничего хорошего и приятного для себя он сейчас не узнает, не так ли? — Из всего магического оружия, созданного им при жизни… Глаза Вэнь Жоханя чуть расширились от удивления. Создание артефактов было очень серьёзным и уважаемым умением, и этот мальчишка, если верить книге, создал как минимум несколько очень сильных оружий! Есть ли предел его многочисленным талантам и способностям? Пожалуй, стоит как можно скорее начать его вербовку — мягкую и ненавязчивую, чтобы, не дай предки, не спугнуть, не вызвать неприязнь и не настроить против себя. Нет, это сокровище достойно рук самого умелого и заботливого мастера и самой тщательной и кропотливой огранки! — … это был одновременно и самый устрашающий, и самый желанный артефакт. Цзинь Гуаншань мечтательно вздохнул, в мыслях уже вовсю представляя, как он мог бы использовать артефакт такой исключительной силы. Обладай Ланьлин Цзинь подобной превосходящей мощью — если верить всем этим намёкам книги, которые они получили на данный момент — и даже Цишань Вэнь вместе с Верховным заклинателем придётся сильно поумерить свои политические аппетиты и амбиции, считаться с ним и разговаривать на равных! Многие присутствующие тоже прислушивались к книге с немалым интересом, мысленно резко возвеличивая собственные ордена и кланы при помощи «желанной игрушки». Маслянисто блестящие глазки выдавали несбыточные мечты, заставив немногих трезво и адекватно мыслящих, рациональных и по-настоящему политически подкованных людей вроде Вэй Усяня, братьев Не, Цзян Чэна, семьи Вэнь — за исключением Вэнь Чао — и семьи Юй скептически фыркать, саркастически хмыкать и понимающе переглядываться. В конце концов, книгой минимум дважды доказано — если, конечно, принимать её слова за правду — что какой бы превосходящей силой ни обладал один-единственный человек, только она не может обеспечить его победу — и даже выживание — против всего остального мира, который непременно поднимется против наглеца, посмевшего слишком явно и открыто «перетягивать на себя одеяло». Вэнь Жохань тяжко вздохнул: наверняка именно эта ошибка стоила существования всему его Ордену — его книжная версия, убедившись во всеобщей трусости, потеряла осмотрительность и перестала даже чисто приличий ради оправдывать чужие «прищемлённые хвосты и оттоптанные мозоли». Так что важная заметка на будущее: не забывать придумывать оправдания своим действиям. Даже самые глупые, нелогичные и неубедительные — главное, чтобы они просто существовали и были произнесены вслух. — Тигриная печать имела назначение, вытекающее из названия — она передавала приказы хозяина, следовательно, любой, кто обладал ей, мог подчинять мертвецов, призраков и свирепых духов своей воле и отдавать им приказы. Не Минцзюэ лишь презрительно скривился, увидев, как у многих присутствующих едва ли не слюни начали капать при этих словах. Цзян Чэн с трудом удержался, чтобы не ударить себя по лицу, а ещё лучше — самого Вэй Усяня, как истинного виновника и настоящий источник проблемы. Вот вечно этот болван как изобретёт какую-нибудь убойную, но жутко привлекательную гадость, а всем остальным потом мучайся! Зачем Старейшине Илин вообще было создавать эту проклятую печать, если он был могущественнейшим тёмным заклинателем и всё то же самое мог сделать самостоятельно? — Поначалу Вэй Усянь, создавая артефакт, не особенно задумывался о последствиях… — Вот в это — очень даже верю! Ты вообще не имеешь привычки лишний раз задумываться о своих действиях! — тихо проворчал брату Цзян Чэн с недовольным видом. Вэй Усянь поморщился, как от боли — не то чтобы он в принципе не думал о своих поступках, он просто не имел привычки рассматривать долгосрочные последствия. Это совсем другое! Но да, это частенько возвращалось, чтобы, как выразился однажды Не-сюн, «потом укусить его за задницу». — … он просто-напросто устал собственноручно повелевать трупами и духами. Юй Цзыюань скептически-презрительно выгнула бровь, будто предлагая повторить последние слова, чтобы она убедилась, что не ослышалась. — Всегда знала, что твои лень и дурачества обернутся большой бедой! — скривившись, фыркнула в итоге она. Вэй Усянь подсознательно привычно втянул голову в плечи, готовясь к тому, что на неё обрушатся все кары земные и небесные вплоть до Цзыдяня. Цзинь Гуаншань попытался представить в своём воображению армию мертвецов, которой могущественнейший тёмный заклинатель «просто-напросто устал собственноручно повелевать». Выходило мощно — смертельно мощно — даже по самым скромным его подсчётам. Эти мысли вновь заставили Гуаншаня сглатывать слюни и теряться в блаженных мечтах, где вся эта мощь находится исключительно в его единоличном владении и пользовании. — Тут-то он и вспомнил об осколке редчайшей железной руды, полном тёмной энергии, когда-то обнаруженном им в брюхе твари… — Это что же за тварь такая, что у неё в пузе хранится такая несусветная редкость? — вопросительно вскинул бровь Вэнь Жохань. — Ни один металл не был бы просто так наполнен тёмной энергией, — задумчиво произнёс Не Минцзюэ, перебирая в голове всю известную ему информацию. — Ну да, глава Не-то у нас — большой специалист по тёмным железкам, лишь чуть меньший, чем сам Старейшина Илин! — неосмотрительно проворчал глава Яо, за что удостоился одинаковых разъярённо-угрожающих взглядов от братьев Не, вновь напомнивших присутствующим об их родстве и семейном сходстве. — А у кое-кого слишком длинный язык, который следовало бы основательно так укоротить, чтобы он не болтал, чего не надобно! — так тихо, что услышал только брат, прошипел Не Хуайсан. — … и выковал из него Тигриную печать. Вторая госпожа Юй лишь со вздохом покачала головой. Как только её дражайшая сестрица не видит, сколько различных талантов скрывается в её воспитаннике? Чудеснейший ведь юноша — умный, сильный, верный и способный! Да он же, по сути, является идеалом адепта почти любого ордена! Ну разве что кроме Ланей — те слишком зациклены на своих бесконечных