О будущем горьком замолвим словечко

Присутствующие с большим нетерпением сверлили взглядами госпожу Чан, ожидая продолжения. Госпожа Чан же нарочно сделала долгую выразительную паузу — совсем немного мстя за безразличие окружающих к судьбе её семьи — прежде чем продолжила: — Вэй Усянь хранил молчание. — Редкое явление, полностью согласна! — фыркнула Юй Цзыюань. Вэй Усянь с притворной обидой надул губы. Эй! Он умеет держать рот закрытым, просто не хочет и не видит веской причины! Следующие слова госпожа Чан зачитала с неожиданным для всех воодушевлением и даже мрачным удовольствием: — Будь он на месте Чан Пина, он наплевал бы и на знатность и мощь Ордена Ланьлин Цзинь… Цзинь Гуаншань злобно сверкнул глазами и оскорблённо поджал губы. Да что возомнил о себе этот мальчишка?! Как он смеет так неуважительно относиться к нему и его ордену?! — … и на своё будущее, сулящее возможные славу и процветание… На этих словах возмущённо вскинулся Цзян Чэн и больно ущипнул брата за бок, доходчиво выражая своё недовольство его легкомыслием и безразличным отношением к собственным жизни и будущему. — … и ни за что бы не отступился. Не Минцзюэ одобрительно кивнул. Ни Вэням, ни, как оказалось, Цзиням совершенно нельзя давать спуску! Это самым ужасным образом сказывается на их моральных качествах и инстинкте самосохранения! Дай им хоть каплю свободы — и им тут же начинает «хотеться всякого странного», например, мирового господства. Так что только постоянная бдительность и неусыпный контроль — чтобы избавить их от пагубного искушения, а себя — от последующих проблем! — Напротив, он сам под покровом ночи отправился бы в темницу, порезал Сюэ Яна на лоскуты, пока от него не остались лишь лужа крови да ошмётки плоти, а затем призвал его душу обратно и повторял бы весь цикл до тех пор, пока тот не пожалел бы о том, что родился на свет. — Какой ты добрый, Вэй-сюн! — не скрывая сарказма и подёргивающейся брови, нарочито восхищённо произнёс Не Хуайсан. — Это всегда пожалуйста! — с широкой ухмылкой любезно отозвался Вэй Усянь. — Всё для других, всё для людей! — Ты бы ещё его душу после того, как он пожалеет, что родился, разорвал на кусочки и скормил какой-нибудь тёмной твари, чтобы, не дайте боги и будды, не переродился, — невозмутимым деловым тоном участливо посоветовал Не Хуайсан. — Обязательно, Не-сюн! — сердечно пообещал приятелю Вэй Усянь. — Если когда-нибудь возникнет надобность, только так и буду делать! Вэнь Жохань умилённо смотрел на юношей, отмечая, что даже ему, достигшему редкого мастерства в искусстве пыток, ещё есть, чему поучиться и куда совершенствоваться. Но какие же восхитительные идеи порой подаёт юное поколение! До чего же талантливые и не обделённые фантазией юноши! Прям сердце радуется! Отрада для души! Услада для глаз! — Однако не все люди, подобно Вэй Усяню, предпочитали обратиться в прах вместе со своим врагом, но не дать слабину. Су Шэ неловко отвёл взгляд и покрылся неровным виноватым румянцем. Что ж, самому себе врать глупо: он — именно тот самый, кто «не такой, как Вэй Усянь» и кто «не готов обратиться в прах вместе со своим врагом». Пусть жизнь его — не самая сладкая из возможных, но и отнюдь не самая худшая, и прощаться с ней он совсем не готов. И не будет готов ещё долгое-долгое время. — Кое-кто из клана Чан ещё оставался в живых, да и сам Чан Пин был молодым, холостым и бездетным заклинателем, едва ступившим на свой путь… Госпожа Чан на мгновение оторвалась от книги, чтобы вздохнуть. Это сколько же, получается, её сыну, её гордости и отраде, должно быть лет во время этого происшествия? Скорее всего, лишь чуть больше двадцати — самое начало взрослой жизни! Её бедный мальчик! Ему бы тихо-мирно и не спеша набираться жизненного опыта, а не бороться с подобной несправедливостью и за выживание, своё собственное и остатков клана! — … и потому, если ему пригрозили жизнями уцелевших сородичей или лежащими перед ним перспективами, он должен был тщательно взвесить все «за» и «против». Чан Пин потупился, против воли и гласа здравого смысла ощущая себя виноватым. Что он должен делать в подобной ситуации — мстить за мёртвых или спасать немногочисленных оставшихся в живых? Вряд ли существуют установленные порядки и нормы для такого щекотливого, отнюдь не завидного положения! Бедная его книжная версия! — К тому же, как ни крути, но Вэй Усянь был вовсе не Чан Пин. Не он кипел священным гневом или жил в вечном страхе, и не он испытывал те же физические и душевные муки. Сейчас душевная мука звучала в голосе госпожи Чан, близко к сердцу принявшей страдания книжной версии её сына. У какой матери не болело бы сердце, если бы ей сказали, что её ребёнка в будущем ждут ужасные мучения? — Выйдя на свободу, Сюэ Ян вновь принялся мстить. Глава Чан обречённо застонал. Ну почему этого мерзавца просто не убили с самого начала, как только доказали его вину?! До чего же жаль, что Чифэн-цзунь сразу не снёс его дурную голову с плеч прямо на том Совете, при всех! Это определённо решило бы многие будущие проблемы! — Однако на этот раз он поквитался не с самим Сяо Синчэнем. Сяо Синчэнь внезапно ощутил, как у него всё противно сжалось внутри с холодком, и его начало подташнивать. Что значит «поквитался не с самим Сяо Синчэнем»? Неужели его книжная версия нашла кого-то, построила близкие отношения, и этот кто-то из-за этого попал под удар старшей, злобной и мстительной книжной версии А-Яна? — Сяо Синчэнь вернулся в мир в одиночестве и не имел семьи. — Ну, это абсолютно логично! — насмешливо протянул Вэнь Чао, пародируя старшего брата. Вэнь Сюй обиженно надулся, вперившись в брата мрачным взглядом. Это его знаменитая фраза! Как смеет этот жалкий подражатель её так бессовестно красть?! Вэнь Сюй сложил руки на груди, уже обдумывая месть, которая непременно обрушится на голову дерзкого наглеца, по насмешке судьбы приходящегося ему братом. — Единственным близким ему человеком был преданный друг, встреченный им после схождения с горы, по имени Сун Лань. Сун Лань вскинулся, удивлённый таким неожиданным упоминанием о себе. Но, по крайней мере, теперь становится ясно, почему книга посчитала его достаточно важным, чтобы призвать сюда. Хотя, вспомнив описание повзрослевшего А-Яна и то, что тот сосредоточился на мести Синчэню и, очевидно, самому Сун Ланю, как его близкому другу, юноша не испытывал особого энтузиазма по этому поводу. Книга очень ясно дала понять, что мало кого впереди ждёт доброе и светлое будущее. — Сун Лань также принадлежал к числу прославленных заклинателей, высоконравственных и целеустремлённых, по достоинству оценённых обывателями. — Хм!.. — глубокомысленно хмыкнул Лань Цижэнь и задумчиво огладил бородку. Кажется, этот юноша, как и другой, именем столь схожий с его племянником, внезапно оказался вполне достойным человеком, хотя видят небожители, Цижэнь многого не ожидал от них, когда понял, что они бесклановые и безродные, когда увидел по скромной — жалкой! — одежде, что они не принадлежат ни одному, даже самому захудалому сельскому ордену. — Они оба мечтали создать свой собственный орден, связанный не кровными узами, но общими чаяниями и стремлениями, что делало их задушевными друзьями, чьи пути совпадали. Многие присутствующие изумлённо ахнули, поражённые смелостью — на самой границе с дерзостью, наглостью и глупостью — двух юношей. Никому из них и в голову бы не пришла подобная идея! Естественно, все они стремились занять более высокое положение и заработать больше славы, власти и богатства, но всё это в рамках уже существующих орденов — тех, в которых они родились или к которым присоединились. Но «создать свой собственный орден»?! Вэнь Жохань вскинул брови, приятно удивлённый размахом чужих амбиций. Ха, а ведь по виду этих двоих мальчишек совсем и не скажешь, что они способны на такое! До чего же внешность бывает обманчива! Удивительно, восхитительно и захватывающе одновременно! — Люди того времени прославляли их как Сяо Синчэня — яркую луну и ласковый ветерок; и Сун Цзычэня — холодный снег и замёрзший иней. — Отличные прозвища! — Вэй Усянь с широкой гордой ухмылкой одобрительно подмигнул зардевшимся и окончательно смущённым новым приятелям. Он так и чувствовал, что они отличные ребята! Пожалуй, определённо стоит сблизиться с ними ещё больше! И даже вовсе не ради «обмена заклинательским опытом и уникальными техниками»! Цинь Су и Ло Цинъян тоже ласково улыбались юношам, с которыми успели приятно пообщаться и вроде бы неплохо сдружиться. Просто удивительно, сколько друзей они успели завести и со сколькими достойными людьми познакомиться за время чтения книги! Госпожа Чан, печально и сочувственно нахмурившись, продолжила мрачным тоном: — Сюэ Ян принялся за Сун Ланя. Он воспользовался излюбленным приёмом — стёр с лица земли монастырь Байсюэ, где тот вырос и обучался, и с помощью ядовитого порошка ослепил его. Сун Лань резко побледнел и отчаянно сжал кулаки. В ушах грохотала кровь, полностью заглушая любые иные звуки, а перед глазами всё вертелось и кружилось, и если бы он не сидел, то обязательно бы упал. Неужели что-то подобное и впрямь могло бы случиться с ним и его единственным домом?! Нет, такое просто невозможно! Вроде