Пропавший

      Дазай ещё долго читал в пустоту, ожидая пока Чуя не заснёт. Старался не прерываться даже на вошканье в кровати, когда рыжему, очевидно, снились кошмары. Лишь сильнее сжимал руку и успокаивающе проводил по коже. Как жаль, что он не может защитить его и там. Когда паника о том, что Накахара может проснуться отступила и Осаму позволил себе лёгкую смену положения, часы показывали глубокую ночь. Но шатен не осмеливался выдернуть руку. Чуя доверился. А он сказал, что останется с Чуей. Что будет рядом. Значит, так и будет. Он уже однажды оставил и отпустил его, и вот во что это вылилось. Нужно было быть внимательней с самого начала.       Посмотрел на ножницы, что лежали на полу вблизи кровати. Факт того, что рыжий получил доступ к опасным, в первую очередь для себя, предметам, приводил шатена в ярость.       Что если бы Чуя сразу же воспользовался ими?! А никого не было бы рядом! Что если бы они не успели?!       Перед глазами цвета коньяка так и предстаёт картина расставшегося с жизнью мужчины. Осаму помотал головой, отгоняя страшные картины. Последнее время они появлялись довольно часто, разрушая и без того расшатанную психику шатена. Он боялся, что однажды увидит это в живую. Теперь больше понимал Накахару, когда тот ругался из-за суицидальных привычек партнера. Переступить порог дома и гадать: повешен или отравлен твой любимый человек — больно.       — Не доглядели, — отозвался Осаму, смотря на ножницы. Он был готов разбить лицо любому, кто в эту минуту войдет в палату, но закономерно рука Чуи останавливала его во всех смыслах. — Тише. Он только заснул.       Словно агрессивный родитель, что только убаюкал свое ненаглядное дитя.       Психиатр проглотил возгласы удивления. Всё же он был профессионалом, а эмоции неверия сейчас ни к чему.       — По пробуждению может начаться истерика, — спустя некоторое время поделился мужчина, поднимая ножницы с пола. — вам лучше …       — Исключено, — отрезал шатен. — Я никуда не уйду и не оставлю его…       — Но, Дазай, вы ведь понимаете…       — Я обещал ему, что не оставлю его и буду рядом.       Собеседник устало выдохнул и оперся спиной на стену.       — Дазай, я понимаю ваши чувства, но и вы не забывайте, что психика Накахары была подвержена не только наркотическим веществам, но и длительному заточению. Он может поменять свое решение раньше, чем вы это поймете и воспользоваться….       Взгляд Осаму вымораживал. В нем не было света, лишь тьма с яркими красными бликами.       — Ты шумишь, — напомнил мужчина. Ему не нравились слова, что шли прямым потоком. Но факт того, что они произносились громче привычного шепота, бесил больше. Накахара перестал ворочаться и тихо сопит, а собеседник только и делает, что шумит.       — Дазай…       — Думаете, что понимаете, — тихо усмехнулся Осаму. — Нихуя подобного. Скажите, это ваш любимый человек пропадал четыре месяца под землей с ублюдком-психопатом? Ваш любимый пропадал в коме после тяжелой операции? Вас боялись после? — он мог продолжать долго, но чувствовал, что начинает злиться и мог накричать, тем самым разбудить спящего. Потому постарался успокоиться.       — Вы правы, я не могу представить это, — собеседник долго молчал, пытаясь выдержать взгляд. — но я наблюдал пациента и вас, потому имею право вмешаться в процесс лечения.       Осаму усмехнулся:       — Ничего вы не имеете, — тихо выругался, а после добавил. — Вы должны заниматься им. У вас, блять, есть такая возможность. Но нет, вместо этого вы не отлипаете от меня. Постоянно суете свой нос…       — Скажите, Дазай, как меня зовут?       Шатен не показал насколько неожиданным был вопрос. Так же как и не показал, что мужчина ударил в яблочко. Это бесило.       — Восприятие Накахары зациклено на произошедшем, на так называемой «тюрьме», — продолжил мужчина. — Когда ваше — на нем самом. Вы помните имя Харуки, как лечащего врача, ибо он был с самого поступления, — Осаму не отвел взгляда, не разжал руки. — Скажите, вы помните, что к вам на этой неделе заходил коллега? Вернее будет сказать, прошлый коллега. Или что Мори-сама заходил и разбирался с другим пациентом? Нет, вы этого не помните. А знаете почему? Потому, что это не касалось Накахары. Вы стали зациклены, не видите дальше, чем необходимо ему. Вы видите угрозу и вас начинает клинить, а после отпускает, стирая память во избежание неприятных моментов и мыслей. Некая защитная реакция.       