Пропавший

      «Вставай, моя радость»       Обманчиво лёгкие касания.       «Чунечка»       Почему он все ещё жив?       «Ты все ещё дуешься?»       Замолчи. Прекрати трогать.       «Ну же, открой свои чудные глазки»       Исчезни. Замолчи. Сгинь.       «Я так скучаю по твоему голосу»       Не подходи. Тебя нет. Уйди. Замолчи.       — Чуя… Заткнись.       — Чуя, успокойся!       Дазаю удалось перехватить чужие руки только посте второго удара по собственной скуле. Чуя спит плохо, его часто преследуют кошмары и по пробуждению он все ещё опасливо озирается по сторонам, не сразу осознавая, где находится.       Но в этот раз, как только рыжий открыл глаза, сразу зарядил по чужому лицу. Удар не сильный, совсем не чета прошлым оплеухам, которые мог получить Осаму. Но в нем было столько боли, агрессии, страха и отчаяния, что один слабый удар приходиться больнее прошлых комбинаций.       — Чуя, ты в безопасности, это я.       Взгляд аквамарина прояснился не сразу, но спустя время твёрдо зацепился за шатена, смотря как-то виновато и осознанно.       — Ничего страшного, Чуя, — мужчина говорил тихо, стараясь успокоить. — Все в порядке, ты меня слышишь?       Накахара заторможено кивнул, позволяя Осаму ещё какое-то время держать запястья.       — Славно.       Детектив выдыхает и плавно отпускает чужие руки, садясь на кровать рядом.       — Хочешь поговорить о кошмаре?       Дазай никогда не предлагал само собой разумеющийся вариант. Но сейчас посчитал необходим огласить это вслух. Чуе и раньше нужно было многое говорить прямо, отказываясь от пышных речевых маневров и загадок. Теперь, после сильного удара как по физическим показателям, так и по психологическим, Чуе нужно проговаривать абсолютно все. Рыжая голова многое понимает и осознает, но опыт, полученный за несколько месяцев, не позволяет каналам соединиться и донести информацию. Проще говоря, Накахара понимает, но не осознает.       Голубые глаза цепляться за мужчину не сразу, полностью погружаясь в память, не осознанно находя отличия. Хватаясь за какую-то деталь, с помощью, которой намного легче справиться, успокоиться и убедиться в реальности и безопасности.       Шатен терпеливо ждёт, позволяя рыжему пройти через это самому, пока тот заторможено качает головой. Ещё слишком рано для подобных открытых разговоров.       — Ждёшь?       Неожиданно вопрошает Чуя и Дазай только сейчас понимает, что невежливо молчал, буравя взглядом.       — Я все ещё жду комплимента насчёт нового парфюма.       Осаму врет и садится ближе.       Просто он … счастлив.       В связи с тяжестью реабилитации кажется, что прошла целая жизнь прежде, чем Накахара позволил хотя бы сидеть рядом с собой. Чуя быстро устает, но его тело больше не испещрено трубками и проводами, на запястьях содрана кожа, но они больше не пристегнуты ремнями, Чуя часто впадает в приступы и все ещё нередко теряет нить реальности, но позволяет себе помочь. В рыжей голове ещё полно навязчивых мыслей о самоубийстве, но он признает, что с ними нужно что-то делать. И это успокаивает. Да, это крохи по сравнением с тем, что предстоит разгребать, а самочувствие Накахары хрусталь по отношению к времени, но все это есть.       Во взгляде голубых глаз мелькает что-то старое, давно забытое. Возможно сарказм или оскорбление. Чуя лишь качает головой на свои мысли и вбивается взглядом в собеседника. Ждёт. Слушает.       Осаму правда сменил парфюм, но очень, очень давно. Мураками назвал это каплей в море идей, как подарить рыжему возможность различать два образа. Сложно сказать сработало ли.       — Хочешь…       — Мне не нравится.       Осаму неожиданно затыкается и смотрит на собеседника.       Честно и без промедления. Дазай спросил, а Чуя ответил. Вернее, Осаму не спрашивал, он просто бросил фразу, надеясь ответить на вопрос рыжего, но получил связный диалоги. Не молчание или с трудом собранное предложение, а полноценное выражение мнения.       Чуя навряд ли понял почему мужчина подсел ближе и обнял его, смыкая свои длинные руки на теле.       — Что?! Чуя, тебе не нравится?! — усмехнулся Дазай, хотя у самого губы дрожали от накала эмоций. — Терпи! Я часы потратил на выбор, а ты говоришь, что не нравится! …       После чего невесомо коснулся губами чужой макушки, тут же перестраиваясь.       — Сейчас мы с тобой позавтракаем и потом пойдем погуляем. — пообещал Осаму.       Дазай заплелся пальцами в плавные кудри, радуясь, что Чуя сидит смирно, расслабленно и как-то доверчиво. Сложно сказать, как долго это продлится; как долго Накахара выдержит; как долго будет держаться и не упадет в пучину памяти.       Нужно воспользоваться хорошим и бодрым настроением по-максимуму, потому шатен по-детски хлопает в ладоши и предлагает:       — У тебя есть невероятный шанс угадать, чем мы сегодня позавтракаем! И тогда, может быть, может быть, я избавлюсь от этого одеколона.       Игра до безрассудства глупая, Осаму более чем на сто процентов уверен, что Накахара не поведется. Но не может так просто отступить, не может позволить рыжему потерять нити и впасть в крайности.       Падение в крайности относится и к Дазаю тоже…       После недавнего инцидента с таблетками Осаму сам не свой. Просидел выделенные часы в угрюмой тишине не сводя глаз со спящего Накахары, изредка поглядывая на гребанные таблетки. Словно что-то щелкнуло. Переклинило. Шатен не помнил, как грубо сжал чужие руки, как кричал и как был готов собственноручно выбить из рыжего все содержимое обратно. Страх смешанный с отчаянием.       Да по итогу дело оказалось за простыми витаминками, но что-то настойчиво звенело в кудрявой макушке.       Подумать только, когда-то он считал такое поведение забавным. Нет, бывали моменты, когда Осаму действительно хотел повеситься, но добрая половина его выходок несла юмористический характер для привлечения внимания. Определенного внимания.       На душе становится хуже, когда вспоминаешь, что именно Накахара поворачивал ключ в замочной скважине и молился, дабы он не решил выдумать новый безболезненный способ убийства.       А теперь его самого выбило подобное поведение.       О еде и речи не шло. Да пакет, что передала медсестра был благополучно вскрыт, но позже так же благополучно отложен в сторону. Накахаре было просто не до еды: поход на электрокардиограмму и вся эта эмоциональная встряска — перекрыли аппетит.       Чуя всё же съел полбулочки, поддавшись уговорам Осаму, после чего неспокойно задремал. А по прошествию нескольких часов проснулся и сник.       — Чуя, — Дазай в наглую оторвал мужчину от витаминного салата и заключил щеки в свои ладошки. — Чу-у-у-уя, — противно протянул Осаму, пытаясь вывести из оцепенения. — мы с тобой идём гулять, почему я не вижу счастливую улыбку?       Пускай Накахара и глянул на него скептически, шатен ни капли не огорчился от реакции на свои слова.       — Сам чего не ешь? — буркнул рыжий и замотал головой.       — А ты поделишься салатом?       Зря Осаму это сказал. Кого угодно начнёт тошнить от постоянно повторяющиеся блюд, а если дело касается не самого здорового на голову человека точно стоит лучше выбирать слова.       Вот только Чуя, словно вспомнил старое упрямство, зыркнул поверх ресниц и заорудовал ложкой, отказываясь.       Иногда рыжий напоминал ребёнка в невинном сравнении. * * *       Накахаре тяжело сказать, что он испытывает, когда видит стопку уличных вещей. Сами собой вещи не представляют из себя ничего зазорного — простые спортивные штаны, старая футболка, пропитана домом и кофта. Что-то внутри отчаянно скребется и рыжий не уверен, что именно. Оно сжимает стенки, заставляет руки бродить по ткани и несколько раз менять поток мыслей в попытках отвлечься. Волнение. Казалось бы чего волноваться в простом переодевании? Но когда ты не помнишь, когда делал это в прошлый раз, в голову ударяет смутный осадок.       Не знает нравится ли ему созданная тишина или она тяготит. Но то что Осаму вышел из палаты было невероятным плюсом. Было бы хуже если бы шатен наблюдал. Как он когда-то. Глубоко вздохнув и прогнав воздух через лёгкие, влезает в кофту с длинными рукавами.       Волосы путаются и электризуются, что приносит какое-то удовольствие. Больничная рубашка имеет большой ворот.       