бы бледный и взволнованный Сяо-сюн что-то ему говорил, но Сун Лань не мог даже толком сосредоточить на нём свой взгляд, не то что услышать. Да ему и дышать-то удавалось хорошо если через раз! Когда перед глазами всё перестало бешено кружиться и исчезла тьма — или серость? — Сун Лань ощутил, как от запястья по всему телу медленно и равномерно растекается успокаивающее тепло. После взгляд окончательно прояснился и сосредоточился, и Сун Лань со смущением и неловкостью обнаружил, что его держит за запястье более чем симпатичная дева в бело-красных роскошных одеяниях. Лишь встретившись с хмурым и суровым взглядом, юноша вспомнил, что она является знаменитым лекарем из самого большого и влиятельного ордена, и стало быть, приводит его в чувства, а не какой-нибудь неясной романтики ради бесстыдно трогает его без разрешения в присутствии полного зала свидетелей. — Б-благодарю, д-дева Вэнь, — сипло, через силу выдавил Сун Лань из себя, чувствуя себя ещё более неловко. Боги и будды, он действительно едва не сомлел, как какая-нибудь чрезмерно впечатлительная девица, да ещё и на глазах у кучи народа? Стыдоба-то какая! Взгляд целительницы Вэнь смягчился. — Ничего, всегда пожалуйста, — почти дружелюбно ответила она и уже тише, так, чтобы никто кроме них не услышал, добавила: — Здесь нет ничего зазорного и постыдного. Это вполне нормальная человеческая реакция, доказывающая, что у тебя в груди горячее чувствующее сердце, а не равнодушный холодный камень. Не то чтобы её слова полностью успокоили Сун Ланя, но определённую часть вины и неловкости с его плеч они сняли, и он действительно стал ощущать себя немного лучше. — С-спасибо, — выдохнул он, проникаясь ещё большим уважением и благодарностью к этой прекрасной не только лицом, но и душой деве. На этот раз Вэнь Цин даже открыто улыбнулась ему, прежде чем уточнить: — Теперь в порядке? Или всё ещё нездоровится? — Нет-нет, я уже полностью пришёл в себя! — тут же закачал головой юноша, внезапно ощущая, как от затапливающего его смущения начинают гореть щёки, уши и даже шея. Вэнь Цин смерила его внимательным оценивающим взглядом и, придя к выводу, что больше он в её помощи не нуждается, отправилась на своё место, предложив обращаться к ней в случае нужды. Сун Лань потупил взгляд, ещё больше пламенея лицом, не смея оглядеть присутствующих и отвечая на беспокойный лепет сидящего рядом Сяо Синчэня короткими, отрывистыми фразами, порой вообще невпопад. — Ну, думаю, теперь мы можем продолжать? — громким и нарочито весёлым голосом, будто и не случилось ничего, обратился ко всем и ни к кому одновременно Вэй Усянь, стремясь отвлечь присутствующих от произошедшего. — Думаю, действительно стоит, — согласился с ним Вэнь Жохань и кинул на госпожу Чан взгляд, который можно было интерпретировать лишь как вполне однозначный приказ. Госпожа Чан понятливо кивнула и тут же продолжила: — Наученный предыдущим опытом, на этот раз Сюэ Ян тщательно замёл все следы. — Ещё одна причина разбираться с проблемой сразу, как она возникла, а не игнорировать и делать вид, будто её не существует! — раздражённо фыркнул Чан Пин. Естественно, в обычной ситуации он бы ни за что не позволил себе столь неуважительного поведения, да ещё и прилюдно, но сейчас, смотря на всё со стороны и будучи крайне напуганным, он понимал: раз уж убийца на свободе и вновь принялся мстить, то это только вопрос времени, когда он вспомнит о книжном Чан Пине и вновь навестит его, на этот раз непременно доведя уничтожение клана Чан до конца. — Все понимали, кто сотворил такое злодейство, но какой в том был прок? Не имелось ни одного доказательства. — Не было доказательств — или желающих ими воспользоваться и восстановить справедливость? — нарочито невинно поинтересовался Не Хуайсан, с самым безобидным видом элегантно обмахиваясь веером. — Без второго добиться первого не так уж и сложно, — пожал плечами Вэнь Жохань, что, в общем-то, и было ответом на вопрос. Не Хуайсан недовольно поджал губы и до побеления костяшек вцепился в веер, сложенный одним резким движением руки, однако медленно склонил голову, открыто признавая чужую правоту, но всё же не прерывая зрительного контакта. Вэнь Жохань легко и благосклонно улыбнулся ему, скрывая внезапно охватившее его смятение и предчувствие пусть и далёкой, но всё равно крайне серьёзной опасности. Такого он не ощущал даже во время самых враждебных взаимодействий с Не Минцзюэ, пусть и признавал в мальчишке достойного соперника и воина — по крайней мере, по сравнению с остальными главами кланов. Сейчас же Жохань ощутил, будто перед ним детёныш дикого зверя или новорождённая нечисть — только дай время вырасти и набраться сил, как потом проблем не оберёшься! Вэнь Жохань неслышно выдохнул. Возможно, имеет смысл прояснить прошлые обиды и попытаться наладить отношения с мальчишками Не — как минимум, чтобы не усложнять самому же себе жизнь в будущем. Потому что собственной смерти и уничтожения всего Цишань Вэнь в планах Жоханя ни на ближайшее, ни на отдалённое будущее нет, и он приложит все силы, чтобы так оно и осталось в реальности. — К тому же, Цзинь Гуаншань умышленно потворствовал ему… Под презрительно-осуждающими взглядами приблизительно трети присутствующих — остальные либо не желали и даже боялись портить отношения с целым Великим Орденом, либо просто не верили книге, что подобное вероломство и безобразие вообще возможно — Цзинь Гуаншань спешно растянул губы в растерянно-неловкой улыбке, так и говорящей, что он не имеет к описываемому ни малейшего отношения и ничего не может поделать ни с порочащей его и возводящей напраслину книгой, ни с описываемым в ней человеком, основанным на его образе. — … а свирепый Чифэн-цзунь покинул этот мир… Не Хуайсан, едва слышно скрипя зубами, как можно более болезненно ткнул брата локтем в бок, выражая злость и раздражение, а также отчаянно пытаясь скрыть неистовый страх лишиться последней, единственной семьи и окончательно остаться в одиночестве. Пожалуй, ему стоит больше уделять внимания брату — как его здоровью и самочувствию, так и его политической деятельности, связям и успехам. Чисто на всякий случай, для собственного спокойствия. А то мало ли что… — … Сюэ Ян оказался недосягаем. Глава Чан от охватившей его ярости на описанную несправедливость даже стукнул кулаком по столу, полностью забывшись и не обращая внимания на присутствующих. Да как это непотребство вообще называется?! Не стоит ли ему… «Позаботиться» об этой деликатной проблеме прежде, чем она — точнее, он, Сюэ Ян — вообще успеет стать проблемой? В конце концов, кому есть дело до никчёмного и бесполезного бродяжки? Разве не лучше всего решать проблемы заранее, превентивно? — Вэй Усянь нашёл это несколько странным. — Что именно? — вскинув бровь и скривив губы, проворчал Цзян Чэн. Странным скорее обычно находили самого Вэй Усяня и его выходки, нежели он кого-то или что-то, так что сама фраза «Вэй Усянь нашёл странным» не только просто-напросто звучала совершенно дико и бессмысленно для Цзян Чэна, но и моментально будила всю имеющуюся в нём подозрительность. Вэй Усянь лишь позабавлено посмеивался в кулак, угадывая приблизительное направление мыслей своего брата. А-Чэн умеет быть таким милым и заботливым, прям даже лестно стало! — Лань Ванцзи лишь выглядел равнодушным ко всему… Лань Ванцзи незаметно взволнованно сглотнул и тщательно сосредоточился на том, чтобы удерживать безмятежно-равнодушное выражение лица. Лань Сичэнь не удержался, чтобы не кинуть пусть и тщательно замаскированный, но всё ещё тревожный взгляд сначала на книгу, а после и на Вэй Усяня. Молодой господин Вэй ведь не считает Ванцзи бесчувственным, не так ли? — … но Вэй Усянь давно уяснил, что тот совершенно неспособен мириться со злом, возможно, даже в большей степени, чем брат Не Хуайсана. — Это действительно серьёзный комплимент! — вдохновлённый новой информацией, радостно произнёс глава Яо. Он был уверен, что рано или поздно даже самую незначительную информацию можно будет пустить в ход и получить от неё существенную выгоду. — В конце концов, Чифэн-цзунь — известный образец праведности и справедливости! На короткое мгновение с лица Не Хуайсана при упоминании брата сползло добродушно-невинное выражение, явив кислую, не впечатлённую мину, но юноша быстро восстановил контроль над лицом, вновь выглядя так, будто он в жизни неспособен причинить вред даже случайной букашке или придорожному цветку. Глаза Вэй Усяня и Вэнь Жоханя, казалось, одинаково смеялись над его игрой — особенно потому, насколько успешной и мастерской она была. Не Минцзюэ лишь закатил глаза. Он, конечно, старается всегда поступать справедливо, но, кажется, книга возвела эту черту его характера просто до абсурда. Будто он — какой-то непогрешимый идеал! Смешно, право слово! А уж из уст главы Яо эти комплимент и восхваление и вовсе становятся более чем сомнительными! Госпожа Чан многозначительным тоном продолжила: — В те годы Орден Ланьлин Цзинь позволял себе довольно много сомнительных вещей… Госпожа Цзинь раздражённо поморщилась. Ну уж нет, достаточно позора на её чудом всё ещё не седую голову! Нужно срочно брать ситуацию в свои руки и что-то делать! Хватит! Жить