Knowing Me Knowing You

      После долгой и сложной ночи залечивания ран (стоило оставить его на пару часов, и он уже чуть не убил себя), мытья, перевязки и переодевания в самую удобную одежду Стэнфорда, утром Билл сидел на том же кресле, где спал Стэнфорд. Закутанный в одеяла, покрытый пластырями, он был одет в спортивные штаны и подходящий по цвету свитер, оставшийся ещё с университетских времён Форда.       Его всемогущая Муза сидела, одетая в выцветший оранжевый свитер с надписью «Университет Бэкапсмор», укутанная в плед. Стоило отдать должное, рисунок Билла с дьявольскими рожками в блокноте Стэнфорда слишком хорошо подходил его образу. Однако сейчас Билл выглядел не как жестокий демон, одержимый идеей хаоса и разрушения, а, скорее, как наказанный и обиженный котёнок. Он с болезненным интересом ковырялся в своих ранах.       — Если будешь так делать, они не заживут, — прокомментировал Стэнфорд. Он спустился вниз по ступеням, в обоих руках у него были мусорные пакеты со всеми уничтоженными вещами. Он долго прибирался у себя и велел Биллу оставаться на месте. Окровавленные простыни и наволочку тоже пришлось выкинуть.       — Нет, заживут — возразил Билл, продолжая раздирать порезы, окрашивая пластыри в тёмно-алый цвет. — Человеческое тело и не такое может залечить. Вы, парни, только в отращивании конечностей сосёте. Или это ящерицы? Вы для меня все одинаковые.       Стэнфорд закатил глаза. Билл нарочно раздражал его.       После своих глупых криков Билл говорил гораздо меньше. Вместо этого он дулся и таращился на Стэнфорда так, что любому здравомыслящему человеку стало бы некомфортно. Стэнфорд думал, что это был немой крик помощи Форду об уходе и мысли о существовании в новом теле.       На самом деле Билл представлял, что Форд блюёт пауками каждый раз, когда из его рта исходят какие-то очевидно бесполезные и опекающие вещи. Если бы это был мир разума, то сейчас всё тут было бы в паучьей блевотине.       Стэнфорд вынес Билла из комнаты на руках, потому что он не мог пройти по полу, усадил Билла в ванну и начал осторожно пинцетом вынимать мелкие осколки стекла, прежде чем промыть, продезинфицировать и перевязать его раны.       Учитывая всю непомерную гордость Билла, Форд думал, что он будет активно сопротивляться, но нет. Он застыл, словно напуганный кот, когда Стэнфорд поднял его. Руки и ноги Билла были напряжены, пока Форд носил его из комнаты в комнату. Он был необычайно уступчив, позволив Форду заняться его ранами, осмотреть его порезы, только шипя и морщась от антисептика. Он, казалось, был в оцепенении, глаза были широко раскрыты. Билл лишь с любопытством наблюдал, как Форд перевязывает его раны, сидя смирно. Он даже покорно поворачивал лицо, позволяя Форду вытереть липкие следы от слёз с его щёк. Билл либо с интересом и ожиданием наблюдая за Фордом, либо бессмысленно пялился в стену.       Позже до Форда дошло, что его уступчивость — это просто лень. Билл ожидал, что Форд починит его раны, будет носить его из комнаты в комнату, мыть его, одевать его. Когда Форд возвратился в ванну с чистой одеждой, Билл даже пальцем не пошевельнул. Вместо этого он тупо таращился на Форда, вызывая у него гнетущее чувство вины.       Он даже не попытался самостоятельно ходить.       — Шестипал, ты уничтожил мои ноги. Я не собираюсь хромать, только чтобы повеселить тебя, — но Форд должен был носить Билла повсюду ради его веселья. Если бы Форд не чувствовал себя так виновато, он бы просто оставил Билла в ванне до тех пор, пока он не научится простой человеческой вещи под названием «манеры».       