и никому, на самом-то деле, не нужных правилах. Любой другой орден отдал бы практически что угодно, лишь бы только Вэй Усянь присоединился к ним! — Однако, сотворив Тигриную печать, Вэй Усянь всего лишь единожды прибег к её помощи, прежде чем понял, что от артефакта больше вреда, чем пользы. — Ну надо же, как быстро до него дошло! — насмешливо протянул Вэнь Чао, после чего мерзко захихикал. Цзинь Цзысюнь тут же с превеликим удовольствием к нему присоединился, заходясь заливистым повизгивающим хохотом. Цзян Чэн вперился в них яростным взглядом, мысленно прикидывая, насколько серьёзную выходку во имя мести за порочение доброго имени брата он может себе позволить, чтобы это сошло ему с рук. Возможно, ему стоит обратиться за помощью к самому Вэй Усяню и Не-сюну — уж эти-то два затейника будут только рады придумать для идиотов что-нибудь настолько каверзное, что самому Цзян Чэну никогда бы и в голову не пришло. — Тигриная Печать Преисподней оказалась гораздо мощнее и ужаснее, чем он мог себе представить. Вэй Усянь сурово нахмурился. Хоть он и был довольно беспечным и легко относился к неудачам и проигрышам, подобные ошибки — совершенно иное дело, и делать их он просто терпеть не мог. В первую очередь потому, что понимал, что нести ответственность в случае чего будет не только он сам, но и другие люди — дорогие и близкие ему, заступающиеся и поддерживающие его, и просто невинные случайные окружающие, знакомые ему и нет. А нести ответственность за чужие жизни — и тем более смерти — Вэй Усянь жутко не любил, практически на дух не переносил. Ну и самомнение, конечно, после подобных оглушительных провалов немножечко страдало, а Вэй Усяню нравилось гордиться собой, своими достижениями и успехами, своим мастерством и знаниями, своими потенциальными идеями и воплощёнными в жизнь изобретениями. Особенно своими изобретениями — новаторскими и дерзкими, о которых раньше никто и подумать не мог. — Он рассчитывал использовать печать как небольшое подспорье… Лань Цижэня аж всего перекосило от такого описания тёмного и ужасного артефакта, который никогда даже не должен был существовать. И его даже ничуть не удивляло, что именно неугомонный негодник Вэй Ин подобный артефакт всё-таки создал. Одни проблемы от него! — … но её сила едва ли не превосходила силу Вэй Усяня, её создателя. Ещё немного — и Цзинь Гуаншань рисковал захлебнуться собственными слюнями из-за мыслей об открывающихся перед ним — конечно, только по его мнению и в его фантазиях — перспективах. Вэнь Жохань в раздумьях сжал губы. Описание Тигриной Печати Преисподней, как «по силе превосходящей Вэй Усяня», внушало одновременно и жажду обладать с желанием использовать по своему усмотрению, и опасение с желанием уничтожить. И последнее на данный момент всё-таки перевешивало — с учётом озвученного книгой мнения самого Старейшины Илин о его собственном творении. В конце концов, кому, как не создателю, судить о пользе и вреде своего изобретения? И ведь о Компасе Зла и Флаге привлекающем духов Вэй Усянь так не думал! — Более того, печать не привязывалась к одному хозяину, а это означало, что кто бы ни завладел ей, добряк или злодей, друг или враг, он мог с лёгкостью воспользоваться артефактом. Госпожа Цзинь хищно покосилась на очередной раз мечтательно вздохнувшего супруга, вполне обоснованно начав подозревать того в каких-то недобрых замыслах. Но ведь в книге сейчас описывался артефакт, а вовсе не какая-нибудь смазливая девица! Что могло так взволновать этого неверного развратника? Нет, не к добру эта хорошо знакомая маслянистая поволока в его наглых, бесстыжих глазах, ой не к добру! Пожалуй, будет лучше внимательно следить за ним, иначе он определённо вновь выкинет что-то, позорящее её и весь их орден! — Создав столь опасный источник бедствий… Вэй Усянь подсознательно сжался под яростным взглядом Юй Цзыюань, искрящейся очень даже не метафорическими фиолетовыми молниями. — … Вэй Усянь не то чтобы не задумывался об уничтожении Тигриной Печати Преисподней… Вот на этом моменте главу Цзинь — и не только его, на самом-то деле — едва не хватил самый настоящий удар. Такой могущественный, практически бесценный артефакт — и уничтожить?! Да Вэй Усянь — просто дикий, возмутительно невежественный варвар, не имеющий ни малейшего понятия о пользе и ценности вещей! Даже если ему самому эта печать не слишком-то и нужна, как смеет он даже думать о том, чтобы уничтожить её?! — … но выковать её стоило немалых трудов, поэтому и разрушить тоже было не так-то просто — процесс требовал немалых затрат сил и времени. Многие присутствующие, в мыслях уже повелевающие всей мощью упомянутого легендарного артефакта, а порой и держащие на побегушках его не менее легендарного и могущественного создателя, облегчённо выдохнули. Губы Вэнь Жоханя сами собой расплылись в капризной ухмылке — пока ещё только насмешливой снисходительно-презрительной, а не опасно острой, предвещающей кому-то очень близкие и очень, очень большие, часто смертельные неприятности. Что поделать — идиоты во все времена имели отвратительную привычку мнить о себе слишком много, не так ли? — К тому же, уже тогда он смутно осознавал своё шаткое положение и надвигающую на него бурю всеобщей ненависти и презрения… Цзян Чэн до побеления сжал кулаки. Чем в это время вообще занималась его книжная версия? Разве Саньду Шэншоу, как его глава, не должен был позаботиться о любых политических вопросах, связанных со Старейшиной Илин? Или к тому времени тот уже покинул Юньмэн Цзян? — … а с таким грозным оружием, как Тигриная Печать Преисподней, никто не рисковал сломя голову нестись в атаку, поэтому Вэй Усянь временно сохранил артефакт. — Нет ничего более постоянного, чем временное, — сладко улыбнулся Цзинь Гуаншань. Главы Яо, Ло, Оуян, Чан и многие другие понимающе закивали с аналогичными ухмылками. — Он разделил печать на две половины, сделав так, что пустить её в ход можно было только объединив их, и никогда