так и дальше просто невозможно! Её терпение всё-таки отнюдь не безграничное, и оно наконец-то кончилось! Цзинь Цзысюань стыдливо опустил глаза. Почему книга всё время наговаривает на его орден?! Какие у неё к нему претензии? — … но Лань Ванцзи ни разу не восставал и не порицал их… Лань Ванцзи с хмурой задумчивостью уставился на стол, будто пытаясь найти на нём ответы на все свои вопросы. Действительно ли он должен был? В конце концов, Цишань Вэнь последние годы тоже «позволяет себе довольно много сомнительных вещей», но ни дядя, ни брат что-то не сильно спешат «восставать и порицать». Так почему он должен? Подобные действия, имеющие огромные политические последствия и значение, — прямая и непосредственная обязанность главы ордена или его заместителя и помощника. Ванцзи-то, как второй молодой господин, тут при чём? Его дело малое — исправно гонять нечисть, когда подвернётся под меч, да не позорить и не мешаться дяде, а после и брату в их политических делах! Всё-таки поспособствовать восстановлению справедливости между торговцем и кузнецом в каком-нибудь захолустье у гуля на куличиках — это одно, а лезть в дрязги орденов, тем более так открыто — это совсем другое. Это Ванцзи с раннего детства строго приучили оставлять другим, тем, кто за это ответственен и компетентен именно в этом. Если бы Ванцзи вдруг вздумалось позволить себе подобную дерзость, клан бы наказал его быстрее, чем он успел бы сказать «Стена Послушания»! — … однако, тем не менее, он вплоть до сегодняшнего дня отказывался посещать Советы Кланов, созванные этим Орденом. Лань Сичэнь покачал головой, думая, что даже такой безмолвный бунт был мало свойственен его брату, и раз уж Ванцзи решился на такое, то действия Ланьлин Цзинь и правда очень сильно его задели. А потом Сичэнь вспомнил, что в книге этот орден уже немалое время возглавляет его собственный побратим, некто Цзинь Гуанъяо… М-да, как неловко-то выходит! Какой конфуз! Какое непотребство! Если один его брат, единокровный, имеющий определённую репутацию, так показательно игнорирует другого его брата, по клятве, занимающего очень серьёзное положение, то это весьма ясный и говорящий посыл для посторонних и огромный источник головной боли и неудобства для книжного Лань Сичэня! Так открыто выставлять напоказ разногласия Ванцзи с Гуанъяо и неспособность самого Сичэня решить ситуацию или хотя бы встать на чью-либо сторону! Как там осталось хоть что-то от репутации его книжной версии? — Две кровавые резни случились одна за другой… Члены семьи Чан и Сун Лань совершенно одинаково скривились. — «Случились»?! Прозвучало так, будто они произошли сами по себе, совершенно естественным путём, а не стараниями кое-чьих нечистых рук! — фыркнул Цзян Чэн. — Ну, если так-то посмотреть, то смерть — одна из самых естественных вещей в мире… — философски протянул Вэй Усянь. — … и, безусловно, повсюду носились пересуды, к которым Лань Ванцзи никак не мог остаться глух. Многие присутствующие понимающе зафыркали и захихикали. Всем прекрасно было известно, что глава Яо и из куда менее значимого события мог устроить целое шоу, а тут — две кровавых резни подряд! Да он бы несколько лет не давал всем забыть о подобном, исправно подогревая интерес общества своими предположениями и «внезапно найденными новыми сведениями»! — Почему же он не явился за Сюэ Яном и не воздал тому по заслугам? Лань Ванцзи, старательно сохраняя спокойное и безразличное выражение лица, мысленно отчаянно молился, чтобы книга не сосредотачивала на нём внимание. Честное слово, эти липкие взгляды, тщательно следящие за каждым его вздохом, за каждым движением, просто ужасны и совершенно невыносимы! Как только другие это терпят?! — Едва Вэй Усянь собрался задать этот вопрос, как вспомнил о шрамах, оставленных дисциплинарным кнутом на спине Лань Ванцзи. — Милостивая Гуаньинь, я уже и забыла про них совсем! — ахнула Цинь Су, взгляд её тут же наполнился сочувствием, но прямо посмотреть на Лань Ванцзи она всё же не посмела. — Ну, о них книга говорила… Давно, — будто защищая подругу, пожала плечами Ло Цинъян, но лицо девушки сразу выдавало, что она отнюдь не так спокойна, как пыталась казаться. Вэнь Жохань мысленно прикинул, какое же преступление — или ошибку — нужно совершить, чтобы заработать… Сколько там — около трёх десятков ударов? Впрочем, если учитывать, что речь идёт о Ланях с их тремя тысячами в большинстве своём глупых и бессмысленных правил, то это с равной вероятностью может быть как ужасное злодеяние, заслуживающее, чтобы за его свершение виновному без лишних разговоров сняли голову с плеч, так и вполне безобидный проступок, за который в любом другом ордене разве что пальцем погрозили бы. — Уже один удар кнута считался весьма суровым наказанием, и, если Лань Ванцзи совершил столь ужасную ошибку и получил столь значительное количество ударов… — Почему же сразу — ошибка? Может, он вполне осознанно и намеренно совершил что-то ужасное! — взволнованно хлопнул в ладоши Цзинь Цзысюнь. — Да-да, кто знает, вдруг он даже не сожалеет о своём поступке! — горячо поддержал его Вэнь Чао. — Ой, вы действительно верите, что Лань Чжань может внезапно превратиться в злостного преступника? Да он — живое воплощение их Стены Послушания и даже дышит, небось, тоже по правилам! — с откровенной снисходительно-саркастичной насмешкой в голосе и усмешкой на губах протянул Вэй Усянь. Пусть Лань Чжань всегда и отвергал его дружбу раз за разом, причём безосновательно и довольно обидно, но открыто говорить про него гадости Вэй Усянь всё равно не позволит, если это будет в его силах. Лань Сичэнь с благодарностью посмотрел на него. Он, конечно, никогда не был из тех, кто бездумно верит сплетням — за отсутствием весомых доказательств информацию из книги в самый раз причислить именно к ним! — но книга уже наговорила столько, что, видят славные предки и безгрешные небожители, Сичэнь уже понятия не имеет, во что ему верить, а во что — нет! Так что заступнические слова молодого господина Вэя о его брате были именно тем, что ему нужно было услышать, чтобы успокоить своё мечущееся сердце и бунтующий разум. Молодой господин Вэй прав: это наверняка просто какая-то ошибка, что Ванцзи вообще наказали, да ещё и столь строго! Его брат просто не способен на любого рода преступления! — … то, наверняка, его заперли на годы. Похоже, в то время он либо отбывал наказание, либо залечивал раны. Лань Цижэнь моментально яростно покраснел, с трудом хватая воздух ртом. Как смеет эта бездарная книга так злостно клеветать на его драгоценного племянника, на его самую большую гордость?! Да её спалить мало за столь наглую ложь! Мэн Яо только скривился и вздрогнул всем телом, попытавшись представить себе наказание, после которого понадобилось бы годами залечивать раны. Что ж, возможно, его книжная версия пошла в Ланьлин Цзинь не только ради того, чтобы, следуя последней воле почившей любимой матушки, воссоединиться с отцом и добиться его признания. Если будущий Цзинь Гуанъяо узнал о «милой привычке» Гусу Лань наказывать своих адептов за малейшую провинность — а ведь Лань Ванцзи — второй сын их нынешнего главы и единокровный младший брат следующего! Первый наследник ордена, пока Цзэу-цзюнь не женится и не обзаведётся сыном, чего, судя по книге, не случилось даже спустя более тринадцати лет! — то вполне мог бы отказаться, даже предложи книжный Лань Сичэнь своему будущему побратиму присоединиться именно к его ордену. И правильно бы сделал — с Мэн Яо и в борделе хватило жестоких беспричинных наказаний и несправедливых придирок на всю жизнь вперёд, большое вам спасибо! А пока есть возможность — а он сделает всё, чтобы эта возможность оставалась и дальше! — он свою шкурку будет беречь, холить, лелеять и относиться к ней с трепетным уважением и почтением — в конце концов, она, как и жизнь, у него всего одна-единственная! Су Шэ упёрся в Лань Ванцзи задумчивым взглядом. А ведь он — гордость и превозносимый идеал Облачных Глубин, ставящийся в пример даже более старшим адептам, не говоря уже о сверстниках Су Шэ и младших! Так неужели даже его клан может наказать столь жестоко, что в равной вероятности могло стать смертельным приговором, просто не озвученным прямо и оставленным на откуп судьбы? И что же такого должен был совершить распрекрасный и непогрешимый второй молодой господин Лань, чтобы вынудить старейшин, среди которых будут его собственные дядя и брат, буквально играть с его жизнью в азартную игру — выживет или нет? — Недаром же Лань Ванцзи сказал, что только «слышал» об этой истории. Голос госпожи Чан смягчился до приятных для слуха тонов, став почти певучим. Глава Чан с удовлетворённым и умиротворённым видом сложил руки на груди. Чан Пин послал в сторону Лань Ванцзи несколько смущённых осторожно-дружелюбных взглядов. Получается, второй молодой господин Лань чисто физически не мог ничем помочь его книжной версии, а не просто равнодушно бросил его на произвол судьбы в самый трудный час! Он знал, у книжного Лань Ванцзи не просто так появилась репутация праведного и благородного человека! — В глубине души Вэй Усяня почему-то крайне волновали эти шрамы. Вэй Усянь широко ухмыльнулся, отчаянно стараясь