Knowing Me Knowing You

      У Стэнфорда в доме было ещё несколько дневников. В каждой комнате он держал стопку бумаги и пару-тройку ручек на случай, если внезапно придёт вдохновение, так что ему не нужно было стоять под дверью собственной запертой комнаты.       Его психическому здоровью не повредило бы немного личного пространства. Зная, что Стэнфорд всё слышал, Билл с явным наслаждением продолжал крушить всё в его комнате. Было ли это от недостатка сна или от разочарования, но у Стэнфорда уже начинал дёргаться глаз. В конце концов, он взял запасной блокнот и направился вниз, к дивану-раскладушке, чтобы записать все свои мысли, прежде чем они потеряются в закоулках подсознания после сна.       К счастью, в том блокноте был только список покупок, поэтому Стэнфорд вырвал лист и написал заголовок:       «Расшифровывая Мою Музу: Наблюдения за Музами в Физическом Облике».       Писать «музы» во множественном числе было немного некорректно, у него ведь был только один объект для наблюдения, но так предложение выглядело лучше.       «Объект: Билл Сайфер». Стэнфорд в раздумьях почесал ручкой подбородок. Обычно, когда нужные слова сразу не приходят на ум, лучше начать с зарисовки первых впечатлений.       Неспешно выводя линии шариковой ручкой, Форд нарисовал две фигуры на противоположных сторонах страницы. Первая — Билл в воображении Форда: безмятежный, мудрый, с блаженной улыбкой на устах. Чтобы подчеркнуть контраст, он нарисовал за спиной забавные маленькие крылышки и нимб над головой.       Второй рисунок тоже изображал Билла, но его выражение лица было зловеще-угрожающим: зубы оскалены, широко раскрытые глаза с узкими зрачками светятся жёлтым, прекрасное лицо искажает ярость. Ради веселья и сохранения темы страницы Стэнфорд подрисовал острые рожки и дьявольский хвост.       В середине листа, между двумя рисунками, Стэнфорд нарисовал истинную форму Билла — одноглазый треугольник в бабочке и цилиндре, до нелепого маленькие ручки и ножки свисают с его сторон.       Наверху заглавными буквами Стэнфорд вывел: «КТО НА САМОМ ДЕЛЕ БИЛЛ САЙФЕР?»       «Доброжелательное создание или смертоносный кошмар? Похоже, мои первоначальные представления о характере Билла были омрачены его лестью и моим героепоклонством. Хотя я уверен, что подлинные черты личности Билла мне хорошо знакомы, становится ясно, что я не до конца просчитал все риски заточения космического существа в человеческое тело. То, что было задумано подарком, Билл воспринял как проклятие или преднамеренное желание причинить ему вред, но это не так. Я просто хочу узнать его поближе, работать с ним, раскрыть его секреты. Возможно, его первая реакция на тело была вызвана шоком, но непосредственно насилие и угрозы отдать меня в рабство в качестве наказания за этот «проступок» вызывают сомнения. Изначально я принимал Билла за дух мудрости, но его хаотичная натура заставляет меня беспокоиться, что я призвал совсем не то существо, которое представлял. В ближайшем будущем мне нужно будет вернуться в пещеры и вновь изучить рисунок, который дал мне подсказку о существовании Билла. То, что я принял за фрески Билла, дарующего знание людям, подобно космическому Прометею, могло быть просто изображением того, как он сжигает город дотла.       Нужно будет проверить это ещё раз».       Возможно, из-за недостатка сна Форд пришёл к столь серьёзным умозаключениям, но трудно было оставаться непредвзятым, когда маленький демон наверху с громким-громким шумом разрушал его вещи и исследования. Вины Билла в этом не было, ведь именно Форд отобрал у него всё, что он знал и любил.       Удручающая мысль.       «Последствия призыва Билла против его воли начинают настигать меня. Я должен был быть чутким к его положению и принять взвешенное решение, прежде чем вытащить его в это измерение и заковать в кандалы созданного мною тела. В то же время он достаточно быстро адаптировался к новым условиям, освоив речь, движение и ходьбу легко и просто. Его движения всё ещё выглядят неестественно, однако ясно, что у него уже был опыт пребывания в человеческом теле (ранее упомянутые им марионетки? Я думал, что это шутка, но это может быть метафорой одержимости), но я не уверен, как эпизодические случаи захвата тел отразятся на долгосрочном пребывании в физическом теле. Вероятно, когда он устанет от своих маленьких истерик, он приспособится к биоритмам человеческой жизни».       Глаза Форда закрывались, пока он дописывал последние предложения. Завершив записи, он закрыл блокнот. Приняв решения держать наблюдения за Биллом в тайне от него, чтобы получить более естественные реакции, Форд спрятал блокнот за диваном, среди комков пыли и скопившихся за два года жизни в хижине журналов.       Свернувшись калачиком в кресле, укутавшись в вязаный плед, который дочка Шерми прислала на Рождество, Форд приготовился ко сну. Кресло было очень удобным, и Форд быстро провалился в сон.       «Посмотрим, согласится ли Билл помочь мне с порталом завтра. Возможно, после нескольких уговоров и вкусного завтрака в качестве взятки он даст мне пару подсказок о том, что делать с ускорителем частиц. Я ещё не видел, как улыбается Билл, если не считать угрожающий оскал, но старые добрые «Стэн-кейки», которые мы готовили с мамой и с братом, растопят его сердце.       Надеюсь, что так и будет. Пальцы скрещены. Все шесть из них».