Чуя надолго зависает перед зеркалом. Рыжие кудри торчат в разные стороны в беспорядочной суматохе. Сам Чуя не обращал внимания на них. На них вообще обращает внимание только Дазай. Оба Дазая. Постоянно пропуская пряди через пальцы, переплетая их и бесконечно трогая, трогая и трогая.       В такие моменты Чуя ненавидит свои волосы. Если бы мог, то отстриг их полностью, становясь больше похожим на безобразие. Но шатен не оставляет ничего острого в палате, все что можно сделать это вырвать волосы вручную.       А это чистое безумие. Даже Накахара это осознает.       Но это не останавливает и на пол падает второй клок спутанных прядей.       — Чуя, я могу войти?       Это почти не больно. Просто неприятно. Ощущение проходит, притупляется, а не остаётся, как от касании.       — Чуя.       Пускай Накахара и осознает, что махинации Осаму успокаивают, от противного и омерзительного чувства, оторваться невозможно. Оно по прежнему пожирает, заволакивая сознания и перетягивая одеяло.       Так намного легче. Проще. Лучше.       — Чуя, я вхожу.       Жаль, что в помещении нет ножниц или ножа. Ими можно сделать намного больше, чем простыми руками и ногтями. Нужно избавиться. Избавиться от всего этого невроза. Это ужас. Кошмар.       — Прекрати!       Чуя вышел из оцепенения, когда чужие длинные пальцы снова вцепились в запястье. Голубые глаза резко наткнулись на не совсем доброе лицо шатена в отражении зеркала. Мужчина выдохнул, словно успокаиваясь, и опустил взгляд на пол, где валялись неровные комки вырванных волос.       Накахара ощутил себя как никогда паршиво. Намного, намного хуже, чем утром, когда заехал мужчине по лицу. Словно предавший слово, а может и чужое доверие. Только вот Осаму так не думает и даже не решится допустить мысль. Он лишь развернул собеседника за плечи и спокойно спросил.       — Чуя, зачем ты это сделал?       Голос у Дазая спокойный, бархатный, он льётся совершенно по другому нежели чем из динамика. Даже если из хорошего, качественного и профессионального.       Рыжий открыл было рот, но тут же осознал никчемность, жалость отговорки. Потому просто покачал головой.       — Чуя, — выдохнул Осаму и притянул человека к себе. — только не молчи, если тебе плохо. В признании нет ничего постыдного, мы с тобой справимся со всем. Абсолютно со всем.       Говорить? Говорить уже невероятно трудно. Признаться в чем-то в своей собственной голове тяжело. Расставить все по полочкам и уловить мысль …       — Я хочу избавится от них, — неожиданно для себя выдает Накахара.       Они переплетают и путают мысли. Напоминают. Создают новые воспоминания и не дают забыть старые.       — Хорошо, — спокойно ответил шатен. — Давай для начала погуляем, а потом обсудим вопрос стрижки, договорились? — а после с некой радостью добавил. — Я тоже могу подстричься! Как насчет того, чтобы сделать похожие прически? Можем покраситься в синий или выберем молнии? Чуя, это деловое предложение, над которым грех потешаться!       Почти незаметное приподнятое настроение порадовало Осаму до слез, заставляя почти забыть неприятный момент. Нужно обсудить произошедшее как с самим Накахарой раз он пошел на контакт, так и с Мураками. Дазай растерялся, когда увидел, что творит рыжее создание в течение нескольких минут, оставшись наедине. Несмотря на то, что психиатр упомнил о возможности подобной практики. Он много о чем упоминал, но одно дело, когда ты обсуждаешь это с неприятным человеком, а совершенно другое, когда твой любимый человек делает это.       Но это все потом. Потом. Сейчас они впервые за этот год идут на прогулку.       — Все, давай выше нос, — почти взбодрился Осаму, стараясь встряхнуть собеседника. — Мы идем гулять, дышать свежим воздухом и любоваться серым небом! Все? Точно готов? Голову не кружит? Не тошнит? Ладно, не смотри на меня так! — а после серьезно добавил. — Кроме шуток, если станет дурно, непременно дай мне знать.       Чуе даже не казалось, он точно знал, что весь персонал устремил на него взор, как только дверь палаты открылась. Пускай они занимались своими делами, рыжий был полностью уверен в этом. Они сквозь поглядывают, пробегаются взглядом и буравят из-под ресниц, следя за каждым шагом. Жестом. Действием.       