Но Форд не мог сделать это. Картина кричащего, окровавленного Билла слишком сильно засела в его разуме. ОН даже представить не мог, как сильно навредил астральному существу, пока не увидел его горе.       Даже когда Билл говорил что-то язвительное, его голос звучал хрипло и болезненно, и чувство вины становилось ещё сильнее.       — Это последний мешок, — устало сказал Форд вместо лекции о разнице людей и ящериц, — Я вынесу всё на мусорку, и ты обустроишься и немного поспишь.       Билл немигающим взглядом провожал Форда, пока он выходил на улицу, к мусорным бакам. Он следил, как Форд входит назад, вытирает пот со лба, проходит назад в гостиную и плюхается на диван рядом с креслом.       Билл просто смотрел.       Его живот громко и предательски заурчал.       Форд с трудом открыл глаза и повернулся на Билла, который всё ещё молча смотрел на него.       — Ты голоден?       — Так вот что это такое, — ответил Билл, выдавливая из своего голоса всю оставшуюся радость. — А я думал, что это встроенная в эту клетку из плоти хроническая боль, с которой мне придётся жить всю оставшуюся вечность.       — Ты не ел и потерял много крови. Ты, скорее всего, голоден. Возможно, ещё и обезвожен, — зевнул Форд, с трудом поднимаясь с дивана и потирая глаза, — Я найду что-нибудь поесть.       — Что, бумага недостаточно питательная? — отшутился Билл, но потом сложил перевязанные руки на болящий живот. — Болит приятно.       — От бумаги твоему желудку станет ещё хуже. Я постараюсь найти что-нибудь.       Неспешно шагая на кухню, Форд чувствовал пристальный взгляд Билла на своей спине. Конечно, его Муза и до этого всегда следила за ним, но сейчас это было необычайно напрягающе. Форд слишком устал.       Что было в холодильнике? Несколько яиц, возможно, просроченных. Остатки еды из городской забегаловки «на вынос». Форд давно не был в супермаркете, из-за рутинной жизни эксцентричного изобретателя он часто забывал о таких элементарных вещах, как покупка продуктов или даже стирка. Но пришло время что-то поменять, особенно когда у него теперь был сосед.       «У меня не было соседа со времён колледжа, — подумал Форд. — Особенно такого зависимого».       Он будто приютил ребёнка или кота. Слишком много ответственности.       Форд продолжил поиски в глубинах кухни чего-нибудь, что подойдёт под определение здорового обеда. Он нашёл немного хлеба и банку супа.       Это подойдёт.       Форд вылил содержимое банки в миску и поставил её разогреваться в микроволновку, пока поджаривал несколько кусочков хлеба и намазывал их маслом. Также он сделал немного чая с мёдом для больного горла Билла и поставил его остывать. В ящике он нашёл трубочку, которую Билл мог использовать, и поставил её в чай. Себе Форд сделал чашку ромашкового чая в слишком уж оптимистичной надежде отдохнуть.       Когда Стэнфорд выходил из кухни с едой на подносе, Билл всё ещё наблюдал за ним. Он вытащил кофейный столик, поставил на него еду и придвинул поближе к Биллу.       — Томатный суп, тост с маслом и чай для твоего горла. С мёдом, — Форд положил ложку в суп и бессильно откинулся назад на диван.       Билл продолжал молча смотреть.       — Ну, ты будешь есть? — устало спросил Форд.       — Как? Я ранен, забыл? — отрезал Билл, помахав перевязанными пальцами.       Форд вздохнул. Точно.       — Вот так, — он аккуратно вложил ложку в руку Билла, — Если будешь держать так, то не поранишься.       Билл попытался взять её, но его рука дрогнула, и ложка упала на ковёр.       — Упс.       Сделал ли это Билл случайно или нарочно, Форд не представлял.       С ещё одним измученным длинным вздохом Форд поднял ложку и вручил её в руку Билла.       — А ты в курсе, что в ресторанах, когда ложка падает на пол, официант поднимает её и протирает своим же нижним бельём? — как ни в чем не бывало сказал Билл, — Я лично видел.       — Отвратительно. В каких ресторанах это было?       — Неважно. Это происходит везде, — зловеще ответил Билл.       — Так не должно быть, — выдохнул Форд. — Это негигиенично. Они должны дать тебе новую       — Как думаешь, где больше бактерий — на полу или в человеческом теле? — продолжил размышлять Билл.       — Так ты бросаешь вызов полу, — Форд забрал ложку из рук Билла, изучая её на наличие пыли.       — Если в мой первый день в новом теле ты подаришь мне сальмонеллез, я с достоинством приму столь иронично раннюю смерть, — торжественно заявил Билл.       — Ты не умираешь. Всё в порядке, — Форд протёр ложку об рукав до блеска и с плюхом бросил в суп.       Немигающим взглядом Билл посмотрел на ложку, а потом на Форда. Тот тупо уставился в ответ.       — Руки! — для наглядности Билл взмахнул рукой.       — Что ты хочешь, Билл? — устало выдохнул Форд, чаша терпения почти переполнена.       — Покорми меня, — властно сказал Билл и в ожидании сложил руки на груди.       — Серьёзно? — моргнул Форд в ответ и на язык тела Билла, и на его тело. Почему-то от одной мысли, что ему придётся кормить Билла с ложечки, его мозг охватывало волнение.       — А что мне ещё делать, пока мои пальцы не заживут? Голодать? — Билл упрямо поднял подбородок, — Если бы ты не запечатал мою магию, я бы уже давно всё исцелил. Хорошая работа, Шестипал, теперь это на твоей совести.       Стэнфорд открыл рот, чтобы возразить, но быстро передумал. В словах Билла был смысл. Стэнфорд был виноват. Это была его идея, и теперь приходится разбираться с её последствиями. Собравшись с духом, Форд зачерпнул немного супа и подал ложку Биллу.       Он подался чуть вперёд и отхлебнул суп с ложки.       Его чавканье раздражало, что уж говорить об ужасных манерах, но Форд слишком устал, чтобы проводить лекции на тему этикета. Форд зачерпнул очередную ложку супа.       Билл издавал разные звуки, явно наслаждаясь этим. От «ааа», открывая рот, будто ребёнок на приёме у зубного, до удовлетворённого мычания, когда он с удовольствием проглатывал очередную ложку супа. Ради разнообразия Форд окунул кусочек тоста с маслом в суп, передал его Биллу, и он взял хлеб прямо из рук Стэнфорда, задев зубами костяшки его пальцев.       — Мммм. На вкус лучше бумаги. Просто кордон блю из мира макулатуры.       — Хотя бы потому, что это не бумага, — с усмешкой Форд отломил ещё кусочек хлеба и обмакнул его в суп. — Если тебе понравилось это, то ты должен попробовать нормальный, полноценный завтрак. Я могу приготовить стэн-кейки, они тебя сразят наповал.       — Воу, воу. Полегче с прелюдиями, Шестипал, — засмеялся Билл. — Ещё слишком рано, чтобы сражать меня. Это не считается за оплаченный ужин в ресторане.       — Я не… Это не… — растерявшись на секунду, пробормотал Форд.       Воспользовавшись его отвлечением, Билл выхватил второй кусок тоста, слизывая остатки масла с пальцев Стэнфорда.       Билл, слишком увлечённый поеданием вкусного масла, не заметил, как кровь прилила к щекам Форда. Смесь смущения и возбуждения застряли где-то на задворках сознания, заставляя его зависнуть, словно глючащий компьютер, пока его мозг раз за разом повторял ситуацию, выделяя в ней сексуальный подтекст. Если бы он не был так одержим Музой, занимающей это тело, то он не находил бы его настолько, блин, привлекательным.       Билл радостно пережёвывал хлеб с закрытыми глазами, прежде чем проглотить всё, удовлетворённо выдохнуть и открыть глаза.       — Ммм. Не верю, что я правда попробовал масло. Если это, конечно, действительно масло, а не очередная жестокая космическая ложь от бесчувственной вселенной. В таком случае, я не верю, что это масло! Мой язык меня обманывает.       Наверное, нужно было винить недостаток сна за такую бурную смущённую реакцию. Форд, попытавшись убрать с лица внезапный румянец, прокашлялся и вытер руки об штаны.       — Х-хочешь ещё?       — Ещё? — Билл одарил Форда сияющей улыбкой, прежде чем со звуком «аааа» широко открыть рот, обнажив зубы.       Форд осторожно протянул ещё один кусок хлеба. Капля супа стекла по его указательному пальцу.       Билл обхватил ртом кусок хлеба и пальцы Форда, жидно слизав каплю супа.       На лбу Форда выступил холодный пот.       Сколько ещё будут заживать раны Билла? Неделю, две? И всё это время Форду придётся его так кормить? Он уже не выдерживал. Это был первый завтрак, и Форд уже кормил с рук это прекрасное создание, потея, словно грешник в церкви. Вина, стыд и возбуждение смешались в путаницу эмоций и заставляли его чувствовать себя, будто неловкий влюблённый подросток.       Часть его не была уверена, что было хуже: кормить Билла с рук следующие две недели или больше не иметь такой возможности.       И это было ужасно.       — Так ты говорил, что можешь вылечить себя быстрее? — спросил Форд, пытаясь звучать как можно более непринуждённо, но вышло, скорее, отчаянно.       Глаза Билла переметнулись на Форда, наблюдая за ним, как за диким тигром. Удивительно, что Форд так быстро передумал, и Биллу ничего не пришлось делать. По крайней мере, он не планировал ускорять процесс высвобождения магии, но Шестипал взял инициативу в свои руки.       — Если ты вернёшь мне мои силы, — ответил Билла, наблюдая, как Шестипал уже отступает от этой идеи. — Не всю. Хотя бы немного.       Форд молча слушал.       — Допустим, по кирпичику за раз, — предложил Билл, пытаясь сделать идею более привлекательной, — Понемногу. Только ты можешь провести ритуал, поэтому ты задаёшь темп. Вернёшь мне немного сил, чтобы я был не таким беспомощным, и я помогу тебе в ответ. Доверься мне, Шестипал. Я твой друг.       — Я помогу тебе, — медленно начал Форд, — и ты поможешь мне?       Билл улыбнулся своей самой невинной улыбкой, на которую только был способен, и кивнул.       — С порталом? — продолжил Форд, и улыбка сразу же исчезла с лица Билла.       — Я же сказал позвонить твоему другу из колледжа, — Билл закатил глаза, — Знаешь, я тебе это всё не просто так рассказываю. Он нам нужен.       — Это моя судьба, — упрямо ответил Форд, — Ты сказал, что это мо…       — Это твоя СУДЬБА, Шестипал, но ты не справишься в одиночку.       — Поэтому у меня есть ты…       — Я нихрена не буду делать, если ты не вернёшь мою магию! — выкрикнул Билл, но, кажется, слишком громко, и его горло снова заболело. Он обхватил рукой горло, всё ещё яростно наблюдая за Фордом, который теперь выглядел удручённо.        — Говоришь, один кирпичик? — задумался Форд. Неожиданно он начал торговаться с его Музой, и непонятно, почему именно — из-за недостатка сна или их вынужденной динамики отношений. Раньше Билл был так откровенен со своей мудростью, а теперь он скрывал её из злобы. Но не без причины.       — Пока что да, — ответил Билл, нехотя присоединяясь к игре Шестипала.       — И ты поможешь мне с ускорителем частиц?       — Я скажу, что именно тебе нужно сделать, — сказал Билл, не высказывая явного соглашения на физический труд.       Форд, обдумав это предложение, кивнул. Он поднёс ложку с остатками супа Биллу, стараясь думать не об эротизме этой ситуации, а о перспективах завершения работы с ускорителем частиц.       