***

      Уничтожив всё ценное, до чего он только мог добраться, Билл триумфально оглядел пол. Победа над разбитыми мечтами, амбициями и прочими уничтоженными вещами.       Хотя, сказать по правде, Билл загнал себя в ловушку, ведь на полу не осталось ни дюйма свободного места: всё было усыпано осколками стекла. Его дыхание сбилось от перенапряжения (Билл ненавидел это тело и все его жизненно важные функции, такие как дыхание и сон). Он сел на край пустой кровати Форда.       Билл ещё не выяснил, где найти вторые кожные покровы, поэтому об одежде и обуви он тоже не знал. Он поранил ногу, пройдясь по кипе битого стекла. Как оказалось, боль была уже не такой весёлой, когда не проходила сразу же. Навыки ходьбы Билла резко стали хуже — кусок стекла в ступне заставил его хромать. Больно!       Истекая кровью прямо на постельное бельё Форда, Билл сел на кровать и согнул ноги, чтобы рассмотреть стекло. Рана была восхитительно кровавой, однако кусок стекла в его теле причинял страдания. Биллу нравилось смотреть на мучения других, но в адрес его собственного тела это было даже оскорбительно.       Осторожно потрогав стекло пальцем, Билл умудрился вогнать его ещё глубже в ступню, да ещё и порезал палец. Он громко вскрикнул.       — Убирайся из моих мясных человеческих ходулей, ты, вычурный песок, — прошипел Билл, аккуратно касаясь стекла, чтобы не вогнать его ещё глубже. Дотрагиваться до него было больно, вынимать ещё больнее, и после нескольких минут мучений с его рефлексами (которым не очень-то нравилась боль) Билл достал унизительный кусок стекла и кинул его через всю комнату, прямо в дверь.       Точно. Дверь была заперта.       Билл закрыл её.       Как Шестипал должен прийти и вылечить его ступню, если он не может даже пройти через долбаную дверь?       — Блять, — пробормотал Билл, глядя на масштаб собственных разрушений и проклиная себя за неосторожные действия. Он злился, злился на Шестипала за всё это. Он злился на Шестипала за то, что тот вытащил его сюда, сделал его таким, он злился на своё тело, на то, каким оно было слабым, на то, что Шестипал был сильнее его. Он злился на связующие символы и руны на руках и ногах, злился на проклятые чернила. Золото застряло на коже, ограничивая его, и Билл никак не мог от него избавиться.       Он злился, потому что тело ему слишком хорошо подходило. Если бы это было не так, то Вселенная уже бы выкинула его отсюда. Что бы Шестипал ни сделал, он проделал чертовски хорошую работу. Каждая клетка тела ощущалась своей. Каждая деталь: от татуировок кирпичей на руках до неестественного золота волос, от широких глаз до длинных ресниц — сосуд принимал его, магический резонанс приветственной песней отзывался в душе. Даже с окровавленной ступнёй, порезом на пальце и расчёсанными полосами на предплечье тело Билла словно напевало приветственную мелодию для его захваченной души.       Интересно, стоял ли ещё Шестипал под дверью, или он просто игнорировал его! Судьба бывает очень несправедливой. Когда Билл игнорировал Шестипала — это нормально, но в обратную сторону это не работало.       — Эй, Шестипал. Ээээээй. Шестипал. Можешь войти, Шестипал? — позвал Билл, пытаясь не выдать то, насколько жалко он всё-таки звучал.       Он просто ушёл? Оставил Билла в таком состоянии? Беспомощным?       Нет, не беспомощным. Он не был беспомощным. Он был всемогущим повелителем снов, демоном, сотканным из разрушения и огня. Он не был беспомощным В ПРИНЦИПЕ. Он только что сравнял с землёй все ценности Форда, прекратил их бессмысленное существование.       Билл громко расхохотался. Знак того, что он всё ещё был тут главным, не был беспомощным, и он только что уничтожил все обитавшие здесь мелочи. Теперь это был дом Билла. Мир Билла.       Но его смех резко прекратился, и демон грустно оглядел пол, по которому не мог даже пройти. Теперь это был его дом? Он уже скучал по миру разума.       