Пропавший

      — Вы точно уверены? — переспросил Мураками, отвлекшийся от белых листов бумаги. — если честно, Дазай, я не знаю готов ли он к подобной авантюре. Но что важнее — готовы ли вы.  — Сколько ещё предлагаете держать его в четырёх стенах? — Осаму потёр переносицу и сменил свое положение, наклоняясь ближе к собеседнику.  — Дазай, вас понять можно, и я полностью поддерживаю идею. Выход на свежий воздух необходим, но… Харуки правда не знал. Опасения захлестывали, но он был специалистом в другой области потому и оставил право решать психиатру.  — Хорошо, — мужчина кивнул головой. — прогулка пойдёт только на пользу. Вы уверены, что хотите…  — Я буду с ним, — шатен смотрел строго, но руки едва заметно дрожали.  — Этот вопрос решайте не со мной, — открестился собеседник. — Со своей стороны настаиваю на сдаче биохимии, — рекомендовал врач, а затем спешно добавил. — И желательно электрокардиограмму. Когда Осаму получил все бумаги и по новой выслушал рекомендации врача, сумерки окрасили небо в темные тона.  — Вы замечали? — наличие психиатра в палате не было приятным или неприятным сюрпризом. Шатен был бы удивлен, если бы его здесь не было. Кажется, у мужчины действительно первым и главным пунктом стоит — взбесить Осаму.  — Что именно? — собеседник не только раздражал своим присутствием, но и пространственными вопросами. Дазаю сейчас не до этого, нужно хорошенько подготовиться к завтрашнему дню, который начнется для него в районе пяти, когда нужно будет вести Накахару на осмотр. А психолог только и делает, что мешает тому спать.  — Уши, — указал мужчина, словно это было что-то настолько удивительное и поразительное, во что он никак не мог поверить. — Он перестал их прикрывать? Дазай нахмурился и подошел ближе, так же уставившись на мирно спящего рыжика.  — Взгляните, — начал свою речь собеседник, и все внутреннее спокойствие Осаму, с каким он вышел от Мураками, по непонятной причине, превратилось в ярость. — Поза, в которой он спит, — от того, что психиатр указал пальцем стало более тошно. — Свернувшись, интуитивно прячась и защищаясь, — шатен знал об этом и смеет предположить, что и дурак сделает такие выводы. — Запястья или ладони располагались на голове. Раньше мне казалось, что, Чуя ее защищает, а вторую руку использует в качестве подушки. Помнится, мы с вами это обсуждали. Но если поразмыслить, — сложно было сказать, как давно оба догадались об этом и молчали. — думаю, что он не желал слушать записи. Скорее всего их включали по ночам. Осаму помнил первые пару дней, что смог просмотреть на записях с камер, что смог выдержать, но не помнил подобного. Отрицать смысла не имеет, подобная ужасающая практика вполне могла иметь место быть. Как бы отвратительно это не звучало. Шизуко мог включать диски и во время, казалось бы, спасительного сна, сводя с ума бесконечными повторениями. Но это не то, на что обратил внимание собеседник.  — Как давно он их не прикрывает?  — Около недели, — Накахара перестал прятаться во сне и закрываться руками около недели. Дазай точно это знает, ибо старается не отходить от рыжего даже на лишние полтора часа. Именно поэтому не предал значения, казалось бы, такому маленькому изменению. Совершенно небольшому — смена положения рук. Но именно оно заставило дыхание — участиться, желание прижаться к спящему — возрасти, а жажду заехать психиатру по лицу — немного спасть.  — Он, — именно психиатр и вывел Осаму из оцепенения, положив ему руку на плечо перед самым выходом. — вас различает, — эти слова именно то, что нужно было услышать Дазаю. — Признает. Признает. Накахара его признает. * * *  — Чуя. По скромному мнению, Дазая, Накахара в такие моменты еще больше похож на ребенка, прячась в угол подушки или прикрываясь плюшевой игрушкой, настойчиво рекомендуя прекратить глупые попытки разбудить и дать еще немного отдохнуть. Осаму искренне любит эти редкие минуты, ведь они так похожи на их совместное утро в прошлом. Когда кто-то после тяжелой работы или бурной ночи только и ждет, что бы его оставили в покое и позволили поспать подольше. Закономерно никто никогда не отставал и считал своим священным долгом доконать другого, а затем, когда сон бесповоротно испариться, как не в чем не бывало, обнять и уткнуться. Как бы Чуя в прошлом не материл его с утра, и как бы Дазай не ныл точно так же, оба никогда не останавливались и лезли до конца. Встал один — встал другой. И только редкие случаи могли что-то поменять. Болезнь, действительно тяжелый день, страшная ночь или … это.  — Чуя, — Осаму невесомо, но ощутимо гладил по плечу, привлекая внимание, как он любил делать раньше. — вставай, солнце. Спустя несколько минут корпус послушно выпрямляется и заметно раскачивается, не имея возможности найти равновесие.  — Давай, солнце, — тихо щебетал Дазай, выводя взбадривающие узоры. Голубые глаза концентрируется на нем не сразу, и тут же сонно закрываются. Усталость, вечерние снотворное и ранний час подъема действует против рыжего. Накахара вновь подносит ладони к лицу, в бесполезной попытке взбодриться. Даже стук в дверь не отвлек от желания вернуться ко сну.  — Доброе утро, — Мураками тоже выглядел устало после дежурства, но держался профессионально.  — Чуя, — позвал Осаму, встречаясь взглядом с голубым небом.  — Накахара, — позвал Харуки, подцепляя стул и падая на него.  — Доброе утро, — повторил рыжий без особого энтузиазма и четкого осознания. Мужчина улыбнулся.  — Мне нужно взять анализ крови, — который вполне возможно будет бесполезным, если брать в расчет то, что Накахара принимает препараты. Но все же можно что-то да выудить. — Надеюсь, вы не против? Накахара рассеянно кивнул и послушно вытянул правую руку, переключая свое внимание на врача, а не на Дазая, что сидит рядом. Сон не проходит, когда Харуки принимается работать с белым контейнером. От это возрастало только одно напряжение, которое тут же заметил шатен по родному обнимая. Напряжение зашкаливало и у Дазая. Последний раз у рыжего брали кровь, когда он был не в себе. Потому реакция на иглу непредсказуемая. Осаму привлекал внимание касаниями, как только мог, ведя какие-то совершенно несерьезные разговоры. Когда жгут затянулся выше локтя, шатен развернул рыжею сонную макушку, утыкая себе в плечо.  — Не смотри, — если до этого Чуя как-то сонно воспринимал происходящее, то после того, как смоченная ватка коснулась кожи, липкая паника с тошнотой пробирается в разум. — Потерпи, солнце. Игла осторожно вошла под кожу, но для рыжего это стало сродни разряду электрического тока.  — Тише, не дергайся, — строго проговорил Дазай, зарываясь одной рукой в спутанные кудри. Карие глаза внимательно смотрели, как пробирка плавно наполняется красной жидкостью, умоляя скорее закончить.  — Еще немного, — шатен ощущал, как под его рукой парня буквально колотит. Харуки тоже видел, как трясется вытянутая рука и с какой силой ее удерживает Осаму. Накахара давно не чувствовал такого растяжения времени. Казалось, что вселенная решила над ним поиздеваться и остановить момент немого крика. Растягивая и удлиняя его до бесконечности. Иглы там входили иначе. Грубее и резче, но все же входили. Чуя не может не ждать подвоха чисто физически, особенно, когда понимает, кто успокаивающе зарывается в спутанные волосы. Он делал так же. Нет, он делал не так. Вернее, действие одно, но ощущается совершенно иначе. Его руки зарывались с обманчивой нежностью, пугая больше ударов и крика. Все тело сковывал страх последствий и ужас перед действием, когда махинации Дазая … немного успокаивают. В них не чувствуешь лжи в попытке подчинения, скорее волнение и искреннее беспокойство. При том это не жалость, Осаму тоже больно, но он не позволяет Накахаре убрать от врача руку. Не дает смотреть, только шепчет какие-то ласковые обращения. Плотно сведенные рыжие брови расслабляются, когда участок пострадавшей кожи бинтуют и позволяют притянуть к телу.  — Мне позвать сюда или вы сможете дойти? — спросил Мураками, собирая вещи. Хорошо, что сегодня он оказался на дежурстве, не пришлось отправлять ординатора. Дазай кивнул головой, выдав тихое «дойдем», легко обвивая рыжего, пока тот панически уткнулся в грудь. Харуки понимающе кивнул головой и вышел вон.  — Чуя, — спустя какое-то время позвал Осаму, не разжимая рук и опасаясь, что рыжий вновь может заснуть. — нам нужно сделать электрокардиографию. Немного пройтись чтобы потом спокойно погулять на улице. Ты сможешь?.. Накахара опасливо кивнул головой, ощущая, что несмотря на панику, дремота заволакивает разум все больше и больше. Касания мужчины отчего-то успокаивают.  — Хорошо, — выдохнул шатен, не желая подниматься. Может, ну ее эту прогулку? Накахара спокойно сидит рядом с ним, не спеша разрывать объятья, сонно утыкаясь. От этого становится тепло и Осаму как никогда желает просто лечь с любимым в обнимку и уснуть. Но он обещал, что сегодня они пойдут гулять, а для этого нужно сделать дрянную электрокардиографию. Обещал. Шатен невесомо целует рыжую макушку и немного приподнимается, спускаясь с кровати. Голубые глаза еще не до конца наполняются осознанностью, когда мужчина находит обувь и помогает ее надеть. Рыжий немного отмирает, видя протянутые руки. Накахара выдыхает и сжимает простыни в руках. Осаму не торопит, ласково и понимающе смотрит. Позорище. Теперь и встать не может самостоятельно. Все из-за дрянной скованности и чертового смирения. Был бы ему все еще подвластен дар — это бы помогло. Но Осаму говорит, что ему не стоит пока об этом думать и продолжить курс схожего припарата, что вкалывали ранее. Что б не сбивать систему и не стать жертвой выпущенной силы. Чуя закрывает глаза и со всей силой поднимается. Тело ощущается тяжело, не так как при последней попытке ночью, но также сонно. Дазай помогает стоять, прижимает и как-то слишком радостно обнимает. Для него это событие похлеще первых шагов сына. Доверие, что исходит от сонного чуда бьет эндорфином в мозг. Осаму готов стоять так вечность, но необходимо идти.  — Ты голоден? — буднично спрашивает шатен, одной рукою открывая дверь и тут же обнимая сопровождающего. — Можем позавтракать после процедуры и еще немного поспать. Что скажешь? Погулять все равно лучше ближе к вечеру, — и перед сном и посвежее. — там жара спадет. Накахара молчал как-то неверяще смотря на коридор, словно новая ветвь жизни. Это ошарашивает, когда Осаму ведет себя так спокойно, словно ничего необычного не происходит. Помогает и говорит — так обыденно. Но что-то внутри буквально кипит, стонет и дрожит одновременно. Кажется, словно люди смотрят, пожирают и чего-то ждут. Стены, пол, потолок и яркий свет. Это все так нереально и … омерзительно. Бьет по глазам.  — Чуя, — позвал Осаму. — послушай меня очень внимательно. У Дазая ушла не одна попытка дозваться.  — Смотри, мы сейчас пойдем с тобой прямо, через четыре двери будет наша, — широкая ладонь заправила прядь за ушко и огладил щеку. — Это небольшое помещение, мы уже бывали в подобных раньше. Ты недолго полежишь там, а я посижу рядом с тобой. Потом, мы пойдем и скушаем что-нибудь вкусненькое. Договорились? Дазай чуть встряхнул.  — Давай вдох выдох, солнце, вдох выдох, — шатен тихо прижался губами к макушке. — Я рядом с тобой. Накахара послушно выдохнул. Все верно. Дойти-то, пару шагов. Раньше подобное было, они уже ходили здесь и вместе и по отдельности. И. И этот раз ничем не отличается от других?  — Только, — вновь выдохнул Чуя, игнорируя небольшую дрожь. — без джема. Что-нибудь воздушное …  — Хорошо, солнце, — поддержал Осаму. — Ты же знаешь, я сам эти желе и тому подобное на дух не переношу. Особенно яблочное, фу, гадость человечества.  — Забавно слышать это от тебя …  — Язвишь, — радостно усмехнулся шатен. — Значит, все хорошо. Чудеса… Держу-держу. Осаму постучал, а после, не дождавшись, толкнул. И громко поздоровался с окружением в составе трех человек. Самого Мураками, бесящего психолога и специалиста. Шатен прямо-таки светился от факта, что они вместе дошли. Все остальное не имеет значения. * * *  — Эй, ты хорошо держался, — пропел Осаму, чуть встряхнув. — Солнце, ты молодчина, молодчина. — продолжал шатен. — это было жутко, там было так тихо, да? — Дазай продолжил. — Еще этот зеленоглазый нагнетал. Твою мать, это было страшно. Попытки заставить человека успокоиться при таких обстоятельствах — вызывает обратный