Слушать было противно, ибо Осаму не мог назвать слова мужчины ложью. Он действительно не помнил имени персонала, не помнил о том, что недавно говорил с Доппо. Даже о Огае не помнил. Все его дни сплелись в один поток сидения в коридоре, отдаваясь на растерзание мыслей: если бы он тогда не напился; если бы догнал Накахару; если бы забил тревогу сразу, как не застал того дома; если бы … был внимательней и не позволил следить за ними.       Но нет, он ничего из этого не сделал. Решил, что раз они спустя столько лет, спустя такое количество драк и непонимании, пришли к согласию и миру с рыжим, то теперь все в порядке. Конечно, блять, в порядке, он, как всегда гениальный, а Чуя, как всегда неимоверно сильный. Два абсолюта пали в одну ночь. Оказалось, что он не так умен, как считал, иначе бы заметил слежку Эйджи Шизуко, которая продолжалась не один месяц. Нашел бы рыжего сразу, не позволил бы страдать и ломаться. Накахара сильный, Осаму все еще верит, но из-за его тупости просто не выдержал. Такой человек, как Чуя и не выдержал! Дазай не винит его, ни в коем случае. Удивительно, что дезориентированный рыжий оказался умнее трезвого Осаму. Ведь, если бы тогда парень не позвонил ему, не помог разобраться с подвалом, не дал ключевые наводки, то шатен так и продолжил слепо искать! Вот только, Дазай не уверен, что нашел бы, а если бы и нашел, то слишком поздно. Хотя, тяжело представить, что могло бы быть «хуже» того, что происходит сейчас.       Но ничего, они справятся. Главное, что бы Накахара не ограничился мимолетным доверием и прекратил вредить себе. Осаму в порядке, главное, что бы Чуя вновь смог доверится и тогда…       — Хотите, я скажу о чем вы думаете? — вдруг произнес мужчина, полностью уверенный в своих словах. — Как бы похитить Накахару и уехать из страны, — слова прозвучали в темной голове так отчетливо, что Дазай тут же повернулся лицом к собеседнику, уставившись во все глаза, теряя самообладание. — Неужели, я угадал?       Признаться, Осаму начинали терзать эти мысли, когда рыжий согласился на лечение. Ему и раньше приходилось сталкиваться с подобными порывами, отчего-то казалось, что здесь Накахаре только хуже. Теперь же, когда он может спокойно касаться Чуи, не может не думать, что бы не воспользоваться этим доверием. Просто собрать вещи и посадить его в машину. Увести. Увести подальше, как можно дальше и не отпускать ни на шаг.       Но шатен понимал, что это неправильно. Котенок слаб физически, что уж говорить про психику, которая сопоставив происшествия, окончательно сломается.       — Вы ведь и сами понимаете, что это безумие. — продолжил мужчина. — Страх и аналогии не заставят себя ждать и вы просто ухудшите ситуацию.       — Вы считаете меня настолько больным?! — не выдержал шатен, но не повысил голоса, лишь тихо зашипел.       Собеседник ничего не ответил, только продолжил выжидающе смотреть. Дазай понимал, что молчание — своеобразный ответ «да».       — Как насчет простых консультаций, Дазай Осаму? — подал голос мужчина.       — Мне не нужна помощь…       — Нет-нет, не вам, — Осаму знал это тон и взгляд, но от последующего предложения отказаться не мог. — для Накахары Чуи. Уверен, нам нужно обсудить манеры поведения при таком раскладе. Все же он согласился принять лечение, насколько я понял, потому нам стоит еще раз пройтись по некоторым аспектам. Плюс, думаю, стоит изменить тактику лечения, уверен у вас тоже найдутся предложения.       Осаму не был идиотом и прекрасно осознавал, чего хочет добиться психиатр. Но пойти на попятную не мог, тот все же был прав. Сейчас им стоит видится почаще для разбора лечения.       — Думаю, — шатен посмотрел на спящего Накахару, что уткнулся в край подушки, словно желая под ней спрятаться, одеяло не так давно соскользнуло с головы и шатен не решался поправлять своеобразную защиту. Чуя и так сжался в комок, от чего выглядел еще меньше обычного, но руку Дазая не отпускал, или может просто позволял держать, когда сам Осаму вцепился в нее изголодавшись по контакту. — нам действительно стоит многое обсудить. Например, избавление от чертовых ремней, они сдирают кожу.       — Ремни нужны в качестве безопасности. В первую очередь, для безопасности самого Накахары, — подметил психиатр. — Но я понял о чем вы. Мы придумаем альтернативу, сейчас нет острой необходимости в подобном, раз он доверился вам и согласился на лечение. Но меры предосторожности — необходимы, — Осаму был настолько тронут сегодняшним событием, что был готов ручаться за рыжего, хоть и понимал, как трудно избавиться от суицидальных мыслей. — Обсудим это после, а сейчас вам бы поспать…       — Я лягу здесь. — заявил шатен. — Тихонько, с краю.       Собеседник молчал, но после сжалился ощущая бессилие:       — Хорошо, — мужчина кивнул. — будьте бдительны. Я оставлю кого снаружи если он, гм, если вам понадобится помощь. * * *       — Вы молодцы, Чуя Накахара, — похвалил мужчина после не одного часа. — правда. Сегодня очень хорошо поговорили. Прямо-таки горжусь. Думаю, вы и сами чувствуете себя намного лучше, я прав? Ещё несколько подобных сеансов и можно убирать один из препаратов, — собеседник преуменьшил, когда сказал «несколько».       Накахара молчал. Разговоры его утомили, особенно на те темы. Потому просто кивнул, соглашаясь с человеком.       — Сейчас в коридоре, я видел Коё Озаки, — напоследок бросил мужчина, не стирая радостной улыбки с лица. Они сегодня действительно хорошо поговорили. Замечательно поработали. Конечно сцены утром не избежали, пришлось вызвать санитаров и вводить успокоительное, но сеанс прошел интенсивно в сравнение с прошедшем. — Пообедаете с ней? — вернее, просто поешьте под присмотром и немного поговорите.       Рыжий не ответил, только вздрогнул, когда дверь закрылась. Все внимание было сосредоточено на запястьях, в которые больше не врезались ремни. Следы от них есть под марлей. Под марлей много чего есть.       — Чуя, — Накахара вновь вздрогнул. Слишком много белого на руках. Раздражает.       Видеть Кое было волнительно. Стыдно и страшно.       Не помнит, что говорил или делал при прошлой встрече, но наверняка ничего хорошего. Пускай суицидальные мысли не отпускают, и Накахара до сих пор уверен, что суицид — лучшее решение, наставнице говорить об этом не за чем. У нее и так много хлопот, а тут еще и он. Жалкий, требующий к себе внимание.       Заставляло беспокоиться.       Но все мысли убегают, когда женщина очень осторожно проходит в палату, помня о реакции в прошлом. Взгляд прочесть тяжело, Чуя даже не пытается.       — Ане-сан, — Накахара все же тихо обращается, встречаясь взглядом от чего женщина сама немного вздрагивает, не ожидав подобного.       Рыжий постарался слабо улыбнуться для незримой поддержки то-ли себя, то-ли для Озаки. Но пальцы рук все еще виновато комкали простыни.       — Я, кажется, заставил тебя волноваться…       — Господи, Чуя!       Объятья у женщины нежные, бережные, можно даже сказать — материнские. Из-за работы, Озаки не могла часто навещать прошлого воспитанника. В последнею их встречу — на запястьях были тугие ремни, а Накахара не желал ничего слушать, да и сам говорил лишь о собственном убийстве.       — Как хорошо, замечательно, — шептала женщина и рыжий понимает, что ее контакт несмотря на всю заботу перенести сложно. Как и любой контакт в принципе. Липкое ощущение пробирает насквозь, но при этом спокойно. Голова все еще не дружит с телом. — Прости, что так долго не приходила…       — Ничего страшного, — помахал тусклыми кудряшками. — Ане-сан, извини, что я так…       — Глупый ребенок, — вновь отмахнулась женщина. — уж тебе не за что извиняться. Не за что. Ты молодец…       — Вы все так легко об этом говорите, — тихо произнес рыжий. Он не молодец. Он не справляется. Кончики пальцев трясутся.       — Потому что это так, — произнесла собеседница, напрочь забыв о подносе с едой. — Ты даже не представляешь, как мы все тобой гордимся. Особенно Осаму, давно я его таким живым не видела. Даже не нахамил мне, представляешь?       — Правда? — на автомате ответил рыжий. Пробирает озноб. Кое это заметила.       — Знаешь, у вас здесь такая потрясающая каша…       Накахара выдохнул:       — Ане-сан, ты то не морочь мне голову. * * *       Озаки еще никогда не закрывала дверь с таким сильным чувством радости и спокойствия. Возможно, так казалось из-за сильного контраста последнего времени.       — Немного поел и лег спать, — Коё не могла назвать это «отчетом», скорее дружеской беседой в связи с прекрасным расположением духа.       — Бес-по-доб-но, — по слогам произнес Осаму не отрываясь от записей. — Как думаешь, насколько опасно оставлять с ним спицы?       — Ты чего все строчишь? — женщина выхватила исписанные листы блокнота. — Рисование, лепка, оригами…       — Мы поговорили с … с Мураками, — Озаки заметила заминку, но не стала придавать тому значение. — хобби может помочь отвлечься.       — Исключи все колющие и режущие предметы.       — А если спицы тупые?       Красноречивый взгляд женщины и Дазай кивнул головой. Беспокойство одолевало и от возможности порезаться бумагой. Но шатен сделает только хуже, если станет настолько защищать Накахару, хоть и хотелось. Потому необходим поиск альтернатив. Чего-то не сильно сложное и опасное, но достаточно занимательное, что способно увести внимание и отвлечь. * * *       Когда Накахара вновь проснулся, то рядом все же обнаружился Осаму. Он часто появляется сразу после пробуждения, рыжий все же смог привыкнуть к этому, хоть и не без страха. Все еще колотит.       — Чуя, — Накахара долго молчит, смотря на него, стараясь либо закрыться, либо сбежать из раздумий. Мужчина смог найти глазами собеседника.       — К тебе вчера приходила Коё значит? — нейтрально начал Дазай и Чуя немного заторможено кивнул, настороженно подгибая колени к себе.       Вчера. Да. Кажется, это было вчера. Накахара стал намного лучше в ориентировании времени и пространства, но все еще часто упускает.       — О чем вы говорили? — Осаму умелыми движениями растворял какой-то порошок в прозрачном стакане. — Я видел, как она вчера выходила. Такая счастливая, кажется даже помолодела и не ворчала на меня, представляешь? Что ты ей сказал … Что у тебя на руке?       Шатен сразу перешел в состояние беспокойства от простого настороженного взгляда.       Накахара замотал головой. Все в порядке, просто белое. Просто нужно зацепиться взглядом. Просто нужно привыкнуть к голосу…       Чуя с не скрытым любопытством уставился на опустившегося на одеяло бумажного журавлика. Небольшой, из светло-зеленой бумаги, он выбивался из общей белизны картины.       — Как тебе? — поинтересовался Осаму. Даже слепой заметил бы его радость от того, что он смог заинтересовать рыжего. — Это я вчера сделал. Его зовут «четырнадцать», ибо это оказалось сложно и вышло у меня только с четырнадцатого раза.       — Ужасное имя, — заявил рыжий, но фигурку из рук не убрал, продолжая разглядывать.       — Что?! Чуя, ты ранишь меня в самое сердце! — принялся драматизировать шатен. — Я так старался, что бы тебе понравилось! А ты!..       — Он красивый … спасибо.       Дазай забыл, как дышать. Это сейчас казалось таким неправильным и ужасным поступком, что воздух застопорился в легких, не решаясь выйти наружу.       Чуя так и не взглянул на него, казалось, что слова, которые шатен четко слышал принадлежали кому-то другому. Но Осаму знал собеседника слишком хорошо. Потому не стал скрывать улыбки и просто кивнул головой.       — Хочешь я тебя научу? Только это очень сложно, не расстраивайся, если получится не с первого раза, — принялся паясничать мужчина, доставая цветные листы. — Знаешь, считают, что если сделать тысячу таких журавликов, то можно загадать желание и оно непременно сбудется. У нас есть один, осталось еще девятьсот девяносто девять! * * *       Осаму не знает, всему ли виной поздний час или монотонность работы, но рыжий уснул на двадцать третьем. Дазай и не ожидал, что подобное пойдет на «ура». На оригами не ставил, все же Чуя не отличался терпением и усидчивостью в таких масштабах, тем более после подобного. Но видимо Накахара был рад любой работе после долго сидения в четырех стенах, без дела. Если и не рад, то заинтригован и заинтересован.       