не использовал знак без тщательного обдумывания. — По крайней мере, он действительно серьёзно относится к сложившейся ситуации, — покачал головой Не Минцзюэ. — Или хотя бы изо всех сил пытается и делает вид… — добавил он уже куда тише, невольно вспомнив все глубины продемонстрированного Хуайсаном мастерства по уклонению от нежеланных обязанностей. Не Хуайсан, учуяв нутром, какое направление приняли мысли его брата, моментально сделал самое невинное лицо, на которое только был способен, показательно всем видом демонстрируя, что речь идёт абсолютно точно не о нём, а о ком — он не имеет ни малейшего понятия. И вообще — он ничего не знает! — В итоге Вэй Усянь применял Тигриную Печать Преисподней всего дважды, и оба случая обернулись реками крови. Цинь Су вздрогнула, неосознанно кидая взгляд на Вэй Усяня. Что могло заставить такого приятного, доброго, чуткого, отзывчивого и смешливого юношу совершить подобные зверства? Он ведь не превратился просто в злого, жаждущего власти или крови монстра! Не задумал в один день жуткие злодеяния, просто потому что! В этой истории просто обязано было быть что-то большее, что-то, что могло бы всё разумно объяснить, чётко расставить всё по своим местам. Что-то, что имело бы смысл само и придало бы его всему остальному происходящему в книге. — Впервые он задействовал артефакт во время Аннигиляции Солнца… Вэнь Жохань уже почти привычно поморщился при одном упоминании этого ненавистного словосочетания, каждый раз всё ещё поражённый стоящим за ним смыслом. Всё ещё не в силах поверить, что однажды его орден будет уничтожен — из-за его жадности, недальновидности, поспешности. Из-за его ошибок. Что он навсегда останется последним главой когда-то Величайшего и сиявшего, словно само солнце, Ордена Цишань Вэнь. Что единственное, что останется после него — это уничтоженное, презираемое и попираемое всеми аж целое ничего. — … а после повторного использования он, наконец, решился уничтожить одну из половин. — Лучше поздно, чем никогда! — недовольно скривила губы Юй Цзыюань. Она всегда знала, что от этого негодника всё время одни только беды да неприятности! И вот посмотрите — вновь он отличился! Почему он не может быть просто нормальным?! Обычным?! Таким, как все остальные?! Почему его всё время тянет как-то выделяться, показывать свои отличия, своё мнимое превосходство?! — Однако до того, как он успел разрушить вторую часть, произошла осада горы Луаньцзан, и Вэй Усянь потерял власть над ней. — Хм… — задумчиво потёр подбородок Вэнь Сюй, тут же привлекая внимание присутствующих. — У меня появился вопрос: при каких обстоятельствах произошло второе использование Тигриной Печати Преисподней? Ладно, первый раз — война всё-таки, Аннигиляция Солнца… — Вэнь Сюй через силу, с плохо скрытой болью произнёс название кампании. — Но второй? Что могло заставить и так могущественного Старейшину Илин вновь прибегнуть к силе, которой он больше не пользовался даже во время всего остатка войны? Какая ситуация в его понимании могла по серьёзности стать вровень или даже превзойти Аннигиляцию Солнца? — Как и всегда, ты задаёшь очень интересные и стоящие вопросы, А-Сюй, — одарил старшего сына довольно скупой, но вполне однозначной похвалой Вэнь Жохань. Многие присутствующие невольно задумались над озвученными вопросами. Если Старейшина Илин был настолько могущественным, что во время Аннигиляции Солнца мог позволить себе использовать печать только лишь раз — испытывая силы и способности нового, только что созданного творения, видимо — то какая ситуация была способна вынудить его вновь взять в руки разочаровавший его артефакт? — Он был абсолютно уверен в своём изобретении… Цзян Чэн скептически вскинул бровь, пытаясь заставить шевелиться остатки совести своего брата. К его разочарованию, напрасно — Вэй Усянь был крепким орешком и совестью, судя по всему, не обладал с самого рождения. — … и категорически заявлял, что даже если бы половиной печати завладел какой-то орден, воздвиг для неё храм и изо дня в день курил благовония, кусок железа по-прежнему оставался бы бесполезным куском железа. — И вот тут я прямо-таки чувствую дальнейшее «но», — тонко, но отнюдь не радостно и вдохновлённо улыбнулся Не Хуайсан. Госпожа Чан тихо хмыкнула, прежде чем чётким, громким голосом зачитать: — Однако Лань Ванцзи поведал ему нечто совершенно поразительное — оказывается, Сюэ Ян смог восстановить вторую половину Тигриной Печати Преисподней! Многие присутствующие шокировано ахнули. Этот жалкий ребёнок-беспризорник смог сделать то, что сам Старейшина Илин считал невозможным?! Это как?! Так вообще бывает? Разве не Старейшина Илин является главным по свершению невозможного?! — Несмотря на то, что Сюэ Ян был совсем юн… Цинь Су печально опустила уголки губ. «Совсем юн» — пятнадцать лет, если Цинь Су правильно запомнила — не тот возраст, в котором следует совершать преступления и брать на душу подобные ужасные грехи. Не то чтобы для этого был хоть какой-то «подходящий» возраст, но разве детство и юность не должны быть по возможности свободны от людских пороков, несовершенств и несправедливости мира? Разве это не время невинности, духовной чистоты и веры во всё лучшее в мире и людях? — … он обладал неплохой смекалкой и более чем порочным духом. Лань Цижэнь осуждающе покачал головой. Куда только катится этот бренный мир? Он так и знал, что без чёткого руководства и постоянного контроля молодёжь пустится во все тяжкие! Он знал! Сяо Синчэнь и Сун Лань одновременно посмотрели на сидящего между ними и радостно закидывающего в рот сладости А-Яна, не в силах даже просто представить, что из этого светлого ребёнка действительно может вырасти страшный массовый убийца. — Орден Ланьлин Цзинь обнаружил, что Сюэ Ян, воспользовавшись уцелевшей частью печати, способен соорудить её приблизительную копию. Цзинь Цзысюань почувствовал, как его спину пробрало едва ли не самым настоящим могильным холодом. Его орден и его отец