Академия

Учитель не верит своему счастью. Такого уже очень давно не было, чтобы за целый день репетиций ни один из студентов Академии не заслужил дополнительного урока. Но сегодня именно такой день. В кои-то веки можно уйти из Академии пораньше. Сейчас он приберет весь реквизит, убедится, что никто из студентов ничего не забыл, закроет зал и поедет домой… — Учитель, можно с вами поговорить? Нерешительная просьба выдергивает Учителя из приятных мыслей о конце рабочего дня. Он оборачивается, смотрит на Медного, который, хоть и дрожит, старается принять максимально решительный вид. — Да, Медный. Что ты хотел? Учитель и не думает злиться. Студенты нечасто решаются просить его о чем-то лично, значит Медному нужно что-то важное. — Учитель, можно мне другую партию? Эта мне не подходит. Говорит быстро и решительно, будто прокручивал эту фразу у себя в голове много раз, прежде чем ее озвучить. Да не будто, а наверняка так и есть. Учитель вспоминает. Медный — Арлекин. Не главная роль, конечно, но и не массовка. Есть даже моменты, в которые главным на сцене становится он. — И что же не так с твоей партией? — Я не собираюсь быть шутом! Еще и в пуантах! Учитель удивленно вскидывает брови. — Поясни. Я пока не вижу проблемы. — Это унизительно! У всех нормальные мужские партии, а мне достался придворный шут. Да еще и партия почти вся на пальцах. Я же не девчонка. Учитель начинает понимать, а оттого злиться. — Медный, не бывает плохих партий. К третьему курсу пора бы это усвоить. Комичность партии и пуанты не лишают ее серьезности и мужественности. Учитель разворачивается, показывая, что продолжать обсуждение не намерен. Он дает Медному шанс уйти мирно, обдумать все самому, не нарываться больше. — Значит, не смените партию? Ух ты, нерешительности в голосе поубавилось. Зато агрессии и какого-то глупого вызова хоть отбавляй. — Молодец, догадливый, — отвечает Учитель, не оборачиваясь, надеясь, что Медный сдастся. — Тогда я сорву выступление! Ну нет, это уже слишком. Еще ни один человек в Академии не угрожал Учителю. Пропал свободный вечер. — Не сорвёшь, я позабочусь об этом, — цедит Учитель, все-таки поворачиваясь снова к Медному. — Иди и готовься, жду тебя через десять минут на дополнительный урок. Время пошло. Медный задыхается от негодования. Явно хочет что-то сказать, но не говорит, просто пораженно смотрит на Учителя. Тот показывает ему на часы. — Девять минут и тридцать семь секунд, Медный. Не усугубляй. И не забудь пуанты. Медный резко разворачивается и выходит из зала. Учитель смотрит ему вслед гадая, вернется ли он. Вот бы сбежал, остыл, а завтра вернулся на репетицию. Учитель бы даже сделал вид, что ничего не было. Медному даже не обязательно было бы признавать свою неправоту вслух. Но гордости Медному явно не занимать. Он приходит уже минут через пять, полностью готовый. Только без пуантов. Учитель недовольно качает головой. — Баран или осёл? — не выдерживает он. — В смысле? — Медный смотрит злобно, будто готов броситься на Учителя. — Я спрашиваю, ты упёртый как баран или осёл? — Волк, — почти выплевывает Медный. — В цирке не выступаю. Учитель не может определиться, рассмеяться ему или разозлиться. Ладно, сам же нарвался, не надо было оскорблять. — Ничего, волков тоже приручали, — говорит он как можно безразличнее. — План на урок такой: вначале я напоминаю тебе об уважении к ролям и Учителю, затем ты идешь за пуантами, возвращаешься и отрабатываешь свою партию до такого автоматизма, что при всем желании запороть ее не сможешь. Все ясно? Медный молчит. Ну и пусть. — Раз молчишь, значит да. Давай к стене, руки на нее, ноги вместе. Медный так же молчаливо и гордо подходит к стене и встает в требуемую позу. Учитель тянется к трости, останавливается. Медному потом еще работать, много работать. Нужно что-то другое. Он обводит взглядом зал, натыкается в куче реквизита на поводки. Подходит, берет один. Легко щелкает им. Тонкий, жесткий, но легкий и гладкий. То что нужно. Учитель встает сбоку от Медного, примерятся. Бьет. Медный шипит, но не дергается. Хорошо, значит не слишком. Учитель наносит удар за ударом, аккуратно окрашивая зад Медного в полосато-розовый. Медный начинает мелко подрагивать, стонать, но позу не меняет, не кричит — гордость. — Ты не задумывался, почему эта партия досталась именно тебе? — спрашивает Учитель, продолжая опускать поводок на Медного. Медный молчит. — Мы не закончим, пока ты не заговоришь, Медный. Так почему именно тебе? — Чтобы меня унизить, — сквозь зубы выдавливает Медный и тут же сжимает губы, не позволяя вырваться крику. Учитель закатывает глаза. — Нет, Медный. Потому что пуанты даются тебе лучше, чем другим. Удар по ногам. Первый вскрик. — Я не просто дал тебе эту партию. Я тебе ее доверил. Потому что был уверен, что ты с ней справишься. Еще удар, ниже предыдущего. — Думаешь парни с партиями лакеев не хотят оказаться на твоем месте? Думаешь они не считают, что быть массовкой — несправедливо по отношению к ним? Снова удары. Новые яркие полосы. — Но они не спорят. А ты решил, что Арлекин — слишком унизительно для тебя? — Да! Не хочу быть шутом! Медный плачет, его голос звучит скорее капризно, чем настойчиво. Учитель останавливается. — Да будет тебе известно, Медный, я начинал с этой партии, когда только пришел в театр. Думаешь, твое достоинство выше моего? Медный замирает. Нет, он точно не выше Учителя. И разговоров быть не может. — Я жду ответа, Медный, — говорит Учитель и нетерпеливо опускает поводок на попу танцора, правда, слабее чем в прошлые разы. — Нет, Учитель. Не выше. — Тогда почему ты считаешь, что партия тебе не подходит? В мире полно артистов опытнее и титулованнее тебя, которые исполняют ее. Так почему твое достоинство вдруг от нее пошатнулось? Медный снова молчит. Что тут скажешь? Потому что он — самовлюбленный дурак? Конечно, да, но признать это вслух — слишком. — Простите, Учитель, — говорит он вместо этого. — Я был неправ. — Прощаю. Учитель довольно кивает, уносит поводок обратно к реквизиту, достает для репетиции платок. Возвращается, командует. — Вставай. Пять минут на то, чтобы привести себя в порядок. Начнем с прыжков.