скрыть отчего-то внезапно заливший его лицо румянец. Ну уж нет, он отказывался непонятно с чего смущаться, словно благородная невинная дева при одном упоминании поцелуя! Хотя ему было действительно интересно, как такой образец праведности и приверженности правилам, как Лань Чжань, мог умудриться нарваться на столь серьёзное наказание. Ну не может быть, чтобы он действительно сделал что-то, заслуживающее подобных мер! Это же Лань Чжань! Он встаёт в пять утра и ложиться в девять, не пьёт алкоголь и не ест мясную и острую пищу! Вэй Усянь готов поспорить на десять кувшинов «Улыбки Императора», что разбуди кто Лань Чжаня посреди ночи и попроси рассказать правила их ордена, тот на духу процитирует все три тысячи, ни разу не запнувшись! — Однако ему было неловко спрашивать напрямую, поэтому он пока попридержал свои мысли… — Да неужели? Ты действительно научился хотя бы изредка держать язык за зубами? — вскинул бровь Цзян Чэн. — Да-да, Вэй-сюн, неужели в тебе действительно завелась тактичность? — с дразнящей улыбкой пропел Не Хуайсан. — Как вы смеете во мне сомневаться?! — с показной обидой надул губы Вэй Усянь. — Я — самый милый и тактичный человек во всём белом свете! — О да, мы в этом даже не сомневаемся! — сдерживая рвущуюся на лицо усмешку, произнесла Ло Цинъян. — И вы туда же, дева Ло! — округлив глаза и рот, схватился за сердце Вэй Усянь. — У вас что-то с сердцем, молодой господин Вэй? — тут же нарочито сладким голосом, отчётливо контрастирующим с хищным выражением лица, спросила Вэнь Цин. — Нет-нет, уважаемая целительница Вэнь, со мной всё в полном порядке! Просто прекрасно! — спешно вытянулся в струнку Вэй Усянь, разом забывая про свою игру. — Это замечательно, когда всё прекрасно, — усмехнулась Вэнь Цин. — Но если вдруг это изменится, обязательно обращайтесь! — Конечно-конечно! Естественно, уважаемая целительница Вэнь! — отчаянно закивал головой Вэй Усянь, но выражение его лица ясно говорило, что он не обратился бы к ней, даже если бы умирал — очень медленно и крайне мучительно. Вэнь Цин, благодаря опыту без труда уловившая безмолвное послание, сощурила на него глаза — то ли просто внимательно, то ли подозрительно, то ли даже чуточку злобно. Вэй Усянь испуганно икнул и счёл за лучшее спрятаться за широкой и могучей спиной Цзян Яньли, умилённо улыбающейся над его ребячеством. — … и вместо этого спросил: — А что же случилось с даочжаном Сяо Синчэнем? — Ничего хорошего, как можно было догадаться! — наполовину презрительно, наполовину злорадно фыркнул Вэнь Чао, ничуть не сочувствуя чужому несчастью. Сяо Синчэнь сжался на своём месте, прекрасно понимая, что в злобных, жестоких словах второго молодого господина Вэнь, очевидно и к сожалению, правды куда больше, чем ему бы того хотелось. — То, что произошло дальше, без преувеличения можно назвать трагичным исходом. Голос госпожи Чан звучал печально, размеренно и торжественно, из-за чего Сяо Синчэня начало даже немного подташнивать. Вэй Усянь послал мальчику, что мог стать его шишу, печально-обеспокоенный взгляд. Он просто обязан позаботиться, чтобы на этот раз у Сяо-ди не было никаких «трагичных исходов»! — Когда Сяо Синчэнь покидал гору и свою наставницу, он поклялся, что никогда не вернётся назад. Присутствующие тут же сосредоточили всё своё внимание на книге, стоило той вновь упомянуть знаменитую бессмертную отшельницу. — Разумеется, он всегда держал своё слово… — Я прямо-таки чувствую последующее «но»! — едва не подпрыгивал от возбуждения Цзинь Цзысюнь, абсолютно счастливый ткнуть кого-нибудь носом в их недостатки. Сяо Синчэнь поморщился. Просто несправедливо, что за последние пять фэней в словах двух раздражающих и невоспитанных молодых господ было столько смысла! — … но Сун Ланя не только ослепили, но и серьёзно ранили… Многие девы испуганно ахнули при напоминании о чужих ранах, даже если это всего лишь герой книги. Лишь Цинь Су и Ло Цинъян смотрели на нового знакомого с настоящим, совершенно искренним сочувствием, да Вэнь Цин впилась в него внимательным взглядом, будто готовая спасать и лечить его прям сейчас. Сун Лань потупился, будучи всего в шаге от того, чтобы мысленно посылать все возможные проклятия на голову книжного Сюэ Яна, который и причинил его книжной версии такое ужасное зло. Останавливала его только привязанность к настоящему А-Яну, к которому за несколько дней знакомства Сун Лань успел искренне прикипеть душой и «взять под крылышко». — … поэтому Сяо Синчэнь нарушил свой обет и отнёс его к саньжэнь Баошань, умоляя её спасти друга. Сун Лань, быстро справившись с изумлением, ощутил резкую перемену настроения и улыбнулся уголками губ своему первому настоящему другу — да, теперь совершенно точно другу, пусть они и знакомы всего несколько дней — чувствуя, как в его душе расцветает благодарность, тепло, преданность и привязанность к этому отважному, благородному и преданному мальчику. Вспомнив, что книжный повзрослевший Сяо Синчэнь хотел основать их собственный орден, Сун Лань понял, что готов ради настоящего Синчэня практически на что угодно, и твёрдо пообещал себе, что непременно исполнит любую его мечту. — Во имя того, что когда-то они были наставницей и учеником, саньжэнь Баошань согласилась помочь. Сяо Синчэнь отчаянно сжал кулаки, с трудом сдерживая слёзы, против воли набежавшие на глаза. Приятно было узнать, что наставница не бросила и не отказалась от него, даже когда он сначала ушёл из её обители, а потом вернулся, нарушив обет, чтобы просить о помощи. Как никогда раньше, ему внезапно захотелось крепко обнять эту бесконечно добрую и мудрую женщину, услышать её звонкий успокаивающий голос, ощутить ласковые объятия нежных рук. — А Сяо Синчэнь вновь вернулся в мир, и с тех пор его больше никогда не видели. — И поделом ему! — насмешливо протянул Вэнь Чао. — Точно-точно! — тут же поддержал его Цзинь Цзысюнь. — А болтовни, восхвалений и внимания-то было! Уж явно больше, чем оно того стоило! — Годом позже Сун Лань также покинул гору… Сун Лань поёрзал на месте, несмотря ни на что, взволнованный перспективой побывать в обители знаменитой бессмертной отшельницы. Тем более целый год! Сколько уникальных знаний он мог получить и скольким интересным вещам научиться! Даже напоминание самому себе, что платой за всё это стали смерти всех в монастыре, ужасные ранения у него самого и нарушение Синчэнем своего обета, не смогло полностью унять его воодушевление. — … и к всеобщему удивлению, глаза его, что полностью ослепли, теперь по-прежнему могли видеть. Большинство присутствующих поражённо заахало. Неужели слухи о мастерстве отшельницы всё-таки не врали? Глаза Вэнь Цин счастливо и нетерпеливо засверкали от одних только мыслей о вероятных знаниях и умениях Баошань-саньжэнь. Если бы только она могла взять у неё хотя бы несколько уроков! Госпожа Чан внезапно для всех нахмурилась, а потом сдержанно-суровым тоном продолжила читать: — Однако причиной тому послужило вовсе не чудо, сотворённое искусством врачевания саньжэнь Баошань. — А? Но что тогда? — растерянно спросила Цинь Су, задавая мучавший всех вопрос. — Сяо Синчэнь… вырвал свои глаза и отдал их Сун Ланю, который оказался втянутым в эту историю только из-за него. По залу прокатилась новая волна ахов и вздохов, в этот раз даже больше напуганных, чем шокированных. -… Немного неожиданно, — справившись с удивлением и вскинув бровь, признал Вэнь Жохань. — Неожиданно, но всё же вполне логично, — согласился с ним Вэнь Сюй, бросив сочувственный взгляд на разочарованную и упавшую духом кузину. — Даже Баошань-саньжэнь не может сотворить что-то из ничего, — с печальным пониманием, горьким принятием и смирением покачала головой Вэнь Цин, как никогда остро осознавая, что у любого мастерства есть свои пределы — даже её собственного и знаменитой бессмертной заклинательницы. Просто есть вещи, на которые не способен никто на свете. От этой пораженческой мысли почему-то судорожно сжимало горло и противно пекло глаза. Естественно, она прекрасно знала и понимала, что не может спасти всех, но каждый раз проигрывая схватку за жизнь пациента, она клялась себе, что в следующий раз будет лучше, умнее, опытнее. Обещала, что однажды, когда-нибудь в будущем, настанет момент, когда больше ни один человек не умрёт, пока она рядом. Ненавязчивое и завуалированное откровение книги, что даже лучшая из существующих заклинателей не способна ни на что подобное, ощущалось полным, абсолютно разгромным поражением. И унижением и стыдом — за себя и своё высокомерие. — Поначалу Сун Лань жаждал отомстить Сюэ Яну… Сун Лань потупился, чувствуя себя виноватым и даже грязным за такое низменное и недостойное желание. Он вырос в монастыре и с младых лет слушал о гармонии с миром, любви к природе, снисхождении и прощении к людям, их слабостям, недостаткам и порокам. И всё же, даже только слушая о возможных несчастьях, Сун Лань и правда горел в глубине души жаждой мести, а не справедливости. Он горел и не мог — не хотел даже пытаться — укротить этот огонь, даже если тот в конце концов спалит дотла его самого, не оставив ничего ни от его тела, ни от души. Сун Лань никогда прежде не знал, что он такой ужасный человек. — … но к тому времени