не пошли бы на такое безумие, не так ли? Зачем бы им это?! У Ланьлин Цзинь более чем достаточно и богатств, и власти, правда ведь? — И пусть воссозданный артефакт не выказывал былой мощи и пока ещё не мог использоваться, тем не менее, он уже сулил страшные последствия. Не Минцзюэ сурово нахмурился, лишь силой воли не хватаясь за взволнованно вибрирующую саблю. В отличие от своего хозяина, она не видела ничего дурного в существовании и использовании всяких могущественных тёмных артефактов — до тех пор, пока она могла сражаться с ними и призванными ими тварями, конечно. — Вэй Усянь понял: — Так значит, Орден Ланьлин Цзинь нуждался в Сюэ Яне, чтобы тот мог продолжить работу над Тигриной Печатью Преисподней, и поэтому им пришлось защищать его. Цзинь Гуаншань едва заметно недовольно скривился. А вот мнения всяких сыновей слуг никто не спрашивал, так что им было бы неплохо и помолчать, а не молоть всякую чепуху, ежели они не разбираются в происходящем! Цзинь Цзысюань с трудом сдержал нервную дрожь. Это всего лишь предположения, основанные на неточной информации из третьих рук и написанные в какой-то глупой книге, которой нет и капли веры. Это просто не может быть правдой. Они не такие! Его орден не такой! Его отец не такой! Госпожа Чан сделала долгий глубокий вдох, прежде чем неверным голосом зачитать: — Возможно, Сюэ Ян стёр с лица земли целый клан Чан не только лишь с целью отмщения за все те беды, причинённые ему в детстве. Глава Чан презрительно скривился. «Отмщение за все те беды, причинённые ему в детстве»?! Да как смеет эта наглая книга так дерзко наговаривать на него, уважаемого главу ордена! Какую незаслуженную обиду он мог нанести какому-то бездомному бродяжке? Наверняка этот щенок сам напросился и полностью заслужил всё, что бы с ним ни сделала книжная версия Чан Цыаня! Чан Пин, тяжко вздохнув, почувствовал, как у него начала болеть голова от вновь всплывших вопросов о том, насколько заслуженной была месть книжного Сюэ Яна, а уничтожение его ордена — оправданным. Вполне возможно, что рано или поздно книга всё-таки даст ответ и на эти вопросы, и Чан Пин был честно не уверен, что они его обрадуют и успокоят, скорее уж наоборот. — Велика вероятность, что он, ценой нескольких десятков жизней, проверял могущество восстановленной печати! — Ч-ч-что-о-о?! — задохнулся от страха и возмущения глава Чан. — Что это за… Бред?! — всё-таки нашёл он более-менее подходящее слово, хоть как-то описывающее его чувства. — Да, это действительно просто невероятный бред! — важно покивал головой Цзинь Гуаншань, не забывая в то же время безмятежно обмахиваться расписным веером. — Как только смеет эта ничтожная книга так наговаривать на мой орден? — демонстративно оскорблённо вздохнул он. Цзинь Цзысюань просто закляк, скованный одновременно страхом, шоком и недоверием, не в силах ни сделать вдох, ни произнести ни звука. Он понятия не имел, почему, но всё его естество, до самой глубины души, до мельчайшей частички его сути, просто неистово кричало и хотело убраться подальше от человека, который был ответственен за его рождение, который растил и воспитывал его. По какой-то неведомой, абсолютно нелепой причине всё в Цзысюане в данный момент воспринимало его собственного отца, как злейшего врага и страшнейшую угрозу. И это просто не имело для Цзысюаня ни малейшего смысла, потому что… Это же его отец. Он любит его. Он бы никогда не причинил ему вреда, не так ли? — Неудивительно, что слухи связывали Вэй Усяня с трагедией клана Чан. Вэй Усянь с разочарованным вздохом покачал головой. Естественно, в итоге именно он оказался бы крайним, что бы ни случилось на самом деле. Ничего необычного, право слово. Вот совсем. — Он почти мог представить, как яростно скрежещут зубами заклинатели: «Проклятый Вэй Усянь! Если бы он не создал такое оружие, мы бы ни за что не столкнулись со столькими бедами!!!» Многие присутствующие согласно закивали, прежде чем даже смогли это осознать. Но даже поймав себя на согласии, они не чувствовали вины или неправильности: в конце концов, книга в кои-то веке оказалась права, и если бы Старейшина Илин не создал столь жуткий — могущественный, полезный! — артефакт, никто не смог бы использовать его во зло. Так что Старейшина Илин определённо несёт ответственность за зло, причинённое с помощью этой проклятой печати! Не Хуайсан изящно прикрыл лицо веером, скрывая посуровевшее, почти безжалостное выражение. Несомненно, ему нравилось перекладывать ответственность за свои действия на других, и он достиг немалых успехов и мастерства в этом увлекательном занятии, но всё казалось совсем другим, когда ответственность за серьёзные происшествия бессовестно скидывали на плечи одного из его лучших и самых близких друзей. Такое положение вещей Хуайсану определённо не нравилось и совершенно его не устраивало. — Вернувшись к первоначальной теме разговора… — А кто-то ещё помнит, какой она вообще была? — несколько робко поинтересовалась Ло Цинъян. — Уничтожение нашего ордена, — нарочито любезно напомнила ей госпожа Чан, заставив наполовину смущённо, наполовину виновато покраснеть, после чего вернулась к чтению: — … Лань Ванцзи продолжил рассказывать о том, что произошло в Башне Золотого Карпа. Цзинь Гуаншань едва заметно поморщился. Было довольно очевидно, что едва ли книга собирается сказать о нём и его ордене хоть что-то хорошее. Не то чтобы это действительно имело для него значение, но Гуаншаню совершенно не хотелось иметь дело с — ещё больше — пошатнувшейся из-за бессмысленных бредней репутацией. Это было бы так утомительно! — Орден Ланьлин Цзинь всеми правдами и неправдами покрывал Сюэ Яна… Глава Чан кинул на Цзинь Гуаншаня взгляд, наполненный сомнениями и чувством преданности одновременно. Вэнь Жохань усмехнулся себе под нос: вот именно чего-то такого он от старины Гуаншаня и ожидал. Ей-богу, иначе это был бы просто не он! Цзинь Цзысюань от дерзких слов книги со стыда покрылся некрасивыми