Билл тихо наблюдал за Фордом, пока весь суп не был съеден. Он буквально видел, как в большой голове Форда крутились шестерёнки.       Согласие Шестипала было в интересах Билла, чтобы побыстрее высвободить хотя бы ЧАСТЬ его магии. Он ненавидел быть беспомощным, зависимым от этого человека с шестью пальцами и его снисхождения. Стэнфорд был дерьмовой нянькой, хотя суп был достаточно вкусным.       — Хорошо. Я посплю немного и позже отвяжу один кирпич.       — Не позже. Сегодня, — парировал Билл, — Сейчас утро, можешь поспать пару часов, а потом освободить меня. Ты устал только потому, что избегал меня, а если бы ты этого не делал, мы бы избежали всей этой ситуации. Но ты не догадался, и поэтому сейчас мы здесь, и это… — для пущей убедительности Билл поднял в воздух свои перевязанные руки, — Это твоя вина.       У Форда хватило смелости изобразить стыд.       — Я не позволю тебе дразнить меня этим дольше, чем необходимо. По крайней мере, не когда тело, в котором ты меня заточил, продолжает кровоточить, и болеть, и покрываться струпьями, пока ты кричишь на меня, будто есть бумагу — так плохо. Итак, сегодня, как проснёшься, ты освободишь меня, и я покажу тебе, что пошло не так с ускорителем частиц. По рукам?       Билл протянул руку Шестипалу, как это принято при заключении сделок в мире Билла.       — Один кирпичик? — уточнил Форд, ещё не пожимая руку Билла.       — Да, хорошо, один кирпичик. Если ты не хочешь кормить меня с ложечки до конца твоей жалкой бессмысленной жизни.       Форд попытался не покраснеть от этой мысли, но протянул руку Биллу для рукопожатия.       — По рукам.       Магический ток пробежался по руке Билла.       «Ха».       Было приятно осознавать, что он не до конца утратил возможности своего метафизического воплощения. Интересно, какие силы у него ещё остались в этом бессильном человеческом теле.       Непонятно, почувствовал ли Форд магию заключённого контракта. Возможно, он этого даже не заметил, ну или ему просто всё равно. Шестипал немигающим взглядом смотрел в пол, готовый рухнуть в любой момент.       Билл резко сжал руку Форда, и это движение отозвалось болью в ладони.       — Эй, Шестипал. Я закончил с этой красной штукой. Ты уже вырубаешься.       — Так и есть, — тихо усмехнулся Форд. Он встал со стоном усталости и убрал тарелку супа с раскладного столика на более устойчивый кофейный стол, чтобы ничего не упало. Вспомнив про чай Билла, он поставил кружку с ним на столик, повернув трубочку к Биллу. Чай с ромашкой остался забытым.       — Для твоего горла. Должно помочь.       — Я сам справлюсь, умник, — ответил Билл, наклоняясь, чтобы сделать глоток чая. Удивительно, но он был неплохим. — Ну, легче лёгкого. Тебе нужно прилечь. Ты в курсе, что людям нужен сон?       — О, я в курсе, — Форд выдавил из себя слабую улыбку, прежде чем широко зевнуть. Потягиваясь, он снова зевнул. Билл завороженным взглядом наблюдал за ним.       — Ну, наверное, увидимся утром, — пробормотал Форд, устраиваясь на диване среди подушек. — Хотя сейчас уже утро. Тогда увидимся днём.       — Время — бессмысленный конструкт, призванный отдалить неизбежную энтропию вселенной. Не волнуйся, малой, — успокаивающим голосом сказал Билл, хотя его слова звучали не так.       — Спасибо, теперь я буду спать крепче, — сонно пробормотал Форд, крепче прижимая подушку к щеке.       Билл отхлебнул чай через трубочку, мёд приятно ощущался на больном горле. Несколько минут, и Форд уже окончательно уснул. Грудь поднималась и опускалась в такт с его дыханием, и ему, кажется, было уютно на диване.       