Цзинь Гуаншань уже скончался… Лицо Цзинь Гуаншаня вытянулось в крайне неприятном удивлении, будто он впервые услышал о своей будущей смерти. — И слава богу! — одними губами беззвучно произнёс Не Хуайсан, чем заставил Вэй Усяня, Вэнь Жоханя и брата прятать довольные согласные ухмылки и сверкающие глаза, в которых, вопреки правилам приличия, не было даже самой малости подобающих случаю сожалений и сочувствия из-за чужой — и крайне незавидной, если правильно припомнить! — участи. — … а Цзинь Гуанъяо принял бразды правления в свои руки, возглавил Орден Ланьлин Цзинь и был избран на пост Верховного заклинателя. Мэн Яо задумчиво и даже несколько тоскливо уставился на столешницу. Конечно, его книжная версия добилась поразительных успехов и заняла положение, вызывающее у всех зависть и о котором нынешний Мэн Яо не то что мечтать — даже думать не смел, но… Принесло ли это положение, вся эта власть и могущество Цзинь Гуанъяо настоящее счастье? Стоило ли оно всех тех усилий, которые пришлось приложить, всех испытаний, которые, несомненно, пришлось вынести, и жертв, на которые пришлось пойти? Действительно ли оно того стоило? Цзинь Цзысюань закусил губу, внезапно чувствуя горькую обиду. Это он всегда был единственным законным сыном и наследником его отца! Это он рос и воспитывался с мыслью, что однажды займёт его место! Это он должен был унаследовать Орден Ланьлин Цзинь! И если одна часть Цзысюаня задыхалась от обиды, то другая — горела от стыда. В конце концов, ни Мэн Яо, ни кто ещё из его братьев и сестёр не выбирал свою жизнь, и если книжный Цзинь Гуанъяо возглавил Орден после смерти отца, то книжный Цзысюань уже должен был быть мёртв к тому моменту. Так к чему обида и ревность? Он должен думать о благе ордена и долге перед ним: Цзысюань из могилы ничем не поможет и не будет полезен, в отличие от вполне живого и здравствующего Гуанъяо! Так почему его сердце никак не примет логичные доводы разума и не успокоится, не смирится? — Придя к власти и желая показать, что грядёт ветер перемен… Лицо Цзинь Гуаншаня выражало тщательно, но всё же не до конца скрытую и подавленную ярость. Это его место, его пост! Как смеет какой-то сын шлюхи — пусть и бастард самого Гуаншаня! — даже смотреть в его сторону, не то что занимать его! — … он первым делом избавился от Сюэ Яна… Глава Чан от таких замечательных новостей даже расщедрился на одобрительный взгляд для «сына шлюхи». Может быть, для мальца ещё не всё потеряно, раз он всё ещё способен поступать правильно? Сун Лань и Сяо Синчэнь неловко покосились на безмятежного, ничего не подозревающего и абсолютно счастливого А-Яна, радостно и беззаботно уничтожающего все сладости, до которых только может дотянуться, что было немалым количеством и настоящим вызовом для его живота: Вэнь Жохань — естественно, за счёт Цзинь Гуаншаня — решил проявить все свои щедрость и гостеприимство, поэтому столы даже кучки безродных и никому неизвестных на начало чтения детей всегда ломились от разных вкусностей. Обоим мальчикам жутко не хотелось, чтобы этот светлый ребёнок, доверчиво улыбающийся им и ласково льнущий к рукам, вырос в беспринципного убийцу, стал их заклятым врагом и умер. — … для подавления слухов и восстановления доброй славы Ордена возместил причинённый ущерб, и никогда больше не упоминал о Тигриной Печати Преисподней. Госпожа Цзинь хмыкнула. Даже если это всё — исключительно работа на положительную политическую репутацию, это всё равно вполне достойное начало правления. Удивительное дело, но, кажется, этот Цзинь Гуанъяо оказался действительно неплох в роли следующего главы Ордена Ланьлин Цзинь. Хотя, естественно, она бы предпочла видеть в этой роли своего дорогого и любимого сына, а не один из плодов бесконечных измен супруга. Но то в идеале, который в реальности очень редко достижим, так что она признавала, что всё вполне могло быть и хуже. Орден вполне мог возглавить либо какой-нибудь другой бастард — что пусть и маловероятно, но не абсолютно невозможно — либо кто-нибудь из ближайших родственников-соклановцев, у кого не было бы способностей к управлению, и вместо дальнейшего развития и возвышения Ланьлин Цзинь ждали бы упадок, разорение и потеря влияния и могущества. Так что хуже всегда возможно, а вот лучше — далеко не факт! Не Минцзюэ тоже послал Мэн Яо одобрительный и даже немного гордый взгляд — как-никак, в книге они были побратимами. Минцзюэ не хотелось краснеть со стыда за него. — В итоге Сун Лань отправился на поиски своего старого друга. — Надеюсь, молодой господин Сун найдёт молодого господина Сяо, и они, объяснившись, восстановят свою дружбу! — со сверкающими от вдохновения глазами мечтательно прощебетала Цинь Су с яркой ласковой улыбкой. Вэнь Цин с тихим вздохом покачала головой. Здравый смысл ли, скептичность ли, но что-то подсказывало ей, что закончься история так, книга не назвала бы это «без преувеличения трагичным исходом». — Сперва людская молва доносила кое-какие слухи о его странствиях, но через некоторое время и они поутихли. Вэнь Чао и Цзинь Цзысюнь при этих словах выглядели так самодовольно, что некоторым присутствующим — в первую очередь, в лице Вэй Усяня — тут же захотелось стереть эти выражения с их лиц, возможно даже — кулаками. К сожалению, драться на виду у всего мира заклинателей было ужасной идеей, а уж провоцировать и зачинать эту драку — и подавно. Так что приходилось терпеть, улыбаться и ждать удачного момента, чтобы устроить парочке идиотов самую настоящую тёмную. Миролюбивое выражение и благожелательная улыбка Не Хуайсана, как и опасный прищур и сжатые губы и кулаки Цзян Чэна, ясно сказали, что их хозяева с удовольствием поучаствуют в новом развлечении вместе с Вэй Усянем, их приятелем и подельником, другом и братом. А безмятежно-невинное лицо Цинь Су и весёлая задорная улыбка Ло Цинъян — что они с радостью постоят на страже, чтобы их друзьям никто не мешал развлекаться. Хм, разве не замечательно, что в их будущей групповой забаве каждому нашлась своя роль? К тому же, совместные приключения прекрасно объединяют! Разве Вэй Усянь не молодец, что он придумал, как весело, а главное — с пользой провести время вместе с новыми — и немного, старыми — друзьями? Возможно, стоит также позвать Су Шэ, Мэн Яо, Сун Ланя и Сяо Синчэня? Последние двое, конечно, вряд ли согласятся участвовать — слишком благородный и миролюбивый у них нрав, но раз в год и железный прут лучше меча режет… А вот первым двум идея точно должна прийтись по душе! — К тому же, Орден Юэян Чан был лишь маленьким кланом, и мало-помалу о нём тоже все забыли. Глава Чан вспыхнул от очередного унижения. Сколько ещё книга будет позволять себе такие дерзкие и неуважительные вольности по отношению к его клану?! Это просто возмутительно! — Многие события бесследно растворились во времени. — А вот Старейшину Илин, если верить книге, очень даже помнят! Даже спустя тринадцать лет после смерти, пока он мирно болтался в небытие безобидным призраком! — хмыкнул глава Яо. Цзян Чэн тут же скривился, как от зубной боли. Почему никто до сих пор не укоротил этому мужчине его слишком длинный язык? Милостью и заступничеством небожителей и предков, не иначе! — Дослушав до конца этот долгий рассказ, Вэй Усянь тихонько вздохнул. — Долгий. А ещё неприятный, но поучительный! — с важным видом покачал головой глава Ло. Главы Яо и Оуян тут же согласно закивали, даже глава Чан явно нехотя, но склонил голову. В конце концов, теперь он знает своих врагов и союзников в лицо, а это уже немало стоит! — Чувство глубочайшего сожаления сдавило его грудь: — Встретить такой конец из-за того, что даже не имело к нему прямого отношения, это так… — Обидно? — предположила Ло Цинъян, сочувственно вздохнув. — Печально? — добавила Цинь Су, пытаясь незаметно утереть повлажневшие глаза. — Глупо, — тихо буркнул Цзян Чэн себе под нос, но окончательно стушевался под ласково-осуждающими взглядами своих брата и сестры. У них даже выражения лиц были абсолютно одинаковые: будто Цзян Чэн сделал или сказал что-то не то, и они не одобряют его, но всё равно любят и потому не могут в нём разочароваться. — Бессмысленно, — насмешливо протянул Цзинь Цзысюнь. — Несправедливо… — промолвил Сун Лань, чувствуя, как в его груди сочувствие мешается с негодованием. Почему именно Синчэню уготована такая незавидная участь? Это нечестно! — Если бы только Сяо Синчэнь родился на пару лет раньше, или же я умер на пару лет позже, то всё обернулось бы совсем иначе. — Если бы да кабы, во рту выросли грибы! — с насмешливым презрением фыркнул Вэнь Чао. — И был бы не рот, а целый огород! — радостно подхватил Цзинь Цзысюнь, и оба молодых человека залились неудержимым хохотом. — Слишком много о себе мнишь, сын слуги! Вэй Усянь лишь со вздохом закатил глаза. Ей-богу, да разве ж это оскорбление? Цзян Чэн до побеления сжал кулаки и до скрипа стиснул зубы. Как смеют эти ничтожества так отзываться о его брате?! — Извините? — внезапно для всех по залу разлетелся негромкий голос Цзян Яньли, которую присутствующим доводилось слышать не слишком часто. — Молодой господин Цзинь, видимо, я ослышалась, и мне показалось, что вы назвали А-Сяня «сыном слуги», — доброжелательно уточнила