пятнами румянца, но из-за продолжившегося чтения не успел встать на защиту доброго имени своего ордена. — … однако Сяо Синчэнь также настойчиво не желал сдаваться. Госпожа Чан послала смутившемуся мальчику очередной тёплый, полный благодарности взгляд. Несмотря на отсутствие знатной родословной, какой же из него вырос достойный юноша! Цзинь Гуаншань на мгновение прищурил глаза, скрывая промелькнувший в них опасный стальной отблеск, не предвещающий не знающему своего места мальчишке, в книге посмевшему пытаться мешать его планам, ничего хорошего. Вэй Усянь и Не Хуайсан, внимательно следившие за атмосферой в зале и присутствующими, взволнованно переглянулись, мысленно уже прикидывая, как уберечь невинного ребёнка от грозящей ему опасности. Что вообще могли сделать два неопытных, не имеющих какого-либо влияния юноши, которым книга пророчит стать Старейшиной Илин и Незнайкой? — Их упорное противостояние дошло до ушей Чифэн-цзуня, Не Минцзюэ, который поначалу не намеревался принимать участие в Совете Кланов, и он с далёких краёв тут же поспешил в Башню Золотого Карпа. Не Минцзюэ с кривой усмешкой вскинул густую бровь, невольно задаваясь вопросом, какие такие более важные дела были у его книжной версии, и в то же время радуясь, что он не оставил подобную возмутительную ситуацию на произвол судьбы. Чан Пин с облегчением выдохнул, чувствуя душевный подъём от одной мысли, что суровый, непреклонный, могущественный и справедливый глава Не будет на их с Сяо Синчэнем стороне. — Несмотря на то, что Не Минцзюэ был младше Цзинь Гуаншаня, он, держась сурово и непреклонно, отказывался проявлять снисхождение к Сюэ Яну, невзирая ни на какие обстоятельства. Не Хуайсан неслышно вздохнул, посмотрев на любимого брата со снисходительной гордостью. Естественно, раз всё для себя решив, брат бы не сдвинулся с места ни на цунь. Хуайсан это в нём и любил, и ненавидел; и страшно гордился, и раздражённо сетовал, зная, как важно в жизни уметь идти на компромиссы. — Он дал Цзинь Гуаншаню резкую отповедь, оставив того в замешательстве и смущении… Вэнь Жохань в наслаждении зажмурился, мечтая лично стать свидетелем этой сцены: мальчишка Не наверняка знатно протоптался по всем мозолям дражайшего старины Гуаншаня! Многие присутствующие пытались скрыть смешки и ухмылки, искренне жалея, что не увидят это воочию. Лицо Цзинь Гуаншаня мимолётно дрогнуло, а пальцы чуть сильнее сжались на веере. Не Минцзюэ гордо расправил широкие плечи и дерзко ухмыльнулся, полностью поддерживая свою книжную версию. — … а затем, подтверждая свой вспыльчивый нрав, тут же на месте обнажил свою саблю, стремясь немедля убить Сюэ Яна. Не Хуайсан снова тяжко вздохнул, чувствуя острое желание спрятать лицо в ладонях и в то же время — треснуть излишне несдержанного брата веером по голове. Конечно, брат был ни разу не глупцом — глупец ни за что бы не смог возглавить целый Великий Орден, сохранить и даже преумножить его позиции и политическую власть — но порой Хуайсан вполне всерьёз задавался вопросом, каким именно образом всё не рухнуло давным-давно. Чудеса, не иначе! — Его младший сводный брат, Ляньфан-цзунь, Цзинь Гуанъяо… Мэн Яо удивлённо распахнул ясные глаза, совершенно не ожидая упоминания о себе. Полученная в борделе муштра позволила ему благополучно удержать за зубами так и рвущееся с языка «А почему сразу я-то?!». Отточенная интуиция настойчиво твердила ему, что чем меньше общественного внимания он привлекает, тем меньше искушает судьбу. Мэн Яо всегда был смышлёным парнем. — … попытался вступиться за преступника… Глава Чан ожёг никчёмного шлюхиного сына полным ненависти взглядом, мысленно призывая на его голову все кары земные и небесные. — … но Не Минцзюэ даже ему приказал убраться с глаз долой. — Что значит — «даже ему»? — возмутился глава Яо. — Как будто этот сын шлюхи — хоть что-то большее, чем пустое место! Не Минцзюэ нахмурился. Он не считал, что его книжная версия в принципе неправа, но какое право имеет судить о его действиях этот болван Яо? И какое право он имеет распускать язык в отношении книжного Цзинь Гуанъяо или реального Мэн Яо? — Цзинь Гуанъяо же, обруганный с ног до головы… Мэн Яо даже не чувствовал ни обиды, ни удивления. Как будто первый раз, честное слово! Да он почти уверен, что несмотря на то, что глава Не — бравый суровый воин, тот и близко не знает таких слов, какими время от времени «величали» Мэн Яо некоторые особо недовольные или пьяные посетители борделя! — … спрятался за Лань Сичэнем… Лань Сичэнь от удивления моргнул и замер на полдвижении, не дотянувшись немного до заварочного чайника. Являлась ли подобная ситуация нормой для их книжных версий? Что-то до сих пор отношения книжной Досточтимой Троицы не слишком вдохновляли Сичэня, скорее уж немало — очень сильно, на самом деле — озадачивали, сбивали с толку и заставляли чувствовать себя крайне неловко. Одни мысли о них заставляли Сичэня чувствовать себя так, будто он пытался собрать головоломку, в которой отсутствовало больше половины деталей. Лань Цижэнь возмущённо надулся. Один из его племянников, его величайшей гордости — не какая-то там ширма, чтобы за ним прятались… Всякие разные недостойные особы! — … едва осмеливаясь подать голос. — Так и надо этому сыну шлюхи! — довольно хмыкнул глава Чан. — Да, так и быть должно! — горячо согласился глава Яо. Глава Ло, Цзинь Цзысюнь и Вэнь Чао открыто закивали, многие другие присутствующие пусть и были куда более сдержанными, но тоже однозначно согласными с данным утверждением. Вэй Усянь рассерженно насупился и, обведя зал взглядом, запоминая согласных, встретился с не менее злыми глазами Не Хуайсана. Продержав зрительный контакт несколько мгновений, юноши понятливо едва заметно кивнули друг другу, безмолвно договорившись, что до конца чтения со всеми согласными будут происходить бесчисленные «досадные несчастные случаи». Су Шэ, сжав кулаки до побеления, тайком послал Мэн Яо сочувствующий взгляд. Ему действительно