Спустя тысячелетия наблюдений за спящими людьми, Билл мог высчитать точный момент, когда Форд перейдёт в фазу быстрого сна. В этот момент он слез с кресла и перебрался на диван, наклоняясь над Шестипалым, пока до его лица не остались считанные сантиметры.       «Посмотрим, сработает ли», — подумал Билл и положил руку на лоб Шестипала.       Потребовалось больше времени, но постепенно сны Форда раскрылись перед Биллом, словно книга. Его ладонь потрескивала от такой же магии, которая возникла при заключении контракта. Билл закрыл глаза и попытался разглядеть изображения из его разума. Они были слабее, читать их было гораздо сложнее, но Билл всё ещё мог разглядеть в размывчатых формах и очертаниях ощущения Форда.       Создание машины для сэндвичей, которая почти выиграла Нобелевскую премию, но обнаружение пустой пачки арахиса прямо перед грандиозным представлением.       Примитивно. Поверхностно.       Билл сосредоточился и немного передвинул сны, надеясь, что даже если Билл был слабее в этой форме, это достаточно повлияет на Форда. Подпитывая отчаяние сна, он превращал пачку арахиса в кошмары о провале, невыполненные обещания, возможности, потерянные бывшим одарённым ребёнком. Это было легко. Билл почувствовал, как на задворках сознания Форда загорелся пожар потаённых страхов.       Играясь с подсознанием Форда, с его кошмарами, Билл обнаружил в подсознании Форда и другие мысли. Мысли, застрявшие тут, слившиеся в одно целое с вереницей кошмаров, которыми управлял Билл. Собственное подсознание Шестипала подпитывало страшные сны и утягивало Билла в забавную игру.       Билл удивлённо поднял брови, всё ещё держа глаза закрытыми и прижимая ладонь ко лбу Шестипала, пытаясь разглядеть новые изображения.       Новое тело Билла в крике агонии. Чувство вины тяжело окружало сон, и Билл позволил этому чувству расти и дальше.       Мозг Форда вспыхнул новой палитрой эмоций, фиолетовый и красный смешивались в одно целое, и внезапно сон Форда изменился.       Нынешний сон пугал Форда больше, чем все его предыдущие сны вместе взятые. Постыдная смесь вины, смущения, энтузиазма и возбуждения.       Вот это было уже интересно. Такими эмоциями было гораздо легче управлять. Билл вгляделся в эту кучу мыслей, пытаясь понять, что именно вызвало такой отклик стыда у Шестипала.       Похоже, это были сны о новом теле Билла. Фиксации на том, как Билл открывал рот для новой ложки супа, на его пухлых губах, острых белоснежных зубах, розовом языке, как он облизывался. Фиксации на том, как Билл довольно наслаждался вкусом еды, как он облизывал пальцы Форда. Но теперь Билл стонал по-другому, сжимая простыни Форда. На его тёмной гладкой коже выступил пот, мягкий свет отражался от его золотых татуировок, пока он ритмично двигался на кровати. Голая грудь Билла. Ноги Билла закинуты назад. Пальцы Билла изучают кожу Форда. Глаза Билла похотливо светятся в темноте.       Открыв глаза, Билл отдёрнул руку от Шестипала, будто ошпаренный.       — Что это было? — пробормотал он себе под нос, не уверенный, что должен чувствовать по этому поводу.       Ну конечно, людям постоянно снились подобные влажные сны. О друг друге. Но никогда о Билле, и ему это нравилось. Люди были мерзкими, их телесные функции были отвратительны, как и их тошнотворное увлечение друг другом. Они так слепо верили, что «возможность любить» была той штукой, которая «делала их людьми», а не молекулярная структура их генов.       Подобные отношения с Биллом?       Шестипал сам себя обманывал.       Билл мог вовсе уничтожить этот сон, если бы скрытые чувства страха, вины и отвращения не смешивались, превращаясь в кашу из легкодоступных эмоций.       