она, давая юноше шанс забрать свои слова назад и сделать вид, что ничего не было. Ничто в её тоне, лице, улыбке или позе не выражало агрессии и опасности. Вэнь Жохань тут же сосредоточился на разговоре молодёжи. Внутреннее чутьё, натренированное за не самые лёгкие годы жизни и управления самым большим и влиятельным — а потому и самым проблемным — орденом, ясно говорило ему, что невзрачная девица Цзян, обычно будто боящаяся произнести лишнее слово, сейчас без капли усилий разделает идиота Цзиня, как фазана в суп, и это будет крайне занимательное и забавное зрелище. Цзян Фэнмянь, смотря на доброжелательно улыбающуюся дочь, по привычке неосознанно вытянулся в струнку, слыша такие знакомые метафорические раскаты грома, ставшие неизменными спутниками его семейной жизни. Что ж, будет ему наука на будущее: добрый и неконфликтный нрав А-Ли — совсем не повод забывать, что она — всё ещё дочь своей матери, прозванной Пурпурной Паучихой и имеющей репутацию грозной и могущественной заклинательницы отнюдь не за доброту и кротость. Цзинь Цзысюнь недоумённо и растерянно захлопал глазами, не ожидая открытого отпора, замаскированного под вежливое обращение. — Да нет, дева Цзян, вы не ослышались, — без задней мысли пожал плечами он, в упор не замечая надвигающуюся на него бурю. — Ой дура-а-ак! — тихо протянул Не Хуайсан, но его слова совсем не вязались с широкой счастливой ухмылкой, наползшей на лицо, и восторженным блеском глаз. Внезапно для всех присутствующих робкая, тихая и скромная Цзян Яньли решительно выпрямила хрупкую спину, гордо расправила плечи и с посерьёзневшим и посуровевшим лицом громким и твёрдым, непререкаемым и требовательным тоном произнесла: — А-Сянь — первый ученик Ордена Юньмэн Цзян и вырос вместе со мной и братом. Называя его «сыном слуги», вы оскорбляете не только А-Сяня, но и всю нашу семью и весь Орден Юньмэн Цзян. Потому я настоятельно требую, чтобы молодой господин Цзинь немедленно принёс извинения Вэй Усяню из Юньмэн Цзян! На пару мгновений в зале воцарилась звенящая тишина, но стоило Вэй Усяню немного отойти от шока, едва слышным шёпотом позвать Цзян Яньли и робко потянуть за край рукава её платья, стараясь смягчить её внезапные недовольство и суровость, как неожиданно со своего места поднялся уже Цзян Чэн, выпрямляясь во весь рост с ещё более суровым и холодным лицом. — Я полностью поддерживаю мою сестру, — таким же твёрдым и непреклонным тоном заявил он. — Вэй Усянь для нас обоих как брат, а потому его оскорбление является оскорблением и для нас, — он сжал руки в кулаки, едва сдерживая порыв сложить руки на груди в неосознанном защитном жесте. — Если молодой господин Цзинь Цзысюнь сейчас же прилюдно не принесёт извинений моему брату, это будет считаться оскорблением всего Ордена Юньмэн Цзян, и последствия будут соответствующими! — припечатал он напоследок, вперившись в названного требовательным, практически немигающим взглядом. Цзян Яньли, получив поддержку брата, воспряла духом и окончательно уверилась в правильности своих действий. Не то чтобы раньше она действительно сомневалась, но природная кротость, робость и неконфликтность, а также доведённая за годы до мастерства привычка сглаживать острые углы и уходить от ссор в глубине души шептали ей, что так прямо идти на конфликт — отнюдь не лучшая идея, что она могла бы поступить по-другому, мягче, умнее и не так вызывающе повернуть ситуацию в нужную ей сторону, что стоило проявить женскую мудрость и хитрость. Решительность, с которой А-Чэн встал рядом с ней, позволила безжалостно затоптать этот голос неуверенности и сомнений, привычки решать проблемы исключительно мирным путём. За время чтения Цзян Яньли поняла, что есть время идти на компромиссы, а есть время, когда необходимо насмерть стоять на своём, не уступая «ни пяди земли», не пытаясь договориться. «Посадить себя, как дерево, и сказать всему миру: «Нет, ты двигайся!», если она правильно помнит случайно услышанную где-то фразу. Юй Цзыюань мрачно нахмурилась, одновременно и просто шокированная внезапной настойчивостью детей, и неприятно удивлённая их открытым признанием Вэй Ина частью их семьи и заступничеством за него. Неужели им делать больше нечего, как ради него ввязываться в ссоры, доставляя проблемы их семье и ордену? Что они вообще в нём нашли? Вэй Усянь же, наоборот, лишь окончательно впал в ступор. Что делали Чэн-Чэн и шицзе?! Почему они придали значения такой малости, как якобы обидные слова в его сторону? Что вообще здесь происходит?! — К тому же, для тех, у кого плоховато с памятью, хочу напомнить, что ещё до рождения моего брата его отец, Вэй Чанцзе, уже покинул Орден Юньмэн Цзян и потому не может считаться слугой, — указал на очевидные, но часто не принимающиеся во внимание детали Цзян Чэн. — Из этого следует, что, по факту, Вэй Усянь — сын двух бродячих заклинателей, и называть его «сыном слуги» — неправильно и некорректно. Это лишь показывает… Неосведомлённость говорящего, — с усмешкой закончил Цзян Чэн, совершенно очевидно подразумевая под словом «неосведомлённость» «глупость» или «скудоумие». Вэнь Жохань мысленно восхищённо присвистнул, переводя взгляд с брата на сестру Цзян. А ведь раньше он никогда не верил в фразу, что «следующее поколение превосходит предыдущее»! Удивительно, но даже совсем юные и неопытные, детишки Цзян всё равно весьма выгодно смотрелись на фоне своих родителей. Как, впрочем, и братья Не в сравнении с их покойным отцом. Даже наследник Цзиней начал как-то подозрительно шевелиться и не совпадать характером со стариной Гуаншанем, не говоря уже о внезапно «нарисовавшемся — не сотрёшь» бастарде, которому книга пророчит место следующего главы! Создавалось такое ощущение, будто все возможные таланты вселенная специально сначала копила и берегла, а потом внезапно расщедрилась и раздала чуть ли не все разом одному поколению! Хотя дети самого Жоханя, конечно, даже рядом с ним не стояли, не то что когда-либо смогут его превзойти… Но зато в следующем поколении Цишань Вэнь есть А-Цин, которой небожители от души отсыпали лекарского таланта! Так что Жохань на жизнь всё равно не в обиде, даже если бы и не отказался, чтобы его сыновья были более способными. Вот кто сейчас являлся «тёмной лошадкой» — так это юные братья Лань. Жохань ни в коем случае не сомневался в их силе и природных способностях… Но и Цинхэн-цзюнь, их отец, тоже в юности отличался глубокими познаниями и разносторонними умениями — и где он сейчас? Бессмысленно тратит свою жизнь в уединении, не принося своему ордену ни капли пользы! И не только свою же жизнь губит — жену его, некогда тоже довольно многообещающую, сильную и талантливую заклинательницу, которую Жоханю довелось раз встретить на ночной охоте и которая произвела на него довольно приятное впечатление, вот уже около десятилетия, как успешно свели в могилу! Честно говоря, Вэнь Жохань так до сих пор точно и не знал, что же там у Ланей вообще произошло — информация от шпиона к шпиону сильно разнилась, совпадая только в том, что имела место быть насильственная — вроде как, но это не точно! — смерть одного из ланьских старейшин, в которой по какой-то причине обвинили будущую госпожу Лань и хотели казнить, а Цинхэн-цзюнь в итоге внезапно и резко сначала женился на ней, а потом посадил её в заключение — давайте будем взрослыми людьми и называть вещи своими именами! — и сам ушёл в уединение, из которого не вышел до сих пор. Никакой конкретики! Читая донесения, рассказывающие подслушанное у разных старейшин, которым прислуживали шпионы, Жохань пришёл к мысли, что единственным человеком, знающим полную правду обо всей этой ситуации, от начала и до конца, была госпожа Лань, которая свои знания и эту самую правду унесла с собой в могилу. Иного объяснения, почему Цинхэн-цзюнь посадил свою жену — якобы любимую женщину! — до конца её недолгой — и явно не очень счастливой — жизни, у Жоханя не было: пусть свою собственную покойную жену он и не любил — как и она его, у них был политический договорной брак и взаимовыгодное сотрудничество, основанное на уважении и общих целях и взглядах на жизнь — но никогда и никому бы не позволил так с ней обойтись, какую бы вину на неё ни пытались повесить. Он твёрдо был бы на её стороне и решительно защищал её, даже если бы она действительно совершила какое-нибудь преступление, и тому нашлись бы серьёзные, неопровержимые доказательства. Просто потому, что она была его женой. Потому что она бы для него сделала то же самое. Так что загадка уединения главы Лань и его супруги, судя по всему, так навсегда и останется для него неразгаданной тайной — не то чтобы Жоханя это действительно волновало. Но эти сбивающие с толку противоречивые поступки четы Лань и вечное недовольное выражение лица старины Цижэня — её-богу, будто ему отходы человеческой жизнедеятельности под нос повесили! — не дают достаточно информации, чтобы даже очень и очень приблизительно и в крайне расплывчатых чертах предсказать дальнейшее поведение юных братьев Лань. Да и Жоханю одновременно и просто не хочется, и даже несколько страшновато представлять, что там могло вырасти под бдительным оком и неусыпным контролем ланьских старейшин во главе с