понравился этот дружелюбный, вежливый, любознательный и приятный в общении юноша. — В конечном итоге, Ордену Ланьлин Цзинь пришлось отступить. Цзинь Гуаншань в пренебрежительном недоумении вскинул брови. Почему это внезапно прозвучало так, будто этот… Мэн Яо представляет Орден Ланьлин Цзинь? Что за нелепые, не имеющие никакого смысла бредни несёт книга на этот раз? — С тех пор, как Сяо Синчэнь доставил Сюэ Яна в Башню Золотого Карпа… Сяо Синчэнь неловко сжался на месте от очередной порции горячих благодарных взглядов со стороны семейства Чан, мечтая да хоть сквозь землю провалиться, но больше не видеть и не ощущать чужой благодарности — совершенно незаслуженной, неуместной и лишней. В конце концов, он ведь на самом деле даже ничего не сделал! — … последний не выказывал никаких признаков страха… — Наглец и безумец! — презрительно фыркнул глава Ло. Глава Яо тут же радостно с ним согласился. Глава Оуян печально покачал головой, но едва ли кто-нибудь взялся бы судить, насколько эта печаль была настоящей, а насколько — показательной. — … и даже ощущая ледяной холод сабли Не Минцзюэ на своей шее, он по-прежнему продолжал ухмыляться. Не Минцзюэ раздражённо дёрнул уголком губ. Считал ли этот ненормальный преступник, что с ним тут играются в какие-то непонятные игры, из которых тот сможет ускользнуть целым и невредимым? Если да, то у Не Минцзюэ было для него несколько довольно дурных и неприятных вестей! — Прежде чем его увели, Сюэ Ян проникновенно обратился к Сяо Синчэню, словно к близкому другу: — Даочжан, не забывай меня. Мир тесен. — Б-р-р-р! — передёрнулась испуганно Цинь Су. — Почему это прозвучало так жутко? — её резкий и высокий от переживаний голос дрожал и вообще звучал довольно жалко и беззащитно. — Наверное, потому что это была вполне однозначная угроза? — Ло Цинъян тоже неуютно дёрнула плечами, будто пытаясь сбросить с себя те чувства, которые вызвала в ней последняя фраза книги. — Дева Ло, я уже говорил, что бесконечно восхищаюсь вашей находчивостью и сообразительностью? — пробормотал Не Хуайсан. Ло Цинъян послала ему взгляд, ясно говорящий, что если кое-кто с веером не прикроет свой слишком большой рот, то с ним сделают что-нибудь очень, чрезвычайно, просто абсолютно противоестественное его же собственным веером. Не Хуайсан понятливо больше не произнёс ни слова, робко и ломко улыбаясь и отодвинувшись поближе к брату, очевидно рассчитывая, что в случае чего тот сможет защитить его от страшного женского гнева и возмездия. — Тут Вэй Усянь понял, что «мир тесен» означало для Сяо Синчэня неимоверно мучительную расплату. — Даже немного удивительно, что до этого болвана дошло, — негромко фыркнул Цзян Чэн, уже понимая, что его неуёмный брат всё равно найдёт способ ввязаться в эту пренеприятнейшую и чрезвычайно подозрительную историю, и начиная втайне за него переживать. Даже если рисковать собой будет только книжный Старейшина Илин, а вовсе не реальный Вэй Усянь. — Эй, я порывистый и порой слегка безрассудный, а не тупой и безмозглый! — с нарочитой обидой воскликнул Вэй Усянь, заставив многих присутствующих посмеиваться. — Ланьлин Цзинь оправдал своё звание самого бессовестного и беспринципного ордена. Цзинь Цзысюань почувствовал, как у него просто отвисает челюсть от слов книги. «Оправдал звание»?! «Самый бессовестный и беспринципный орден»?! Да книга уже совсем завираться стала! Или же… Там действительно происходит нечто большее? Мог ли его орден в этом якобы будущем и правда заиметь подобную нелестную славу? И возможно ли такое, чтобы она была даже вполне заслуженной? Да нет, быть такого не может! Госпожа Цзинь в тихой, безмолвной и бессильной ярости прикрыла глаза, даже не будучи удивлённой и не сомневаясь в словах книги, хоть раньше никогда и не верила ей. Но дело было в том, что она слишком хорошо знала собственного супруга, а потому прекрасно понимала, что как раз подобного от него ожидать и следовало бы в первую очередь. Наверняка после исчезновения Цишань Вэнь — и Вэнь Жоханя, что немаловажно — её неверный развернулся бы во всю широту души, жадности и фантазии, не ограниченный и не сдерживаемый больше никем и ничем! Госпожа Цзинь передёрнулась от омерзения и презрения, представив, как супруг выпускает на волю все свои недостатки и крайне нелестные качества. Её книжной версии следовало просто и незатейливо отравить его, не дожидаясь, пока он окончательно утопит репутацию их ордена! Подождите-ка! А она-то до сих пор, в реальной жизни, почему всё ещё не избавилась от этой обузы и источника вечного унижения?! В конце концов, она уже давно не та молоденькая, самую малость наивная девушка, которая совершала поклоны в роскошном красном наряде, испытывала к новоявленному супругу симпатию и надеялась построить с ним крепкую семью! Сын и наследник у них не только имеется, но уже и достаточно вырос, чтобы в случае «несчастного случая» с Гуаншанем возглавить орден и успешно управлять им с её, материнской, помощью! Почему она не думала об этом до сих пор?! — Тогда, в Башне Золотого Карпа, перед лицом всех кланов и орденов, они согласились казнить Сюэ Яна… Глава Чан довольно закивал. Конечно, именно так и следует поступить с сумасшедшим убийцей, посмевшим вырезать почти весь его орден! А как же иначе-то?! — … но стоило преступнику ускользнуть от взора Не Минцзюэ… Братья Не совершенно неосознанно синхронно вскинули брови в скептически-недоверчиво-насмешливом жесте, заставив некоторых присутствующих поёжиться и вспомнить, что кровь, всё-таки, не водица, и как бы невинно и безобидно не выглядел младший Не, в его жилах всё ещё течёт кровь суровых, яростных «мясников». — … как меру пресечения тотчас изменили на пожизненное заключение в темнице. Чан Пин до крови закусил губу. Почему?! Это ведь так несправедливо! Этот ублюдок должен был поплатиться жизнью за то, что посмел причинить вред его семье! Так было бы правильно! Почему такой орден, как Ланьлин Цзинь, стоит на пути у