И насколько бы Билл не хотел это признавать, он мог ими воспользоваться.       Когда Билл захватывал контроль над телом очередной бедной марионетки, он не стеснялся по максимуму использовать новое тело, ведь все его действия отразятся на владельце украденного тела. Как и остальные вещи, получаемые с телом марионетки, чувства и ощущения были временными, и Биллу нравилось экспериментировать с ними. Если бы это тело не было так связано с душой Билла, он бы без сомнения воспользовался им, чтобы соблазнить этого спящего идиота и заставить его плясать на нитях Билла.       Но это было его тело.       Билл уже привязался к этому телу. Он не позволит кому-то ещё положить свои грязные загребущие руки на него. Это тело принадлежало Биллу, и только он решал, кто может к нему прикасаться, а кто нет.       Но сейчас он ничего не выбирал. Он не хотел.       — Ты мерзкий, умник, — прошипел Билл, глядя на спящего учёного. — Держи свои уродливые воображаемые руки подальше от воображаемого меня. Ты не справишься с этим.       Форд захрапел.       — Как обычно, — недовольно выдохнул Билл, скрещивая руки на груди. — Ты так одержим мной, что даже мерзко. Я могу уничтожить всё это, ты в курсе? Я могу уничтожить тебя.       Форд продолжил храпеть.       Брови Билла разочарованно дёрнулись от отсутствия ответа.       Внезапно Билл ударил Форда по щеке.       Форд фыркнул и поднял брови, и Билл резко отскочил от спящего Форда, напуганный резким движением.       Он смотрел на Форда, сердце выпрыгивало из груди, адреналин переполнял новое тело, и Билл упал назад на пол.       Зачем он ударил Форда? Его тело было сильнее тела Билла. Если бы он проснулся, то мог бы ударить Билла в ответ, или наложить руки на тело Билла по другой причине, как во сне, например. Люди постоянно так делают. Чтобы насладиться силой, властью, удовольствием от причинения боли другим существам. Билл знал это.       Почему-то гормоны продолжали течь через всё тело. Твёрдое осознание того, насколько хрупким и беспомощным был, пугало Билла, словно какого-то лесного оленёнка, и он пытался приспособиться к незнакомым инстинктам и ощущениям. Он не привык чувствовать страх. Не привык к бессилию. Обычно он руководил балом и вселял страх в сердца других.       Ради всего святого, что с ним было не так?       Сердце всё ещё отбивало тяжёлое стаккато. В горле Билла почему-то застрял ком. Он неподвижно смотрел на Стэнфорда, ожидая реакцию на пощёчину. Он проснётся? Разозлится на Билла? Уничтожит новое тело Билла, превратит его в кровавую кашу?       Стэнфорд поморщился, но глаза остались закрытыми, и он спрятал лицо глубже в подушку. Постепенно его дыхание выровнялось и снова стало равномерным храпом.       Пронесло.       Поднимаясь с пола и хромая по направлению к креслу, Билл схватил одно из уютных вязаных одеял и накинул его на плечи, взяв с собой чашку чая и трубочку. Вместо того, чтобы сидеть в одной комнате с Шестипалом и наблюдать, как он спит (и не желая наблюдать за его мерзкими снами), Билл решил встретить рассвет, сидя на крыльце.       Форд утверждал, что по утрам мир будто преображается. Билл смотрел, как первые лучи солнца касаются листвы деревьев, рассеивают свет по всему лесу и пробуждают различных лесных животных. Их болтовня, стрекотание, щебетание и пение идиллической мелодией раздавались по округе, пока солнце освещало капли росы на траве.       Билл не понимал, как этот вид отличался от всего того, что он видел раньше.       Если каждое утро было таким, то он твёрдо решил для себя, что они были хуже всего.