Цижэнем. Так что Вэнь Жохань с огромным скептицизмом относился к утверждению «наши дети будут лучше, чем мы» и превосходству молодого поколения. Да и мнение и оценка его поколения, как показала жизнь, тоже нуждалась в серьёзном переосмыслении. Например, он был пусть и не самого высокого, но всё равно достаточно хорошего мнения о Фэнмяне, считая его тихим, сдержанным и неконфликтным, но достаточно сообразительным и проницательным мужчиной, однако после чтения книги и личного наблюдения за взаимодействием внутри семьи Цзян Жохань был искренне не уверен, не является ли определение «бесхарактерный слабак» более правильным и близким к истине. Вполне возможно, что все эти годы он был излишне и неоправданно высокого мнения о Фэнмяне: когда-то же он был вполне уверен в умственных способностях прошлого главы Не — и посмотрите только, что в итоге из этого вышло! Госпожа Цзинь внимательным взглядом обвела присутствующих в зале — и участников конфликта, и простых наблюдателей, запоминая и оценивая их реакцию на происходящее: кто радостно следит за ходом событий, боясь пропустить хоть мгновение, а кому явно неудобно и хочется, чтобы спор скорее закончился. Честно говоря, саму госпожу Цзинь возникший конфликт привёл в недоумение и даже несколько… Расстроил. Даже после расторжения помолвки А-Сюаня с А-Ли она всё равно не теряла надежды на их союз, и как показали чтение книги и вчерашнее поведение её сына — отнюдь не зря. Всё ещё есть шанс, что А-Сюань повзрослеет и образумится, что увидит, каким сокровищем является А-Ли, и приложит все свои силы — естественно, успешно! — чтобы завоевать её, восстановить их помолвку, но на этот раз — полностью по желанию самих молодых людей, раз уж некоторые не способны оценить мудрость и заботу родителей, а их тщательно продуманный выбор считают неприятными, нежеланными и навязанными обязательствами. Так что ссора А-Ли с Цзысюнем вот совсем не вписывалась в планы госпожи Цзинь и не устраивала её, поскольку сильно уменьшала шансы того, что А-Ли в будущем захочет стать частью их семьи. Поэтому госпожа Цзинь вдумчиво размышляла о том, стоит ли ей вмешиваться в разборки молодёжи, и если стоит — насколько сурово вести себя с Цзысюнем. С одной стороны, она никогда не находила его приятным — слишком похож нравом на Гуаншаня, это точно семейное! — и ей не нравилась его компания, с другой — он всё ещё был её родственником через брак — пусть и несчастливый — и они прожили бок о бок более полутора десятилетия. Какие бы чувства он в ней ни вызывал, она всё равно в какой-то степени привыкла к нему, как к небольшому неизбежному злу. Цзян Фэнмянь неловко повёл плечами, стараясь удержать нейтрально-вежливое выражение лица. Дети удивили его, и не сказать, что особо приятно. Их готовность идти на открытый конфликт разом пробуждала в Фэнмяне воспоминания обо всех ссорах с женой, не думающей дважды, прежде чем начать кидаться пустыми обвинениями и злостными придирками. И до этого дня он искренне надеялся, что дети не унаследовали её воинственности, а моменты несдержанности А-Чэна он малодушно списывал на молодость и порывистость, свойственную юношам его возраста. — Ну же, ну же, к чему вся эта серьёзность? — со слащавой улыбкой, не доходящей до глаз, замахал веером Цзинь Гуаншань, стараясь развеять напряжённую враждебную атмосферу и уладить ситуацию, но без каких-либо уступок со стороны его ордена или семьи. — Это совершенно пустяковое дело. Не стоит из-за него так сердиться и ссориться! — Мне кажется, и я, и мой брат уже дважды сказали, что мы считаем А-Сяня нашим братом, а потому для нас совсем не пустяк, когда его пытаются унизить, — холодно и с тщательно скрываемой злобой произнесла Цзян Яньли, её лицо выражало крайнюю решительность и непоколебимость, так и говоря, что она не сдвинется с места, даже если ей придётся умереть. — Цзысюнь, извинись, — негромко, но достаточно слышно внезапно подал голос Цзинь Цзысюань. Его лицо имело неожиданно серьёзное выражение, и многим присутствующим при взгляде на него пришло в голову, что если Цзинь Цзысюнь откажется, наследник Цзинь не постесняется за шиворот вытащить кузена на середину зала и силой заставить склониться перед Цзянами. Цзинь Гуаншань послал сыну недовольный, порицающий взгляд и на мгновение поджал губы. Почему этот мальчишка лезет во взрослые дела, когда он, Гуаншань, его отец, уже озаботился этим и взял всё под контроль? И тем более, почему Цзысюань встал на сторону Цзянов и требует от Цзысюня, своего кузена, принести извинения? Разве он забыл, что семья — превыше всего, а склоняться и унижаться — недостойно представителей славного клана Цзинь?! О чём он вообще думает?! Только Гуаншань открыл было рот, чтобы мягко упрекнуть сына и всё-таки унять его бывшую невесту — как же хорошо, что их помолвка разорвана! Сейчас, когда Гуаншань смог поближе посмотреть на дочь Пурпурной Паучихи, он ещё меньше, чем раньше, хочет, чтобы она входила в его семью! — как его резко и решительно перебила госпожа Цзинь: — А-Сюань прав: Цзысюнь, извинись! — прогремела она, вперившись в молодого человека требовательным и суровым взглядом. Цзинь Цзысюнь испуганно сжался перед лицом наступающего гнева его тётушки, но, не желая «ронять своё достоинство» и извиняться, кинул косой взгляд на любимого дядю, безмолвно умоляя о помощи. Цзинь Гуаншань криво улыбнулся племяннику: как бы он его ни любил, а в очередной раз спорить с женой ему всё-таки боязно. И тем более у него нет ни единого желания самому начинать этот спор — честно говоря, за всю их супружескую жизнь Гуаншань не был инициатором ни единой ссоры, это жена у него нравом не вышла и всё время придирается, капризничает да ругается! И недобро-предупреждающий, хищный, азартно-выжидающий, когда же Гуаншань совершит ошибку и его можно будет «съесть», взгляд Вэнь Жоханя тоже был более чем весомым аргументом за то, чтобы держать рот закрытым и больше не вмешиваться. Своя шкура дороже, даже если придётся пожертвовать любимым племянником! — Цзысюнь, я жду! — с угрозой в голосе надавила на племянника госпожа Цзинь. — Все тебя ждут! Цзинь Цзысюнь яростно покраснел от стыда и унижения. Неужели тётушка действительно заставит его принести извинения какому-то никчёмному сыну слуги?! Просто немыслимо! — Цзысюнь! — окончательно потеряв всякие крохи терпения, рявкнула госпожа Цзинь, заставив названного — и половину зала вместе с ним — подпрыгнуть от страха и неожиданности. — Извинись! Немедля! — откровенно прорычала она, больше не заботясь о достоинстве, сдержанности и вежливости, подобающей благопристойной воспитанной госпоже её положения. Цзысюнь, понимая, что ситуация уже откровенно «пахнет жареным», и никто не придёт ему на помощь, медленно, перебарывая себя, развернулся в сторону ненавистного и мысленно проклинаемого Вэй Усяня, а потом, даже не пытаясь спрятать скривившуюся мину, ещё медленней сложил руки перед собой и склонился в неглубоком, но достаточно официальном поклоне. — Этот. Скромный. Из. Клана. Цзинь. Приносит. Вэй. Усяню. Из. Юньмэн. Цзян. Свои. Извинения, — через силу выдавливая из себя и чуть ли не давясь каждым словом, всё же сумел произнести Цзинь Цзысюнь, после чего моментально выпрямился — чуть при этом не упав со стула — и с решительностью, отвращением и обидой посмотрел на госпожу Цзинь. Вот, он выполнил её требование! Госпожа Цзинь недовольно поджала губы, но сухо кивнула племяннику, прекрасно понимая, что это был весь максимум, которого только можно от него добиться. Большего она не выжмет из него, даже если вывернет наизнанку. — Этот Вэй Усянь из Юньмэн Цзян покорно и благодарно принимает извинения молодого господина Цзинь… Цзысюня из Ланьлин Цзинь и больше не имеет к нему никаких претензий и обид! — спешно протараторил Вэй Усянь, сбившись лишь на имени вечно раздражающего его идиота — просто удивительно, что ему действительно удалось откопать в недрах памяти это бесполезное имя, А-Чэн зря на него наговаривает и должен гордиться им! — желая как можно скорее поставить точу в этом скандале, в который он оказался втянутым против своей воли. — Вот и славно! — искренне обрадовался Цзинь Гуаншань: теперь, когда мальчишка, из-за которого и возникла вся эта некрасивая ситуация, принял извинения, дети склочной Пурпурной Паучихи не могут больше ничего требовать от Цзысюня! Цзян Яньли и Цзян Чэн, тоже понимая это, были вынуждены вернуться на свои места и вновь вести себя согласно правилам приличия, хотя и были недовольны такими неискренними и жалкими извинениями. Их брат заслуживает куда лучшего, но «за неимением шёлка»… Госпожа Чан, быстро сориентировавшись, спешно продолжила чтение, чтобы окончательно подвести черту под предыдущим спором и развеять оставшуюся тяжёлую обстановку: — Да будь я жив, разве я оставил бы без внимания этот случай?! Глава Чан тут же кинул на Вэй Усяня оценивающий взгляд. Возможно, его книжная версия поторопилась записывать Старейшину Илин в злодеи и враги, и в итоге выбрала не ту сторону. Как сложилась бы судьба клана Чан, если бы они были под защитой и покровительством могущественнейшего и, как утверждает книга, вполне благородного тёмного заклинателя? Разве смог бы какой-то босяк-самоучка