правосудия? Всего лишь из-за какой-то дурацкой печати?! Серьёзно?! — Услышав об этом, Не Минцзюэ впал в ярость и потребовал объяснений… Не Минцзюэ отрывисто кивнул. Он определённо не оставил бы подобную «щекотливую» ситуацию без вмешательства! Цзинь Гуаншань едва заметно презрительно дёрнул губой. «Потребовал объяснений»?! Этот мальчишка?! У него?! С какой это стати?! Что он вообще о себе возомнил?! Мэн Яо поморщился, догадываясь, у кого именно суровый глава Не «потребовал объяснений». И никакой книги с её «пророчествами» не нужно, чтобы понять, что после такого «финта ушами» отношения его книжной версии, Цзинь Гуанъяо, с главой Не сильно пострадают и резко ухудшатся. Да они будут просто-напросто трещать по швам, неважно, побратимы они или нет, и как усердно, скорее всего, пытался бы играть в миротворца их третий брат, Лань Сичэнь! — … но Орден Ланьлин Цзинь молол вздор, переливая из пустого в порожнее… Вэнь Жохань усмехнулся. О да, в этом — весь старина Гуаншань! Книга до того точно передавала его характер, что у Жоханя волей-неволей возникали сомнения, а такой ли бессмысленной чушью является и остальная написанная в ней информация. Ему всё ещё не хотелось верить, что могло произойти что-то подобное Аннигиляции Солнца, но вот в беспрецедентный гений Вэй Усяня ему верилось безоговорочно — слишком ярко выделяется мальчишка даже сейчас, не войдя в полную силу и ещё не думая всерьёз приступить к освоению Тёмного пути. — … и отказывался выдавать ему Сюэ Яна, как бы глава Ордена Цинхэ Не ни старался. Лица семьи Чан очень ясно показывали, что они совсем не рады услышать подобное, даже если они ни капли не верили книге. Жаль только, что почти никому из присутствующих по-настоящему не было никакого дела до их мыслей и чувств. — Все остальные ордены молчаливо наблюдали со стороны… — Почему меня это даже не удивляет? — пробормотал, но достаточно громко, чтобы большинство присутствующих его услышали, Вэй Усянь, за что тут же получил болезненный пинок и жгучий не-смей-снова-нарываться-на-неприятности взгляд от Цзян Чэна. — Возможно потому, что это их довольно обычное поведение? — нарочито миролюбиво поддержал более чем каверзную и неловкую тему Вэнь Сюй, заставив Цзян Чэна мысленно обречённо застонать, а большинство присутствующих — покраснеть от яростного унижения ещё сильнее, чем после слов первого ученика Цзян. В конце концов, наследник Верховного заклинателя и Величайшего Ордена — это вам не какой-то там распоясавшийся сын слуги, чьи слова можно — и даже нужно — с лёгкостью пропустить мимо ушей, а после вбить в дерзкого нахала немного уважения к старшим и облечённым властью. — … а в скором времени Не Минцзюэ к всеобщей неожиданности скончался от искажения Ци. — Вот как?.. — удивлённо вскинул брови Вэнь Жохань. — Ну надо же, до чего своевременно! — нарочито невинно продолжил он. — Ну да, кому, как не Вашему Превосходительству, знать о своевременных кончинах глав Цинхэ Не! — проскрежетал сквозь зубы Не Минцзюэ, вперившись в мужчину откровенно недобрым взглядом. В зале сгустилась тяжёлая атмосфера. Кто-то из присутствующих замер в необъятном ужасе, кто-то едва мог вдохнуть от переполнявшего его возбуждения — со смерти предыдущего главы Не ордены Не и Вэнь впервые настолько близко подошли к прямой конфронтации. Прорвёт ли напряжение тонкую грань, отделяющую их от открытой войны, или же и в этот раз всё обойдётся относительно бескровно, и пара грозных хищников, предупреждающе порычав друг на друга, вновь всё-таки разойдётся по своим углам, восстанавливая шаткое перемирие? — Может, именно потому что у меня «есть опыт», он мне и подсказывает, что не всё так чисто с гибелью Чифэн-цзуня? — насмешливо, по-мальчишески дерзко и вызывающе ухмыльнулся собеседнику Вэнь Жохань. — Вам виднее, — после небольшой борьбы взглядов Не Минцзюэ с неопределённым фырком отвёл глаза — не время и не место было начинать давно назревший конфликт. Тяжесть в воздухе вмиг рассеялась: сегодня противостояния не будет. Не Хуайсан задумчиво постучал сложенным веером по губам. В одном Верховный заклинатель был совершенно прав: смерть брата в книге оказалась на диво своевременной для тёмных делишек ордена Ланьлин Цзинь, и как бы ни был Вэнь Жохань связан со смертью отца Хуайсана, что мешает Цзинь Гуаншаню быть связанным со смертью Минцзюэ? — Он совершенствовал тело и дух гораздо быстрее, чем предыдущие главы из клана Не… Не Минцзюэ было гордо и немного самодовольно надулся от подобных вроде как лестных слов… — … поэтому и погиб раньше любого из них. … чтобы тут же сдуться под весьма красноречивым и очень «добрым и вдохновлённым» взглядом младшего брата. Как и почему его маленький А-Сан вообще может быть таким пугающим?! — Ну, книга ведь прямо говорит, что уважаемый глава Не погиб… По естественным причинам? — робко уточнила Цинь Су. Ей действительно не хотелось, чтобы её новый друг переживал боль такой ужасной утраты. — Это совершенно не означает, что «естественным причинам» не могли… Помочь, — снисходительно, в чём-то даже ласково и умилённо улыбнулся ей Вэнь Жохань. — Эта скромная обязательно запомнит вашу безграничную мудрость, Ваше Превосходительство, — онемевшими непослушными губами выдавила из себя девушка, направляя все силы на сдерживание дрожи ужаса и пребывание в сознании: очень уж одиозной — а также бесконечно опасной и переменчивой — фигурой был Верховный заклинатель. Его внимание ей совсем не льстило, как можно было бы ожидать с политической и меркантильной точки зрения, а наоборот, нервировало. Очень. Сильно. И Цинь Су прекрасно осознавала, что у её чувств есть очень веское основание. Благосклонность Вэнь Жоханя в одно мгновение могла обернуться бескрайним гневом, сулящим лишь гибель. Вэнь Цин поймала себя на мысли, что рефлекторно перебирает в уме составы, талисманы, артефакты, техники и ритуалы, способные как помочь, так и, наоборот, помешать «естественным причинам» клана Не. — Так или иначе, единственный