Пропавший

      Чуя никогда не чувствовал себя настолько хорошо. Вернее, может когда-то и чувствовал, но если брать в расчёт последнее время, то однозначно никогда. Приятная усталость проходилась по телу, заставляя чувствовать себя как никогда живо. Еда казалась намного вкуснее. Аппетит захлестнул с головой и по ощущению Накахара не ел целые века. Это определённо то, что люди называют жизнью. После выхода на улицу рыжий впервые крепко заснул. Почти сразу, но что более важно — без кошмаров. Вымотавшись за день, наслаждался теплотой одеяла. Долгожданная волна свободы принесла невероятное облегчение и даже какую-то … жажду жизни? Давно не ощущал себя так спокойно и расслабленно. Приятная усталость завладела всем, в том числе и разумом, которому было все равно на присутствие поблизости Осаму. Его улыбка даже как-то поддерживала, давая надежду, что все это может оказаться не сном и когда-нибудь рыжий снова окажется захвачен порывами ветра в угрюмую погоду. Дазаю нравилось наблюдать за положительными результатом опыта. Пускай Накахара был все ещё не разговорчив и не эмоционален, в нем проглядывалось умиротворение. Словно он чувствовал себя в безопасности. В безопасности рядом с Осаму. И это завладело сознанием шатена, заставляя прирастать к партнёру цепкими корнями. Чуя казалось не против их близости. Рыжий крепко заснул спустя недолгий промежуток времени и снова спал спокойно. Только на этот раз не под действием таблеток и препаратов. Обо всем этом Дазай и переговаривался с Мураками во время обеда. Пускай Накахара и не выдавал признаки желания, шатен все равно видел насколько тому было не по себе в закрытых стенах комнаты. На этот раз время слегка увеличилось, что позволило рыжему заснуть прямо на улице. Может стоило начать подобную практику раньше? Дазай не знает. Да и Накахара не хочет об этом думать, опасаясь упасть в пучину бесполезного рассуждения. Чуя здесь. Рядом. Иногда он тихо улыбается или поддерживает несерьезные разговоры, жалуется на идиотизм Осаму или радуется новым книгам. Эмоции скованы, но в них читается неподдельное спокойствие. Или Осаму просто хочется так думать. Иногда легкое слово или непринужденный жест способен сбросить рыжего с некой стабильности, но психиатр утверждает, что от приступов невозможно избавится.  — Повезет, если мы отделаемся ПТСР и галюцинациями, — бормотал он, чем не хило выводил Осаму из себя. — Полагаю, что слезть с антидепрессантов будет невозможно. Но мы сильно забегаем вперед…  — Я хочу забрать его домой, — строго прервал шатен, глядя точно в глаза собеседника.  — Исключено, — мужчина покачал головой. — Сколько вы выходите на прогулки? Месяц? Может чуть меньше. Не думаю, что даже вы настолько уверены в нем.  — Я уверен в себе, в его силах и в том, что дома Чуе будет намного спокойней, — без заминки ответил Дазай, ненамеренно комкая очередную салфетку. Последние дни эта привычка не дает покоя и способна исчезнуть только в кампании одного человека.  — Дома? — переспросил собеседник и откинулся в кресле. — Вы говорили с ним о том, как он воспринимает «дом»? Так же как и вы? Или как очередную комнату? Дом. Дазаю не понравилось это предположение, пусть он и понимал, о чем толкует врач. Но это не повод запрещать Накахаре посещать родные места! Да, Чуя нездоров, у него проблемы с памятью и восприятием окружающей среды, он подвержен птср и галлюцинациям, но разве белые стены не делают хуже? Чуя и так долгое время провел взаперти, окруженный подвальными стенами, а после почти год пробыл в клетке собственного разума.  — Дазай, не спешите, — посоветовал мужчина, возвращаясь к записям с приёма. — лишний шаг в сторону может стать серьёзным, роковым толчком, — а после чуть приспустил очки, словно давал совет нерадивому ребенку или безумцу. — Очень вас прошу не лезьте в хрупкую стабильность. * * * Чуя никогда не отличался особой покорностью, оттого было слишком больно видеть его поникшим. Недееспособным. Нет, Осаму по-прежнему любит этого человека, пусть и безумно скучает по тем временам, когда мог подойти без страха. Сущие мелочи, о которых Дазай не задумывался. По рьяным дебатам, по неожиданным поворотам и по резким, но таким сладким поцелуям. Осаму безумно скучает. Но несмотря на это сам боится некой близости, несмотря на то, что зависим от нее. Цикличный круг, в котором царствует вина и страх навредить. Обычно, если шатен начинал слишком много надумывать, то Накахара непременно брал все в свои руки. Делал одиннадцать шагов, взамен ожидаемых пяти, упорно вытягивая отношения на себе. Безграничное упорство пало вместе с чужим самомнением. Вернее, упорство все еще теплится, но направленно оно совершенно не в ту сторону. Казалось бы, Дазай должен радоваться, когда Накахара вновь проявляет давно забытое упорство, но… шатен принял его в любом виде, только не в таком. Да, признание проблемы — первый шаг к её решению, но Чуя, даже осознавая всю ситуацию, принимая помощь, не отпускал навязчивые идеи и мысли. И Дазаю кажется, что никогда не отпустит. Оттого приятно и одновременно страшно заставать рыжего в полном одиночестве с ещё целой капельницей. Осаму ненавидел их всей душой, хоть и понимал необходимость. Без растворов голоса в рыжей голове начнут говорить громче, видения страшнее, а мысли безрассудней. Но видеть, что именно эта спасительная трубка прикреплена к руке дорогого тебе человека — больно. Если бы Дазай мог, то забрал бы чужие невзгоды. И все же Осаму радовало, то что Накахара, оставшись в одиночестве на долгие пятнадцать минут, не вонзил иглу себе в глаз. Он лишь с некой тоской облокотился на стену, полностью утопая в бордовом пледе, что ярко выделялся в ещё пока пустоватой комнате. Внимательно ловил голубыми глазами капли дождя, что барабанили по стеклу. Даже не шевелясь. Только слегка придерживал чашку кипятка с приятным запахом лаванды. Пар шёл крупными лентами и Дазай, в очередной раз переживая за возможный ожог, потянулся к графину. Именно это и вывело Чую из оцепенения, заставляя оторваться от лицезрения дождливой погоды и небольшой лужи на подоконнике. Было бы здорово открыть окно полностью, но Осаму что-то сделал с механизмом, от чего сколько Чуя не пытался больше малой щели добиться не мог. Сквозь неё проникал слабый ветер.  — Может разбавить чутка? — сколько бы Осаму ни старался, а все одно, Чуя продолжает сжигать себе горло горячей водой. Подобное касается и еды, за редким исключением, когда внимание рыжего можно отвлечь. Мураками поддерживает это, хоть и признается, что подобная температура пищи плохо сказывается на здоровье. Всё из-за того, что еда там, со слов рыжего, всегда была холодной и лишь иногда еле тёплой. Горячая пища стала одним из якорей, кои Накахаре были просто необходимы. Чуя так и не ответил, позволяя вошедшему просто налить немного холодной воды, тревожа пар.  — Вкусно пахнет, — делится Осаму, на что получает кивок молчаливого собеседника в сторону коробки. — Не помню такого чая.  — Ацуши. Коротко поясняет Накахара. Дазай ещё долго буравит взглядом коробку пакетированного чая прежде чем с беззаботным выражением вновь повернулся к собеседнику. Очевидно, за сохранность капельницы стоит благодарить мальчика-тигра, что отвлекал рыжего своим обществом. Стойка капельницы с белым проводом совершенно портит вид спокойного человека, что закутался в цветной плед с чашкой чая.  — На улице так льёт, — скорее всего Чую привлекал шум и свежесть. — Можем прогуляться, когда дождь немного стихнет. Что скажешь? На это Чуя упирается рукой в матрац и слегка отсаживается, уступая место собеседнику. Лицо шатена проясняется, становится светлее, когда тот сбрасывает обувь и забирается рядом, облокачиваясь на стену.  — Хочу. Коротко ответил Чуя, позволяя чужим рукам отнять кружку и слегка притянуть себя. Дазай осторожно перевернул крайнюю руку тыльной стороной вверх, накрывая своей. Игла капельницы неприятно дала о себе знать. Неудивительно, Осаму вернул провод в более подходящее положение, расправив. Накахара, словно не обращал на это внимание, но после долгого взгляда, чуть откинулся назад и опустил глаза на сцепленные руки. Пару капель и это непотребство можно будет убрать. Всего немного. Карие глаза могут так же провожать последние капли раствора, как голубые провожают дождь. Дазай осторожно подцепил пачку с белой марлей и тихо открыл. Накахара едва заметно морщится, когда человек, не дожидаясь, небрежно перекрывает провод и осторожно извлекает иглу. Осаму не торопится, позволяя Чуе скользить по действиям взглядом и едва заметно фыркнуть на лейкопластырь с нарисованным котёнком. Он быстро исчезает под бинтом для надёжности.  — Часик-другой, — напоминает шатен, оставив на белой полосе осторожный поцелуй, и вернув руку в спокойное положение, слегка сжав. — лучше никуда не вставать. Есть идеи, чем мы можем заняться? Забавно. Сколько Чуя не рассматривает чужие ладони, с каждым новым разом находит все больше и больше деталей. Возможно, поэтому ему и нравится их разглядывать, подмечая особенности и различная. Например, у него не было бледной родинки чуть выше косточки и линия была видна едва-едва, тогда как у Осаму читалась невероятно хорошо. Слегка шершавые и в некоторых местах грубые, широкие ладони являлись для Накахары одним из любимейших якорей. Возможно, и для Осаму тоже. Дазаю нравилось, когда рыжий спокойно, в пылу задумчивости, неосознанно брал его за руку и принимался бегать кончиками пальцев. Оттого шатен старается держать руки максимально удобно, дабы Чуя продолжал находить в них успокоение. Признаться, от подобного внутри что-то трепетно сворачивалось. Сворачивалось и грозилось выйти. Чуя нуждался в нем, нуждался даже в такой мелочи. Чуя становился таким тактильным.  — Может, — спустя довольно долгое время, когда Накахара, казалось, потерял интерес к чужим руками и вновь уставился в окно, Осаму осторожно расположил щеку на собранных в пучке волосах. — почитаем мангу? Чуя, ты так и не посмотрел новые тома, что я вчера принёс. Дазай старается не трогать лишний раз чужие волосы, дабы не акцентировать внимание. Хоть и хочет распустить туго собранный пучок. Но не стоит. Чуя только недавно успокоился и перестал выдирать клоки. И это при том, что недавно их все же пришлось немного обстричь. Накахара в этом плане был упертым, желая избавиться от них полностью, до конца. Но эта была одна из тех деталей, которую Осаму не хотел допускать. Не хотел идти на поводу. Если дать Чуе добро, кто знает, что он может потребовать в следующий раз. От чего попытается откреститься в угоду минутному спокойствию. Это страшно. Накахара сейчас не осознает этого, цепляясь за образы и ощущения, не имея возможности строить планы дальше, чем жалкие два часа. Именно поэтому Осаму крепче сжимает руки, пока молчаливый собеседник полностью сосредоточен на томе манги. Чуя может не переживать. Ни о чем. Совершенно. Что бы не произошло, Дазай сможет обо всем позаботится. * * * Тихо, но весьма харизматично фыркнув, Чуя отстранил руки слишком весёлого мужчины. Не из-за неприязни, а просто так. Дабы не повадно было делать из шнурков на ветровке — бантики. Осаму подобный жест ничуть не смутил, он лишь принялся несерьёзно доказывать преимущество таких узлов, мастерски игнорируя чей-то красноречивый взгляд и факт, что если их оставить в подобном положении, то в случае использования, поле зрение рыжего будет слишком суженным из-за собранной гармошки. Эх, были бы эти шнурочки по длиннее… Бросив короткий взгляд на окно, кое все ещё было наглухо заперто, Чуя поднялся с кровати. Дазай как всегда выглядел неоправданно довольно, приоткрыв дверь. Неоправданно — по мнению рыжего, что только сильнее заставляло вжиматься в воротник и прятать руки в рукавах. Только и остаётся, что схватиться за якорь в лице спутника, дабы не утонуть в домыслах навязанных толпою. Это страшно. Неприятно. Трудно. Пусть Чуя и понимает, что