эффект. Особенно, когда заставляют надеть провода, прищепки и просят лежать смирно. Спокойно. Осаму прикрывал голубые глаза от света, прося приглушить лампы. Держал за руку и неустанно разговаривал, выводя узоры в волосах. Не знает сколько ушло времени на что-то дельно, но нервов у коллектива сгорело предостаточно. Но шатен уже был невероятно горд, хоть и идти обратно самостоятельно Накахара был не в состоянии. Дазай заставил обвить свою шею руками, на что Чуя интуитивно согласился. Может не ощущал, что ноги больше не касаются пола, а свет коридора промелькнул слишком быстро, пока не очутился на собственной перине. Какая улица, им бы поход до соседнего кабинета дожить.  — Давай, Чуя, — продолжал бормотать Дазай, не на минуту не разжимая рук, давая ощущение реальности. Даже болезненное. — Сейчас сделаем тебе чаю с ромашкой, ладно? — Осаму бродил пальцами по кудрявым волосам. — Ты здесь, Чуя. Здесь. Не надо, не думай о том, прошу тебя.  — Я, — спустя долгое время рыжий подал голос. Он звучал тихо, словно неверяще. — Ты еще говорил что-то о завтраке …  — Сейчас подождем немного и я схожу, — пообещал шатен. — за чем-нибудь вкусненьким. Посидим. Очевидно, что мужчина ожидает кого из сестер или ординаторов, дабы те присмотрели за ним.  — Я и один могу тебя подождать… Конечно, но когда еще рыжий позволит себя обнимать? Осаму коснулся губами кудрявой макушки. Они только успокоились, а Накахара уверяет, что справится. Нет, Дазай не сомневаться, может и справится, вот только в немного иной стезе. В той, в которой раньше хотел справится шатен.  — Конечно, можешь, — мужчина кивнул головой. — Я в тебе не сомневаюсь, Чуечка. Просто, мы так хорошо сидим, — тебя почти не колотит. Рыжий молчал. Да, руки трясутся, а все внутри буквально сжимается и грозит разорваться. До болей, до сжатия кислорода и потери ориентиров в пространстве. Но все хорошо. Неужели, шатен действительно считает его таким поехавшим, что …  — Не доверяешь? — тихо спрашивает рыжий и отворачивается в противоположную сторону от чужой руки, что пробегалась по кудрявым прядям.  — Нет, что ты, — Дазай был обескуражен таким вопросом и с ужасом признается себе, что правда, не доверяет. Но в этом ведь нет ничего такого? Чуя сейчас плохо соображает и чертовски слаб, как его можно оставлять в таком состоянии? Осаму слишком хорошо знает эти стадии и мысли, сам проходил через многое, когда жаждал смерти. Вот только, когда он задал такой же вопрос рыжему, в то время, когда начиналось обострение попыток, Чуя без зазрения совести ответил:  — Конечно не доверяю, придурок, — а потом добавил. — Думаешь я тебя не знаю? Ты ж выкинешь что-нить пока я отхожу! Или сам найдешь способ выкинуться! Сейчас Дазай не может так ответить. Не имеет права. Накахара не так давно вообще согласился на лечение и начал подпускать к себе. Нельзя оступаться, нельзя. Если сейчас сделать неверный шаг, то это ударит по нервной системе Накахары слишком сильно.  — Ты же ненадолго? — продолжил рыжий.  — Чуя, — протянул Осаму, понимая куда тот клонит. — Нет, я … Накахара медленно отпрянул и даже не взглянул на него, лег на кровать. Кружится. Все немного кружится. В том числе и внутри.  — Чуя, не злись, — Осаму вновь, погладил по плечам и немного поправил одеяло. — Чуя. Рыжий не отозвался и с головой укрылся одеялом. Шатен прикусил губу.  — Хорошо, — Дазай сдался. Это тяжело, сложно отказывать. — Я выйду только на пару минут, — позову кого или отправлю. — Слышишь? — чертов телефон, почему он все еще не заряжен для этого? — Это ненадолго. Чуя не знал, что сжать: живот, голову или сердце. Все невыносимо сдавливало до протяжного хрипа и тошноты. Тишина опускается до звонка в ушах. Нервно. Жутко. Дазай ушёл? В той комнате было жутко, неприятно и отстранённо. Нет, не так, но люди просят успокоится, что только сильнее нервирует. Он же спокоен. Дазай правда ушёл? Нужно успокоиться. Чуя знает. Понимает. Сознание понимает, что все в порядке. Он в безопасности. Просто лежит. Но почему так тихо? Почему Чуя ничего не чувствует? Дазай ушёл? Да, он ушёл, сказал, что, Чуя хорошо держался и ушёл