причинить им вред, не говоря уже о том, чтобы после уйти безнаказанным? В конце концов, Старейшина Илин очень чётко и твёрдо обозначил свою позицию по отношению к подобным недругам — «убивать всяческими мучительными способами, воскрешать и снова убивать, пока не пожалеет, что на свет родился». Возможно, к мальчишке действительно стоит присмотреться и не судить излишне строго… Тогда вполне вероятно, что вернувшаяся выгода ещё очень приятно его удивит! — И разве я не завязал бы дружбу с подобным человеком?! Вэй Усянь и Сяо Синчэнь обменялись понятливыми дружелюбными улыбками. Пусть в данный момент их отношения ещё рановато называть дружбой, но они собираются усиленно и с полной самоотдачей работать в этом направлении, а значит, со временем — и наверняка довольно скоро — успешно добьются этой цели. — Секунду спустя, он горько рассмеялся про себя: «Не оставил бы без внимания?! Завязал бы дружбу?! Да будь я тогда жив, скорее всего, никто и не стал бы выяснять, что же произошло с Орденом Юэян Чан, потому что все заранее признали бы во мне виновника.» Вэй Усянь, спав с лица, расстроенно вздохнул: в мыслях его книжной версии было слишком много смысла. Если у него и правда была подобная репутация, абсолютно в любых бедах и несчастьях непременно винили бы именно его, даже не стараясь копнуть чуть глубже, а считая, что «всё и так ясно». Естественно, если есть удобный козёл отпущения, на которого можно повесить все грехи на свете, то зачем утруждать себя, думать готовой и прикладывать хоть малейшую толику усилий? — «А если бы я столкнулся с даочжаном Сяо Синчэнем на улице и, чтобы завязать знакомство и расположить к себе, пригласил его выпить, вполне возможно, он огрел бы меня своей метёлкой из конского волоса. Ха-ха!» — Ну, распивать алкоголь я бы вряд ли стал, — улыбнулся мальчик, — всё-таки у наставницы в обители не это не принято, а я слишком привык бы за годы и вряд ли посчитал бы нужным эту привычку менять, но и кидаться на вас с метёлкой наперевес точно не стал бы, особенно из-за такой малости, как приглашение с целью наладить дружеские отношения, — утешил Сяо Синчэнь несостоявшегося «боевого племянника». — О, я очень на это надеюсь! — звонко расхохотался Вэй Усянь, широко, воодушевлённо, беспечно и так открыто, почти уязвимо улыбаясь в ответ. Цзян Чэн со сложным лицом наблюдал за этим разговором. Что-то чем дальше, тем всё больше людей собиралось вокруг его брата и перетягивало на себя его внимание! С одной стороны, Цзян Чэна это жутко бесило и заставляло чувствовать себя ненужным, легко заменимым, но с другой — это могло существенно укрепить позиции Вэй Усяня, поднять его репутацию и уберечь его от ситуации, которая случилась в книге, — от волны всеобщей ненависти и необузданного, почти животного страха. Так что, вне зависимости от чувств самого Цзян Чэна, для Вэй Усяня так явно будет намного лучше. Даже если Цзян Чэну придётся вечно быть на вторых ролях и делиться братом со всеми желающими. Неважно, насколько это будет горько, больно и обидно, Цзян Чэн сможет это сделать. Ради своего единственного — и втайне любимого — брата. Внезапно Вэй Усянь обернулся и улыбнулся уже исключительно ему — ярко, задорно и бесконечно радостно. Цзян Чэн почувствовал, как горечь, обида и ревность отпускают его сердце, отступая в самые дальние и тёмные уголки души, а губы подрагивают, так и норовя сами собой сложиться в ответную улыбку. Возможно, Вэй Усянь любит его достаточно, чтобы имея вокруг множество интересных людей, никогда не захотеть променять его на кого-либо другого. Возможно, в огромном, добром и любящем сердце Вэй Усяня найдётся местечко, которое всегда будет принадлежать исключительно ему, Цзян Чэну. Возможно, «быть братьями» и «любить друг друга» не означает «держаться исключительно особняком и игнорировать остальных». Возможно, они смогут навсегда остаться рядом, близкими и дорогими друг для друга людьми, и всё у них будет хорошо. Размышлизмы от автора: Да-да, было довольно очевидно, что рано или поздно кому-нибудь из присутствующих всё-таки понадобится профессиональная помощь Вэнь Цин, и наверняка большинство из вас, дорогие читатели, думали на Лань Цижэня или главу Яо. Но на самом деле это оказался Сун Лань, словивший полноценную паническую атаку! Бедняга, информация из книги оказалась для него слишком шокирующей! Хотя на самом деле автор совершенно этого не планировал — Сун Лань сам решил, что для него это слишком. Внезапные ростки его симпатии к целительнице и лучшей девочке всего фэндома тоже принадлежат исключительно ему самому! Что касается ссоры в главе, полагаю, трудно не уловить проведённую параллель с каноничной потасовкой на Байфэн. Пусть место и время изменились, но основные участники, как и их характеры и мотивы, остались всё те же, поэтому в общих чертах мало что переменилось. Однако к спору добавилось несколько участников, поэтому несмотря на то, что к «команде Цзинь Цзысюня» присоединился Цзинь Гуаншань, вставшие на сторону Вэй Усяня Цзян Чэн и Вэнь Жохань склонили чашу весов в пользу того, что, в отличие от канона, в итоге Вэй Усянь всё-таки получил свои заслуженные извинения))) Цзысюню не удалось, воспользовавшись первым удобным предлогом, просто сбежать, состроив вид оскорблённой невинности))) И поделом - автору ничуть не жаль!!! Мэн Яо — всё ещё Мэн Яо, этакое семечко, из которого благодаря канонным событиям в итоге вырос и сформировался канонный Цзинь Гуанъяо. Да, сейчас он ещё молодой, невинный и относительно безобидный юноша, но на самом деле в нём уже есть все те черты характера, присущие Гуанъяо, они никуда не делись. Другое дело, что в «реальности» Мэн Яо, во-первых, ещё не раскрыл их полностью, а во-вторых, постепенно всё больше подпадает под ненавязчивое и неосознанное влияние Вэй Усяня. Пусть благородным рыцарем без страха и упрёка он не станет, но куда более устойчивым моральным компасом точно обзаведётся: Вэй Усянь — не Лань Сичэнь, просто так закрывать глаза на сомнительные поступки и оправдывать «У А-Яо просто не было выбора!» не будет, поэтому вполне естественно, что сблизившись с ним, Мэн Яо будет небезосновательно бояться разочаровать его и потерять его дружбу, вследствие чего и вести себя будет куда сдержаннее и стараться не замарываться во всяких сомнительных и дурно пахнущих делишках. Так что несмотря на одни и те же исходные данные, под влиянием разных внешних обстоятельств сформируются два совершенно разных человека, и канонным Цзинь Гуанъяо «реальный» Мэн Яо уже не станет))) И напоследок немного о репутации Вэй Усяня. Нет никаких сомнений, что после войны Цзини — в лице Гуанъяо, но по приказу Гуаншаня — «помогли» репутации Вэй Усяня опуститься на самое дно… Но не стоит также забывать, что дыма без огня не бывает. В каноне во время первого происшествия на тропе Цюнци очень ярко показана реакция на Вэй Усяня и пленных Вэней, и охранников из союзных кланов — пересрали, извините за выражение, все совершенно одинаково от одного его появления. Да и остальные союзные кланы как-то очень уж быстро и прочно уверовали во все плохие слухи о нём, не говоря уже о том, что даже спустя тринадцать лет после смерти в каждом чихе, неурожае и ином несчастье до сих пор винят в первую очередь его. Можно, конечно, считать, что это Гуанъяо никак не успокоится и продолжал нагнетать обстановку, не давая Поднебесной забыть, какой могучий был враг, и под шумок что-то с этого имея… Но лично автору кажется, что, вопреки устоявшемуся мнению, в подобного рода вопросах милейший А-Яо — мужчина скорее действия, а не слова. Он определил проблему, нашёл самый эффективный способ её решить, составил план, привёл его в исполнение, если надо — замёл следы и спокойно живёт дальше, сосредотачиваясь на следующей проблеме, а не оглядываясь по тёмным углам при каждом шорохе с мыслью «А не вылез ли случаем из могилы Его Темнейшество Вэй Усянь собственной нагоняющей ужас персоной», скорее уж начинает искать «крыс», от которых потом избавляется. Если кто и подогревал память простых обывателей о Вэй Усяне во время его смерти, то это скорее был Цзян Чэн, бешеной собакой мечущийся по всей Поднебесной и кидающийся на людей без разбору при малейших подозрениях. Так что из всего вышеперечисленного автор делает вывод, что на одних Чао-Чжулю-Линцзяо Вэй Усянь в своей мести и ярости не остановился и во время остальной Аннигиляции Солнца не посчитал нужным сдерживаться, знатно покуралесив и впечатлив редких свидетелей, переживших устроенное им шоу, по самое не могу. Впрочем, он явно был не один такой — достаточно вспомнить воспоминания Не Минцзюэ. Если уж знаменитый своей праведностью Чифэн-цзунь в боевом угаре замалым не зарезал бедных беззащитных мирных жителей, мать с ребёнком, то что можно говорить о воинах с куда более слабым моральным компасом? В конце концов, война — это, в первую очередь, смерть, кровь и насилие, святых туда не завозят. Пачкаются даже Лани — не зря же Сичэнь с такой лёгкостью (и даже упоротостью) закрывает глаза на все грешки А-Яо. У самого, небось, за душой не один поступок, которым он не гордится, но списывает на «великую цель», «так было нужно» и «это ради всеобщего/высшего блага».