люди не смотрят на него, а занимаются своими делами. Дазай о чем-то говорит. Он всегда говорит, причём без умолку, стараясь перетянуть внимание на себя и не позволить рыжему упасть в пучину дальше, чем он сейчас. На улице едва моросит дождь. Буря закончилась, уступая место легкому смятению. Чуя бы даже не заметил воды, если бы не Осаму, что все же натянул капюшон о чем-то причитая. Но рыжий снова не слышит. Голос шатена перекрывает вода и ветер, пусть и, судя по виду, они не так сильны. В лужах мельком отражаются здания, прежде чем рябь от новой воды не размывает их. Чую это зачаровывает, отчего Осаму понятливо замедляет шаг. Наверное, водоём в ближайшем парке выглядит иначе в такую погоду. Чуя давно там не был. Последнее время Осаму изменил маршрут, проводя прогулки не среди редких деревьев, а по внутренней и внешней территории двора, в сторону дороги. Поначалу Накахара отреагировал остро, но благодаря шатену смог найти интересные ориентиры и в этом. Сейчас, чуть посмотрев назад, Осаму задорно улыбается и предлагает сходить к воде. Легко и просто, без каких-либо пышных оборотов, позволяя рыжему мгновенно переварить информацию и дать положительный ответ. Раньше подобного не было, да и он чаще всего использовал объемные и красноречивые речи. На улице и вправду спокойней, а по водной глади гуляет мелкая рябь. От нее веет ощутимым холодом. Чуе это не нравится. Но сменные отражения в живом зеркале слишком завораживают. Отчего противоречивые чувства захлестывают с новой силой, заставляя теряться в собственных желаниях.  — Мы можем пройтись вдоль, — предлагает спутник, не выпуская чужих рук. — Стоять на месте слишком холодно. Осаму говорит словно за себя. Но рыжий понимает, что тому совершенно все равно на температуру. Кажется, мужчина начинает о чем-то разговаривать с ним и Накахара на удивление слышит и понимает это. Дождь больше не воспринимается помехой, а сливается вместе с каким-то риторическим вопросом собеседника в некую спокойную картину.  — Не думаю, что это был он, — Чуя мотает головой, когда усваивает вопрос шатена о новой манге, что они недавно читали. — Алиби твердое. А вот у его тетушки оно слишком идеальное. На ответ Осаму тихо смеется, хвалит за наблюдательность и продолжает рассуждать, задавая наводящие вопросы. Может быть у Чуи есть шанс вернуться к нормальной жизни? * * * Чуя внутри вздрогнул по пробуждению и тут же прошёлся мягким взглядом вдоль стен и дверей. Внимательно вглядываясь в дверцы шкафов, словно они могут вот-вот открыться. Но они, кажется, глухо заперты. Это факт немного успокаивает, но настороженность исчезать не собирается. Скорее возрастает. Потому Накахара и спешит открыть хотя бы маленькую створку окна, стараясь не отрывать взгляд от шкафа. С каплей свежего воздуха становится лучше. Внутри разливается что-то теплое от самостоятельного действия и решения. Плитка на полу обжигающе холодная, Осаму так и не смог застелить ее полностью и мимолетный участок заставляет рыжего ощутить фантомную боль, вперемешку с чувством незащищенности. На то чтобы вернуться на палас требуется время. Кажется, ради таких целей у дивана стоят тапочки, а на комоде неаккуратно сложена пара носков. Осаму наверняка сейчас бы разочаровался оттого, что Накахара соскочил без них. Все же иногда Дазай слишком щепетилен, заставляя его проделывать одно и тоже действие, дабы оно плотно засело в голове. Но сейчас мужчины не было в комнате. Может дело в раннем часе, все же на улице еще не светло. Хотя, Чуя точно знает, что мужчина ночует с ним в комнате. Накахара не раз заставал того ночью, когда действия снотворных проходили, вынуждая ощущать несуществующие взгляды. Настоящую панику. Из-за отсутствия шатена Чуя теряется. Он не привык находится в одиночестве. Обычно доктор запрещает подобное. То же можно сказать и о бессознательном состоянии и когда Осаму сам уходит на встречи. После них Дазай всегда возвращается немного скомканным, взвинченным