Словно бояться чего-то. Его? Осаму? Ситуации или последствий?       Может это была не такая уж и хорошая идея? Может ему все еще нельзя выходить в коридор даже в сопровождении шатена? Все было бы по другому, если бы он остался? В палате? В подвале?       Лучше мертвым…       — Чуя. — позвал Осаму и взглянул в глаза.       Накахара чувствует чужое присутствие, что периодически, словно огромный якорь, притягивает на землю. Идти самому непривычно, кажется, словно это неправильно. Только вот Чуя не может понять почему.       Мысли рыжего стираются вместе с первым потоком воздуха, что окатил волной через открывшуюся дверь. Чуя даже замирает в каком-то ужасе перед порогом, осознавая действительность.       Странное ощущение, что отдаёт головокружением. Знает, что персонал поглядывает на него и держит за идиота. Тупо стоять и смотреть на дверь, которую любезно открыл Осаму, выжидая… Хочется что-то сделать, но Накахара совершенно не представляет что. Бежать, но в какую сторону? Запрется обратно в палате или быстрее поглотить эту прохладу?       Шатен придерживает под руку почти невесомо. Или же Чуя полностью переключился на ощущение некой свободы, полностью закрываясь от касаний.       «Кажется, у меня действительно есть проблемы».       Чуя часто вспоминает об этом, путаясь ещё больше. Мозг отчаянно противоречит словам, заставляя рыжего поверить, что он в порядке. Но в такие моменты, понимает, что действительно не в порядке. Всё дело в страхе. Раньше его не было, а теперь он возникает по каждому поводу, грозясь довести до самоубийства.       Накахара все ещё не понимает почему Дазай кричит «нельзя» на каждую попытку самоубийства и «нет» на каждое предложение. Раньше он разделял эту философию. Кажется Чуя действительно много пропустил. Осаму упоминал сколько его не было, вроде год или больше. Считая с комой и невменяемостью. А сейчас он вменяем?       Когда Чуя об этом задумывается, то немного понимает Осаму, через призму прошлого образа. Не до конца понимает некоторые слова и поступки, но видения общей картины уже достаточно. Он болен, он не здоров, жалок и он в больнице. В больнице помогают людям. Хотя не помогают покончить со всем этим раз и навсегда, что рыжий искренне считает упущением в здравоохранении.       Чуя потряс головой. Движение помогает отвлечься от совсем ненужных мыслей и рассуждений. Словно стирая их и вырывая.       — И чего ты остановился?       Что-то постепенно возвращается к Накахаре. Как, например, желание съязвить, дабы спасти остатки гордости.       — Залюбовался, — легко ответил Осаму, не вдаваясь в подробности.       Внутри Чуи все буквально сжалось, грозясь перекрыть кислород и затормозить все действия. Но этого не происходит. Взамен, по телу разливается лёгкий холод, что хорошенько полощет мысли и успокаивает тело. Ветер. Просто ветер. В палате крайне редко открывают окно, предпочитая кондиционер.       А здесь так свежо.       Только сейчас осознает, что скучал по улице. По простым прогулкам, походу до дома, до магазина или по минутным маршрутах до машины. В тот вечер тоже было очень свежо…       — Мураками советует сделать пару кругов рядом или вокруг здания, — подал Осаму голос, крепче сжимая руку. — Но там такие скудные и депрессивные виды!       Все это жизнь и освобождение. Накахаре не хватало этого. Свободы.       — Видишь какого противного белого цвета стены!       Да, Дазай пытается дать какое-то подобие свободы, спрашивая, что Чуя хочет на ужин, какую книгу будут читать сегодня и какую поделку из бумаги будут делать завтра. Но это все не то, рыжий по прежнему взаперти, в мягкой и уютной, но клетке.       — А вот отсюда видно наше окно, — шатен шел медленно, но говорил явно не в плавный темп. — Посмотри, Чуя, можно разглядеть наших журавликов!       — Я хочу туда, — Накахара указал в сторону небольшого парка, что располагался недалеко от больницы.       Чуя достаточно насмотрелся по сторонам, дабы изголодаться по действию, от чего мозг буквально сходил с ума. Либо думать и падать, либо соображать и двигаться. Жить.       — Ого, Чуя, я его даже не заметил! — рыжий знает, что шатен ему нагло врет.       