Третьего не дано

      Грустная песня сменилась на новую ещё более тоскливую, проникновенную и откровенную. Казалось, будто бы автор песни обнажил свою душу и записал каждое слово, что приходило на ум, а певец талантливо передал это слушателям, у которых при прослушивании песни этой появились мурашки и оставался осадок, который вряд ли в скором времени пройдет, да и потом ещё долго будет ощущаться след от столь открытой, честной песни.       – Зачем просыпаться, когда надо спать в мире,       Когда по тебе плачут, а ты во фраке стильном,       Когда паспорт недействителен, наследие поделено,       Когда закончилось твоё кино на одного? – голос певца проникает в самую глубь, пробирает до костей и останавливается там, замирая. А Белла не сводит глаз своих с подола черного платья Госпожи Лестрейндж, что скользит вслед за своей обладательницей по мраморному полу Лестрейндж-менора. Сейчас, слушая певца с этой пронзительной песней, у юной мисс Блэк складывается ощущение, что это не подол платья, не кусок дорогой ткани, а по меньшей мере маленькая частица души мертвеца, что был один на один с собой.       Покачав головой, желая избавиться от столь бредовых и неподходящих для нее мыслей, Белла взглядом скользит по Госпоже Лестрейндж и останавливает его на ее спине, где покоится рука Рабастана, скрытая за темной накидкой, которой Госпожа Лестрейндж покрывает свои волосы.       [Если они выберут меня, то.. неужели мне нужно будет тоже носить эти накидки? Закрытую одежду? Не спорю, может, это и красиво смотрится, но мне не нравится подобное! И я не стану носить такое, даже если устав их семьи и требует это!] – оставаясь безразличной снаружи, начинает негодовать внутри Белла, которая искренне не понимает такой стиль Госпожи Лестрейндж: европейки уже давным-давно не покрывают ничем свои головы, в отличие от арабок и славянок.       – Безмолвная овца, – даже не думая сбавлять обороты, шепчет мадам Кэрроу, когда супружеская пара притормаживает у дверей, которую через пару секунд после открывает Рабастан и пропускает супругу вперёд, перешагивая порог, выходит следом, закрывая за собой дверь.       – Если ты не закроешь свой поганый рот, Дорта, то клянусь, я заставлю тебя пожалеть обо всех твоих словах! – опять зашипела на нее Вальбурга, гневно сжав плечо Беллы.       – Тетушка..       – А ты, Беллатриса, будь любезной с Родольфумом – брак с их семьёй нам, Блэкам, очень нужен, – на этих словах мадам Блэк отпускает племянницу и целенаправленно идет в сторону мужчин, возле которых по-прежнему стоят Лорд Лестрейндж и Родольфус – видимо, ушли только Рабастан и Госпожа Лестрейндж.       Воспользовавшись ситуацией, Белла смотрит на Родольфуса Лестрейнджа, на того, кому ее предлагают в супруги сегодня. И не понимает: почему он сам не решает этот вопрос? Почему выбор остаётся за Госпожой Лестрейндж и Рабастаном? Неужели те слухи, что ходят о дамах этого рода, правдивы? Но почему в таком случае не тётушки Родольфуса и Рабастана выбирают старшему отпрыску Роксаны и ее супруга, будущему главе рода Лестрейнджей, супругу? Почему именно Госпожа Лестрейндж?       Белла хмурится, уходя в свои мысли. И даже не замечает, что и сам Родольфус в эту минуту смотрит на нее. Не замечает ровно до того момента, пока на ее плечо не опускается ладонь матушки.       – Прекрати так открыто глазеть на него, Белла! – шепчет Друэлла и виновато улыбается Родольфусу, но тот смотрит именно на Беллу и отводить взгляд не собирается, не первым точно. – Это неприлично, Белла, – шепот превращается в шипение, Друэлла будто старается походить на золовку, Вальбургу, но выходит это, стоит отметить, не очень хорошо.       