и даже злым. Он успешно это скрывает, но невольные движения часто его выдают. Может сказываются годы тесного общения, что въелись в рыжую голову? В такие моменты Осаму непременно оказывается слишком близко. Опускает голову на плечо, сжимает руки или обнимает, что-то тихо шепчет, а после … как ни в чем ни бывало, предлагает выпить чаю или заняться любой другой ерундой. Иногда это пугает и настораживает. Чуя надеется, что сейчас Дазай не ушел на разговор. Но где он еще может быть? Его нет в комнате. Глубоко выдохнув, Чуя постарался отогнать от себя подступающий мандраж. Все в порядке. Нужно. Нужно вернуться к кровати. Нужно подождать пока Осаму не появится. Он же появится? Чуя выдохнул, сминая плед в руках. Его предупреждали о галлюцинациях, они же не могли спрогрессировать до такой степени? Или могли? Сжав ткань сильнее, Накахара снова выдохнул, плавно прогоняя воздух через легкие. Когда дверь осторожно открывается сердце несколько раз останавливается. Замирает до тошноты, пока воздух холодеет в легких и тут же загорается.  — Ой. Девушка, что оказалась в дверном проеме выглядела смущенной. Чуя так и не смог зацепиться за что-либо, дабы успокоится, что не шибко помогло ситуации. Рыжий не знал этого человека, возможно, видел впервые.  — Извините, — взошедшая-таки не переступила порог, выглядя виновато. — я забрать штатив для капельницы. Упомянутый прибор действительно стоял в углу.  — Забыла. Возможно, ее смущало пристальное внимание сидящего, но Накахара искренне старался сосредоточить свое внимание.  — Вы, — чуть сжав плед, начал Накахара. — не видели Дазая? Незнание собеседника заставляло чувствовать себя отвратительно. Круг общения Накахары сейчас — крайне узок и не располагает на появление новых лиц, без участия Осаму или Мураками.  — А, — спустя некоторое время протянула девушка, словно найдя ответ. — тот мужчина … да он сейчас в кабинете …  — В каком? — тут же продолжил Чуя.  — У Мураками-сана, — пояснила девушка. — в его кабинете. От подобной мысли стало спокойней. Немного. Комната начинает душить, отчего голова непроизвольно кружится. Осаму знает, что делать в такие моменты. Но когда он придет? Дазай говорил, что поможет что бы ни случилось, но сейчас его нет в комнате. Легкая дрожь сковывает тело, пока дверь, единственный выход желает закрыться. Осаму нет. Его…       — Я, — рыжего резко прошибло током. — могу сходить туда?       Его нужно найти.       — Да, если у вас не назначено никаких процедур, то вполне, — та пожала плечами и быстро выскочила.       Все … так просто? Чуя правда может? Мураками говорил, что если Накахаре нужно выйти ему нужно получить разрешение, разве нет?       Кончики пальцев дрожат, когда ложатся на дверь, не давая той закрыться. В коридоре светло, но тихо, что немного пугает. Каждый раз, когда они выходят на прогулку за дверью ходит много людей сейчас же звеняще пусто.       Холод коридора впился в кожу и Накахара оглядываться назад, вспоминая слова шатена о тапочках. Но они стоят далеко. Слишком. Что если дверь закроется? Чуя не знает, сможет ли открыть её самостоятельно.       Но он же ненадолго! Лестница слева, следующий этаж и поворот направо. Немного.       Несколько игл впиваются в кожу, но если сосредоточить внимание на другом, как учил Осаму, то дорога кажется не такой страшной.       Стена приятная на ощупь, слегка шершавая и одновременно гладкая. Если держаться за неё, то все будет в порядке, верно? Даже если именно эти узоры спускаются ниже, перетекая в другие коридоры, петляя, петляя и петляя.       Благодаря стеклу на двери, Накахара видит мелкий дождь на знакомой тропинки. По ней можно пройтись взглядом пока не упрешься в угол здания.       Снаружи свежо, дорога пропитана каким-то дождливым запахом, дверь оказалась не запрета. Мокрый асфальт ощущается намного приятней, чем плитка здания и … Чуя не помнит, куда он шёл.       По волосам бьют мелкие капли, пока в утреней тьме горят фонари.