Врет, потому что хочет создать иллюзию самостоятельного и свободного выбора. Да, если бы рыжий не сказал, то не факт, что они бы туда пошли, но в копилке больше «за» чем «против». Не так же просто шатен распинался о скупости их пути. Для рыжего приятным шоком стали бы любые три шага на улице, но Осаму старался придать обыденность событию. Словно ничего сенсационного не происходит.       — Чуя, посмотри какие красивые деревья! — со стороны могло показаться, что Осаму возбужден от прогулки сильнее своего спутника. Хотя, может эмоции в некой степени равны, просто Накахара не может грамотно сопоставить ощущение. — Хорошенько запомни, как они выглядят, мы потом слепим деревья из пластелина или соленого теста!       Чуя терпеть не может всю эту лепку. Но упорно продолжает следовать инструкциям с цветных брошюр, развивая мелкую моторику. Это помогает отвлечься, и самую малость, веселит от вида веселых звездочек в глазах Дазая.       В каком-то плане Накахаре очень совестно перед Осаму. Особенно в эти моменты, в моменты, когда от простого обычного действия на лице мужчины появляется улыбка, а в глазах звездочки. Рыжий раньше их не замечал, но шатен пребывает в неком экстазе уже от того, что Чуя поел. И когда ему стало так важно правильное питание по несколько раз в день? Все это заставляет посмотреть на картину со стороны партнера. Начинаешь улавливать и чувствовать нечто … странное? Иногда приятное, а иногда пугающее.       — Чуя, посмотри, там, кажется, небольшой прудик! — все это время Осаму не затыкался, описывая каждый кирпичик дорожки, форму листиков и бледность облаков.       Впереди действительно помимо скамеек виднелось что-то отдаленно похожее на воду, от чего сердце рыжего буквально сходило с ума. Вода. Как давно он не видел даже простой лужи.       До пруда не так далеко, но для Накахары это расстояние кажется невероятно огромным. Сам парк небольшой, но выступает чертовым Шервудским лесом в сравнении со стенами.       Рядом с водой заметно свежее, даже прохладнее. В жидком зеркале отражается совершенно не романтичное серое небо, что становится невероятной картиной для пациента. Невероятной. Чуя сидел в комнате слишком долго. Вода поглощает весь негатив. Она поглощает все …       — Даже не думай, — серьезно прервался Дазай, когда Чуя не остановился на траве и сделал пару шагов к воде.       Накахара поднял глаза на собеседника, чей тон резко изменился.       — Я знаю о чем ты подумал, — бросил Дазай и кивнул в сторону скамейки. — Я немного устал, пойдем присядем, — а затем более бодро добавил. — Не голоден?       На руку рыжего опустилась завернутая в салфетку доряки из вкусного бисквитного теста с ягодной начинкой. Сидеть на скамейке совершенно не то, что сидеть на кровати в комнате, отчего Накахара ощущает себя действительно голодным. С удовольствием впивается в десерт, несмотря на то, что завтракал полчаса назад.       Осаму сидит рядом, поглядывая в сторону рыжего и кусая свой бисквит. Приятная тишина прерывается редкими звуками улицы. Иногда шатен поглядывает в совершенно противоположную сторону, неосознанно передавая некое волнение рыжему. Чуя, в отличии от Дазая, не знает о чем тот думает. Осаму с точность понял ход мыслей и причину желания подойти к воде поближе. Может все из-за того, что шатен сам бы пожелал утопиться.       Просто отдаться мягкой или острой воде, нырнуть и не вынырнуть. Это так просто. Легко.       — Скоро мы с тобой уедем, Чуя, — неожиданно бормочет Осаму, отряхивая руки. — Сделаем круг вокруг пруда или пойдем на тропинки? Или можем еще посидеть, — Дазай сегодня довольно часто менялся в лице, переходя с одного тембра на совершенно противоположный. Насколько Чуя может судить, он всегда был таким… наверное. — или хочешь еще бисквит?       Накахара не сразу повернул голову в сторону собеседника, предпочитая любоваться видом пока это возможно. Прогулка действительно приятно утомила и рыжий не уверен, что хочет вставать и куда-либо идти. Но несмотря на все, в какой-то степени ощущаешь себя спокойно, хоть и самую малость напряженно.       — Хочу, — Чуя подсел ближе и облокотился на собеседника. — бисквит.