Белла облизывает пересохшие вмиг губы, понимая, что если отведет взгляд, то проиграет (хотя какие игры, если они просто смотрят друг на друга и не желают первыми отводить взгляд?), но и если она не отведет его, то все будет намного хуже.       [Ладно.. ваша взяла, месье Лестрейндж] – думает Белла, опускает взгляд в пол на пару секунд и только после этого смотрит на матушку.       – Прошу прощение, madam, – покорно произносит Беллатриса с явным фарсом.       – Не веди себя столь убого, Белла, – говорит Друэлла. – Веди себя прилично. Этот брак выгоден всем нам, хоть и заинтересованы мы, Блэки, в нем намного больше Лестрейнджей, – лицо Беллы становится мрачным. Она сжимает пальцы в кулаки до побелевших костяшек и кидает взор на Родольфуса, вот только его уже не было на том месте – он твердым шагом идет к дверям, за которыми минуты три назад скрылись Рабастан Лестрейндж и его жена.       – Ударил крышку гроба, не шелохнулась.       Крикнул, даже эха не услышал,       Испуг окончательный, часто задышал.       У тебя в среднем пять минут на безумие,       Вот тот самый день судный. – пел тем временем певец, создавая атмосферу ещё более мрачную, чем она была бы без этих песен.       Белла глубоко вздыхает, из-за чего ее девичья грудь приподнимается и также глубоко выдыхает, заставляя грудь опуститься. Повторив сие действие ещё три раза, Белла вновь проходит по губам язычком, касается рукой тугого корсета своего черного платья и скользит ею вниз, к юбкам.       Да, она могла понять матушку и отца своего, могла принять это и их решения, ведь семья всегда превыше всего. Но принять то, что ей даже не сказали обо всем этом, она не может, не хочет и не собирается.       – Вы должны были сказать мне! – нервно повышает голос Белла, на что ее мать шикает, в конце концов тут поминки, а Белла сцены устраивать собирается. – Это мало того, что неприлично, так ещё и не...       – Должны были, но не сказали, – легко говорит Друэлла и даже кивает. – Не хотели волновать. Да и, – женщина издает короткий смешок и убирает руку с плеча дочери. – Мы сами с твоим отцом обо всем этом узнали лишь за час до прибытия сюда. Видимо, Госпожа Лестрейндж сочла старшую дочь Паркинсонов недостойной..       [Хотя бы одно пояснение за начало этого ужасного вечера] – думает Белла и вместе с матерью переводит взгляд на Лорда и Мадам Паркинсон, что на этом вечере были без своих детей, что странно, ведь самой младшей шестнадцать исполнилось недавно, и по логике, двое из трёх детей могли бы запросто быть на этом вечере. А старшая дочь так и вовсе в числе кандидатов на роль жены Родольфуса. – [И чем она им не понравилась? Эльза красавица ведь.. особенно на фоне младшей сестры] – думает, хочет фыркнуть и что-то сказать, но не успевает. Друэлла продолжает:       – А это значит, что ты должна понравиться им. И у тебя всего лишь один сегодняшний вечер, Белла! – шипит мадам Блэк, сжимая руки в замок.       Двери, за которыми скрылись братья Лестрейнджи и супруга одного из них, отворяются, а стоящий перед этими самыми дверьми Лорд Лестрейндж произносит:       – Прошу пройти всех гостей в Столовую, чтобы мы могли начать этот поминальный вечер, – говорит он и заходит первым, следом за ним идут остальные гости, в число которых Друэлла и потянула свою дочь.       – Бешеный стук сердца, на душе пекло,       Пальцы в кровь, ногти крышкой срезало.       Азраила нет ещё, в наличье демоны       Удушения, боли, потугов немощных.       Столько богов, кому воззвать в молитве,       Но стук не услышат люди над монолитом. – завершал свою песню певец, будто бы обещая, что продолжение этого вечера будет хуже, чем начало. Хотя, могло ли быть иначе хоть что-нибудь? Могло ли быть хорошее сегодня? Вряд ли.