Билл застонал и грохнулся на кровать, закрыв глаза. Он потёр лоб в попытке справиться с убийственной головной болью. Вряд ли она вызвана физической болью — скорее, осознанием того, в какой он сейчас жопе.       Он остался без межгалактической банды, всегда готовой прикрыть ему спину, без сил, без магии, без родного царства разума. Без галстука-бабочки. Без ШЛЯПЫ!!!       Человеческая жизнь была жестокой. Жестокая, несправедливая судьба. Как Форд только посмел сделать это с ним? Никто не заслуживал таких пыток.       Ступня Билла всё ещё кровоточила, окрашивая простыню Форда красными пятнами. В теле глухо пульсировала боль, пытаясь дать сигнал Биллу, что что-то тут не так, да, спасибо огромное, я уже в курсе. Я всё понял с первого раза, ты, блядская нервная система.       Он поднял руки вверх и осмотрел узор золотых татуировок, связывающих его. С эстетической точки зрения они выглядели прекрасно, но Билл заметил, что слои ограничивающей магии застыли на его коже узором в виде кирпичей. Медленно, кирпич за кирпичом, магию можно было обратить вспять, но сделать это мог только заклинатель. Итак, Билл застрял тут, и пока этот тупой Стэнфорд не освободит его от магических пут, он абсолютно беспомощен.       Что значило…       — АААААААААА!!!!!!!!!! — руки Билла согнулись, а пальцы превратились когти, словно пытаясь задушить этого очкастого идиота!!! Он схватил подушку и закричал в неё, кончики пальцев оставляли кровавые следы на белой наволочке.       А потом, осознав, что он может не сдерживаться, он убрал подушку и громко закричал в тишину ночи, издавая как можно более жуткий звук.       Пронзительный высокий вопль эхом раздался в доме и окружающем лесу. Только несколько птиц улетело с соседних деревьев, но даже сверчки в траве не прекратили свою песнь.       Тишина.       По позвоночнику Билла (у него теперь был позвоночник) прошлась дрожь. Он застрял в хижине посреди леса с Шестипалом. Поблизости никого не было, и Билл знал это — он наблюдал за тем, как Форд специально строил хижину на окраинах города, подальше от толпы. У Форда не было соседей. У Билла не было соседей. Никто, кроме Шестипала, не будет развлекать его, или поддерживать его, или присматривать за ним, никто не придёт починить его ногу, или убрать беспорядок, который он устроил, или кормить это жалкое человеческое тело, или одевать его, или (постепенно) возвращать его магию… Биллу НЕ НА КОГО было положиться, кроме этого отвратительного человека.       «Человек, который спас мир, — горько подумал Билл. — Скорее, человек, который РАЗРУШИЛ МОЙ!!!!!!!»       Билл встал, осмотрелся, выглянул в окно.       Но никто не пришёл. Никто не откликнулся на его крик. Вопли людей были уморительными. Обычно, если кто-то кричал, люди сразу же прибегали, будто на заставку любимого человеческого шоу. Но почему никто не смотрел шоу Билла???? Он нервно обнял подушку. Почему на него никто не обращал внимание?       Почему Шестипал не обращал на него внимание?       Он ведь теперь должен был ухаживать за Биллом, да? Он ведь сказал, что будет присматривать за Биллом? Еда, кров, безопасность? Билла могли бы убить посреди ночи, и всё по вине Шестипала.       Постепенно до Билла доходило осознание, насколько он всё-таки зависит от Шестипала. Ужасная, отвратительная мысль.       — Всё хорошо, Билл. Всё хорошо. Тебе придётся ко многому привыкнуть. Я с тобой.       Билл издал ещё один леденящий душу вопль. Он кричал. Он просто продолжал кричать.       Он продолжал кричать, даже когда полусонный и паникующий Стэнфорд бегом поднялся по ступеням и начал дёргать ручку двери, боясь, что с Биллом случилось что-то плохое.       Билл слышал, что он пришёл, но дверь была заперта. Напуганный этой ситуацией, он продолжил кричать.       