Все грешные души надеются на рай.

      Каждый раз, когда я поднимаюсь на сцену или подиум, у меня спирает дыхание. Нет, меня не заставляют это делать. Мне это нравится. Получать восхищенные и вожделенные взгляды мужчин. Когда ты паришь вокруг пилона или извиваешься на полу, получая кайф от самой себя. Не исключено и то, что кто-нибудь будет пытаться выловить тебя и заставить отдаться ему просто так или же за деньги. Да. Страшно. Но я к этому привыкла и научилась защищать себя.       И вот сейчас все мужские взгляды устремляются на меня. Я кручусь на пилоне, а легкая ткань моего серебристого «платья» развивается и буквально сияет в свете фонарей. Я переворачиваюсь вверх ногами и незаметно снимаю с себя платье, которое красиво устремляется вниз. На мне остается только красивое серебристое нижнее белье и стрэпы, которые сексуально подчеркивают мое тело. Стрипы под цвет белья удлиняют мои и без того длинные ноги. Когда танец заканчивается, я вижу возле себя деньги, которых, надеюсь, хватит на оплату квартиры. Когда с деньгами совсем напряг, я позволяю похотливым мужикам засунуть купюры себе в нижнее белье.       Исполнив всю сегодняшнюю программу, я переодеваюсь в простые черные джинсы и черную майку. Конечно же, я переобуваю туфли на кроссовки. Мои ноги буквально гудят от двадцатисантиметровых каблуков. Я направляюсь к бару. Обычно, Денис оплачивает нам алкоголь и еду, поэтому после работы можно хорошо расслабиться.       — Привет, Волчонок, — обращаюсь я к парню, который стоит по ту сторону барной стойки.       — Я просил не называть меня так! — ух ты, хмурый какой.       — Хорошо, Волчонок, — собственно, почему Волчонок? У этого парня охеренная татуха волка на руке. А звали его, вроде… Кирилл? — Ты же Кирилл, верно?       — Верно… Сирень, — усмехается бармен.       — Окей, поняла, — я поднимаю руки вверх, находясь во всем известной позе «сдаюсь». — Кирилл, так Кирилл.       Ой, ну подумаешь, фиолетовые волосы. Я просто ненавижу натуральные цвета.       — Но согласись, Волчонок звучит покруче Сирени.       — Тебе как обычно?       — И картошечку, пожалуйста, — я улыбаюсь, как я надеюсь, достаточно мило, но по взгляду Кира, видимо нет. — Эй, не грусти, а то титьки не будут расти!       — Мне-то они так нужны, — отвечает Кир уже с легкой улыбкой. — Как заработок сегодня?       — Могло быть и лучше, но мне пока хватает. Скоро зарплата еще, можно будет разгуляться.       — Разгуляться — это ты так ваши девичьи пьянки в гримерке называешь?       — О да, наши пьянки — это просто роскошь. — Каждый месяц, после получения зарплаты, мы с девочками остаемся на ночь и уходим в разгул. — А вы, бармены, как веселитесь?       — О-о, алкоголь есть и на работе, еще и стриптизерши бесплатные. М-м, красота! Чем тебе не веселье? — весело ухмыляется Кирилл, ставя передо мной стакан с виски и мою любимую картошечку. Слюнки, кажется, потекли.       — Фу! Вот это наглость.       — Вы пьете наши напитки, мы смотрим на вас. Все честно, красотка. — подмигнул мне бармен.       За то время, пока Кирилл отходил к соседней стойке, чтобы дать мелкие деньги для сдачи другому бармену, я осознала для себя, что чаще всего бармены, довольно-таки серьезные личности. Видимо, это от того, что они так же работают психологами для пьяных клиентов.       — Хэй, сладкая, не хочешь подзаработать? — обращается ко мне весьма противный тип. Мужик, лет сорока с пивным брюшком.       — Нет, спасибо, — время на разборки с ним тратить не хотелось, я еще не доела свою картошку.       — Но я настаиваю! — мужик протягивает ко мне свои грязные руки. Другие клиенты не особо желают мне помочь, поэтому в нашем баре это привычное дело. — Ну же, красотка, я много заплачу.       Он тянет ко мне свой рот, от которого отвратно разит спиртным. Я не нахожу ничего лучше и бью его тарелкой. Но видимо, алкашу все равно, и он продолжает меня лапать. Через секунду я почувствовала, что рядом никого нет. Обернувшись, я вижу, как Кирилл смачно врезает мужику и вышвыривает его из бара.       — Эй, я бы и сама справилась.       — Я заметил, — в сотый раз за ночь усмехается Кир.       — О, нет!       — Что такое? — обеспокоенно спрашивает бармен.       — Моя картошечка… — я опускаю печальный взгляд на одиноко лежащую картошку у моих ног. Кирилл вдруг смеется. Я обращаю на него гневный взгляд своих серых очей. Как можно так весело смеяться над бедой другого человека?! Видимо, я выгляжу уж очень подавленной, потому что Кирилл закатывает глаза и произносит:       — Ну ладно, ладно. Я принесу еще картошки.       — И виски! — требую я.       — И виски, конечно, — зайдя в дверь на кухню, Кирилл заливисто смеется, видимо думая, что я не услышу.       Наглость! Хотя я довольна, что смогла хоть как-то повеселить этого хмурого бармена. Но не ценой моей картошечки.