зачем-то. Сладкое. Нужно успокоиться. Дазай оставил его, поверил. Нужно… Выпить таблетку. Да, Осаму давал ему таблетки и после них становилось лучше. Ещё он читал книги, постоянно трогал и отвлекал. Нужно просто выпить таблетку. Дазай придёт. Он сказал, что ненадолго. Но прошло много времени, а его нет. Почему Дазая все ещё нет? Верхний ящик заперт. Осаму стал его запирать и хранить там свои вещи, которые принадлежат Накахаре. Таблетки и препараты. Рыжий однажды наглотался их. Ну, так сказал Мураками, но Чуя не помнит. Расстояние до двери большое. Слишком, оно вытягивается и удлиняться, когда одна баночка стоит на тумбочке. Накахара случайно опрокинул её и тут же обратил внимание на звук. Таблетки. Дазай даёт ему эти и потом становится лучше. Чуя спустился на пол больно ударяясь коленями. Крышка не поддаётся слишком долго, но когда она резко позволяет открыть себя, Накахара не может удержать баночку в руках от чего та падает и рассыпает цветное содержимые. Круглые, словно бусины, рассыпается по полу. Руки у Накахары дрожат. Это поможет. Это точно должно помочь, Дазай даёт их когда плохо.  — Чуя, выплюнь! — дверь хлопнула намного тише, чем выкрикнул Осаму. — Сейчас же! Сгреб рыжего в охапку и больно надавил на щеки, заставляя выплюнуть несколько таблеток.  — Сколько ты проглотил?! — кричит мужчина. — Сколько?! Живо отвечай! Он выглядит ужасно отчего Накахаре не по себе. Можно даже сказать жутко. Жутко и больно от хватки на запястье. Осаму не дает откашляться и вновь давит на щеки, заглядывая в горло, словно это могло помочь.  — Сколько?! — яростно повторил Осаму. Чуя не мог шевельнуться, все сковало, а звук не выходит. Дазай ужасающий. Пугающий. Но рыжий находит в себе силы и качает головой. «Ни одной не успел».  — Нисколько, — выдыхает Дазай и отпускает, позволяя прокашляться. Чуть не начал промывание. Твою мать. — Напугал тебя? — рыжий часто дышит и испуганно смотрит. — Ты меня тоже напугал, — выдыхает Осаму и против воли прижимает к себе, дотягиваясь до банки с цветной упаковкой. — Своими витаминками. Черт. Ящик запер на ключ, на тумбочке были только фруктовые витамины. Он дает их рыжему три раза в день, только не на голодный желудок. Ничего шокирующего не произойдет, но все же …  — Чуя, нельзя же так пугать, — выдыхает Осаму. — Извини, — Боже, как он испугался. — Больно, да? Прости. Чуя, прости, что так накинулся на тебя Дазай вновь зарывается в кудрявые волосы, Чую трясет сильнее. Черт. Переборщил. Даже не помнит, как вцепился в него. Как сжал руки, как чуть не … Это страшно, Осаму не представляет, что бы было, если бы это оказались другие таблетки. Серьезные. Да даже, если простые витамины!  — Давай поднимемся с пола, — прошептал шатен. — Все же немного дует. Наверняка у него лицо было жуткое. Как и поведение. Оправдания не помогут, все же он впервые так на него кинулся. Кинулся. Когда Накахара по сути ничего страшного не натворил. Может в его машинальной памяти отразилось, что нужно выпить витамины. Может ему стало плохо. Не все же нужно сводить к попыткам покончить с собой! У Осаму явно паранойя.  — Извини, — они так и не поднялись с пола, когда Осаму услышал прерывистый голос. — это я напугал тебя…  — Очень-очень напугал, — пробормотал Дазай, радуясь, что Накахара не закрылся. Только не поднимает головы и часто дышит, но не вырывается. — больше никогда не трогай таблетки без меня, хорошо? Все равно какие. Никогда, слышишь меня? Кивни мне головой. Накахара все же выдал «да» после нескольких неуверенных кивков. Дазай услышал устное согласие, что почти что слилось со стуком в дверь.  — Извините, — в проеме показалась сестра, с которой успел переговорить Дазай. — вы тут просили.  — Хорошо, спасибо, — тихо обратился Дазай и кивнул в знак благодарности, закрывающейся двери. — Ну, Чуя, мы же все еще настроены на вкусный завтрак? Я страсть, как хочу кофе, честное слово. Веришь? Давай сядем и посмотрим, что нам там принесли. И знаешь, что мы сделаем, если отыщем желе, м? Отдадим его обратно этой милой сестричке, а сами попытаемся реанимировать телефон и что-нибудь закажем, договорились?