Глухой удар в дверь. Раз за разом Стэнфорд ударялся плечом в дверь, пытаясь выбить её.       Билл кричал, пока его голос не сломался, а горло не пересохло. Он продолжал кричать, и его крики становились всё более мучительными, даже унизительными.       С громким треском дверь слетела с петель, деревянные щепки разлетелись по всей комнате. Дверь с грохотом упала на пол, создавая подобие моста над дебрями из стекла на полу. Теперь путь был безопасным, хотя Стэнфорд всё равно был в ботинках, потому что забыл снять их, прежде чем уснуть прямо на кресле.       Стэнфорд увидел Билла, окружённого кровавым постельным бельём, прижимающего подушку к груди, на которой было ещё больше крови, оглушительно кричащего на потолок.       — Билл! Билл, всё хорошо, — сказал Стэнфорд, пытаясь перекричать ужасные вопли. Он прошёл по двери, словно по мосту, слыша, как все его ценности хрустят под ногами. Последний метр он прошёл по голому полу, резиновая подошва ботинок защищала его от осколков стекла. Он сел на край кровати и наклонился к Биллу, нежно хватая его за плечи в попытке выдернуть из этого состояния.       — Билл, всё хорошо. Ты в порядке. Прекрати кричать, всё хорошо.       Билл тяжело дышал, его человеческая грудь поднималась, чтобы вдохнуть воздух, в котором так отчаянно нуждались его лёгкие. Но сердце говорило продолжать кричать, потому что всё было ужасно, и его существование — лишь жестокая насмешка. Человеческое тело не способно было столько кричать, и тяжёлое дыхание Билла прерывало его крики. Человеческие жидкости стекали по его щекам, пока он пытался выдавить хриплый крик из каждого вдоха.       — Билл, всё хорошо. Ты в безопасности. — Форд крепко обнял Билла, раскачиваясь взад-вперёд, пока тот продолжал пытаться вопить.       — Прости. Прости, — пробормотал Форд, пытаясь вырвать Билла из истерики, чувствуя, как он напряжён, как отчаянно цепляется за окровавленную подушку. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Я обещаю.       Наконец Билл смог выдавить из себя слова, невзирая на весь экзистенциальный ужас. Он говорил, но его речь прерывалась всхлипами и прерывистым частым дыханием:       — Ты сде… ты сделал это со мной… ты сделал это со мной… ты сделал это со мной!..       — Прости. Всё будет хорошо, Билл. Всё хорошо.       Он извинялся? Он извинялся???? Да как он только посме…       Ага. Билл мог воспользоваться этим.       Постепенно крики прекратились, и Билл сфокусировался на восстановлении жизненно важных функций своего тела. Он дышал и дышал, пока дыхание не прекратило быть таким выматывающим и не стало одним из процессов, над которым человечество даже не задумывается.       Шестипал продолжал успокаивающе гладить Билла по спине, тихо повторяя такие вероломно очевидные вещи, как «Я здесь» и «Всё хорошо», будто бы он никогда не видел нервный срыв. Слишком снисходительно с его стороны, но, может быть, Билл всё ещё мучился от осознания своей смертности и телесного существования в этой богом забытой вселенной.       — С утра всё будет лучше. Я обещаю.       Да. Точно снисходительно. Эти дурацкие ограничения и вращение Земли вокруг Солнца сделали ситуацию Билла ещё хуже.       — Как ты можешь такое говорить? — Голос Билла дрожал. Такая шикарная модель: один короткий день криков, и голосовой аппарат уже в хлам. — Ты ошибаешься. Ничего не исправит это.       Конечно, Стэнфорд воспринял эти слова как испытание. Билл надеялся на это.       — Я всё исправлю, — прошептал Стэнфорд. Непонятно, Биллу или самому себе. Он положил подбородок на макушку Билла и крепко обнял его, отказываясь отпускать.       Уткнувшись в грудь Шестипала, скрытый от его взгляда, Билл хитро улыбнулся.       — Я всё исправлю, — снова пробормотал Стэнфорд, сжимая Билла ещё крепче. Он не заметил, как глаза Билла засветились довольным жёлтым.       «Надеюсь, Шестипал, — подумал Билл. — Надеюсь».