После конечно усталость от «активности» взяло свое и рыжий во время несвязного разговора, в котором Осаму вел девяносто процентов, начал клевать носом. Сгибы выходили не так удачно, а конструкция временами путалась. Пока Накахара просто не уснул в ворохе цветной и ровно нарезанной бумаги.       Подобное занятие и вправду хорошо отвлекает и, наверное, можно сказать, сближает. К тому же комод стал выглядеть намного милее с выстроенными в ряд фигурками.       Нужно непременно научиться делать что-нибудь еще. * * *       — Чуя, поешь еще, — наставал мужчина, глядя на едва тронутый обед. — Давай, Мураками будет ругаться, что ты не набираешь вес.       Осаму и сам понимал, что это глупо угрожать врачом, но иного варианта не было. Это закономерно не работало, но раскрывало карты для рыжего, потому он все же мог немного поесть.       — Знаешь, мне кажется, — вновь начал Дазай, складывая посуду рядом со своей пустой тарелкой. — что нужно искать место для наших журавликов. Ими забит весь подоконник и пол тумбочки.       Новых ставить катастрофически опасно, иначе эти бумажные птицы просто разлетаются по полу. И обратно их можно будет расположить — неровной кучей.       — Может принести еще стол или повесить полку? — по-хозяйский рассуждал Осаму. — Или подождем пока все начнут падать и потом будем решать? — как оно обычно и бывает.       Дазай сел обратно на стул и принялся копаться в таблетках.       — Ещё вот её после еды и нужно не забыть две через час, — шатен держал цветные и не очень коробки на виду, демонстрируя, что именно он берет из каждой.       Но Накахара только отвёл взгляд и боязливо сжал простыни. Это не в первый раз, но все же.       — Чуя, — спустя какое-то время позвал Осаму, накрывая кулак ладонью. — он тоже давал тебе таблетки?       Рыжий не ответил, лишь медленно, но суетливо покачал головой.       — Прости, — Чуя не может. — он-он постоянно давал что-то, я не помню что. Показывал капсулы, а-а ты теперь. Вы похожи, я не могу, не могу…       — Тише, — Дазай медленно и осторожно пересел на кровать, заключая мужчину в объятьях. Была бы его воля сидел так дни напролёт, не выпуская того из рук. Но у его любимого все же был лимит. — Его уже нет, Чуя, здесь только я.       Накахара понимал это. Признавал. Но заставить себя видеть другое — сложно. Принимать совершенно иное, нежели чем знать. Но Чуя быстро кивает, позволяя обнимать себя и вцепится в ответ. Это помогает и хорошо успокаивает, особенно то, что Осаму знакомыми движениями вплетается пятерней в волосы.       — Давай так, — тихо произнес спустя некоторое время молчания. — сейчас мы с тобой примем лекарства. Немного отдохнем и поспим. Я лично очень хочу спать, — словно бы невзначай пояснил мужчина. — А затем пойдем немного погуляем, хорошо?       — Погуляем? — рыжему потребовалось несколько раз покрутить в голове слова, чтобы хоть немного поверить. Гулять. Это как раньше? На улице? Где есть ветер? — Но мне же…       — Все будет хорошо, — пообещал Осаму, встречаясь с аквамарином. — Я буду рядом с тобой, — шатен не осмелился опровергнуть слова по типу «да нельзя, но с недавних пор разрешили». Иначе ощущение заточения только возрастет. — Или ты не хочешь?       Накахара открыл рот, но звук так и не вышел из-за банального заплетания языка от переполняющих эмоций. Потому голова вновь замахала в подтверждении.       — Хорошо-хорошо, — шатен остановил ненужное метание и прижал кудрявую макушку к себе. Ему не нужны слова подтверждения, без них знает, что Накахара больше чем просто хочет, он в этом нуждается. Жаждет. — но только после того, как мы с тобой выпьем все таблетки и сделаем несколько журавликов. — шатен посмотрел в сторону цветной армии, из-за которой стало страшно открывать окно. — и немного поспим. А после, как проснешься, пойдем, договорились?       — Повесить, — донеслось близко и расслабленно.       — Что? — шатен готовился к худшему из контекстов.       — Журавлей, — пояснил Накахара, от чего объятия усилились. От сердца мужчины явно отлегло нечто страшное.       — Чуя, это очень хорошая идея! — возгордился Дазай. — Можно сделать композицию на стене, на стекле или даже подвесить их к потолку!       Им определённо есть чем заняться вместе. И это радует.