человек, чинящий препятствия, исчез, и Орден Ланьлин Цзинь, чувствуя безнаказанность, пошёл ещё дальше. Цзинь Цзысюань сжал кулаки и вперился в книгу ненавидящим взглядом, одновременно и бледный до синевы, и покрытый неровными пятнами румянца от невыносимого стыда и возмущения. Вэй Усянь тихо вздохнул, понимая, что ничем хорошим описанная ситуация уже не закончится. — Цзинь Гуаншань изо всех сил пытался вызволить Сюэ Яна из темницы, чтобы тот мог продолжить восстанавливать Тигриную Печать Преисподней, дабы постичь её секреты. Лицо Цзян Чэна стало настолько мрачным, будто он готовился кого-то убивать самым ужасным и жестоким способом, какой только сумеет придумать. Эта проклятая печать — чтоб ей провалиться в преисподнюю и расплавиться! — всё ещё принадлежит его глупому, безответственному брату, Старейшине Илин! Так какого гуя лысого какой-то там глава Цзинь вообще тянет к ней свои грязные лапищи?! Да и, честно говоря, чем больше Цзян Чэн о нём слушает, тем больше задаётся вопросом, действительно ли матушка собиралась отдать Яньли, его единственную обожаемую сестру, бесценное сокровище Юньмэна, в орден, клан и семью, которые возглавляет столь отвратительный человек. Ведь и последнему идиоту понятно, что этот урод её обязательно как-нибудь обидит! И это Цзян Чэн даже не начинал думать о его придурке-сыне, обделённому и совестью, и приличными манерами! Нет, правильно всё-таки Вэй Усянь ему тогда врезал в Облачных Глубинах! И расторжение помолвки сестры однозначно к лучшему! Яньли с лёгкостью найдёт себе кого-нибудь в сотню, тысячу раз лучше этого недоощипанного высокомерного павлина! — Однако это деяние было чересчур бесславным. Они не могли пощадить убийцу целого клана без веской причины. — Звучит более чем зловеще, — поёжилась немного напуганная Цинь Су. — И тогда они обратили свой взор на Чан Пина. — И нехорошо. В первую очередь — для Чан Пина, — хмыкнула Ло Цинъян, поддерживая подругу. Чан Пин с трудом сглотнул, смачивая враз пересохшее горло. Каким образом во всей этой отвратительной истории именно он оказался в опасном положении? Почему не могли свершиться возмездие и восторжествовать справедливость — просто, понятно и заслуженно? Госпожа Чан, пылая от негодования, продолжила, цедя слова через зубы: — Орден Ланьлин Цзинь прибег ко всем возможным способам, от подкупа до угроз… Мэн Яо прищурился, вполне обоснованно подозревая, что эта крайне грязная и неблагодарная работа тоже легла именно на плечи его книжной версии. И то ли Мэн Яо действительно такой дурак, как утверждали некоторые посетители борделя в подпитии и плохом настроении, то ли действительно начинает вырисовываться очень интересная и некрасивая тенденция. Пожалуй, впервые Мэн Яо задумался и усомнился, действительно ли ему не повезло, что его сбросили с лестницы вместо того, чтобы радушно принять. — … и, в конце концов, вынудил Чан Пина изменить свои показания и отречься от прошлых слов. Он во всеуслышание объявил, что Сюэ Ян не имеет никакого отношения к уничтожению клана Чан. Глава Чан выглядел так, будто в любой момент мог взорваться от возмущения и недовольства. Если бы подобное посмела произнести не бездушная книга, а вполне реальный человек, Чан Цыань велел бы забить потерявшего всякие берега мерзавца дисциплинарным кнутом до смерти! — Узнав такие новости, Сяо Синчэнь явился к нему с целью расспросить о причинах поступка. Чан Пин послал растерянному мальчику бледную и вялую, но всё ещё благодарную улыбку. Всё-таки, в книге этот человек был ему ничем не обязан, но всё равно сделал для него так много. Чан Пин умел ценить чужую доброту, особенно бескорыстную, и своего рода преданность. И особенно — стремление к справедливости. Разве это не было всем тем, в чём так отчаянно нуждалась его книжная версия? — Чан Пин же беспомощно ответил: — А что ещё мне оставалось делать? Если я не смирюсь, то жизни моих оставшихся в живых сородичей окажутся в опасности. Цзинь Цзысюань побледнел так же стремительно, как и сами члены семьи Чан. Это невозможно. Такого просто не может быть! Его орден, его отец просто не пошёл бы на такое бесславное деяние! Да ещё и ради чего — ради какой-то проклятой печати, поднимающей мертвяков?! Цзысюань отказывался верить, что его отец мог настолько сойти с ума — потерять всякую совесть и мораль — в жажде власти и могущества! Вэй Усянь многозначительно переглянулся с Не Хуайсаном, а потом почему-то, совершенно неожиданно для самого себя, — с Вэнь Жоханем. Вэй Усянь начал подозревать, что скоро это может даже войти у него в привычку — слишком приятно общаться с умным, по-настоящему понимающим человеком. Слишком редко Вэй Усяню выпадает подобное удовольствие. Слишком увлекательна и заманчива возможность поделиться тайными — часто нелестными или возмутительными — мыслями и новаторскими идеями — и не быть за это отвергнутым и порицаемым. — Я безмерно благодарен вам, даочжан, но… пожалуйста, больше не пытайтесь мне помочь. Сейчас ваше содействие будет мне только во вред. Цзян Чэн заинтересованно вскинул брови. Прозвучало, как что-то, что мог бы сказать кто-то из спасаемых против воли его излишне благородным и деятельным братом. Вэй Усянь действительно готов помогать другим даже во вред себе, но думал ли он когда-нибудь, что его помощь могла бы быть во вред самим спасаемым им людям? Такое ему наверняка бы и в голову не пришло! — Я не хочу прерывать род Ордена Юэян Чан. Ноздри главы Чан гневно раздулись, шумно втягивая воздух, самого его просто трясло от едва сдерживаемого бешенства. Книге нереально повезло, что он просто физически не мог на неё накинуться и задушить, иначе он бы непременно именно это и сделал. — И вот, первый акт пьесы «Тигра отпустили в горы» завершился. Крайне зловещий голос госпожи Чан разлетелся по залу, отскакивая от стен и заставляя многих присутствующих ёжиться на местах. Определённо, «Тигра отпустили в горы» — совсем не та пьеса, которую они бы предпочли для просмотра!