Чума, чудеса и чудовища

Черви зачастили в пустой дом. Косятся недобро и переговариваются между собой на своём диком наречии. Это даже не тот язык, которым говорит Уклад — это набор рычащих и свистящих звуков, какие могли бы издавать звери и гады. Поначалу Младший Влад пытался его понять, но потом бросил это занятие. Тут не лингвист нужен, а укротитель животных. Напрямую, впрочем, черви своего недовольства не выражают. Это Влада более чем устраивает. Младший боится признаться самому себе, что с этими существами его подход не работает, и тут, пожалуй, прав был отец, привыкший хватать их за железные кольца в носу и вести за собой, как глупый скот. Вряд ли одонги признают авторитет Ольгимского-сына. Что-то (или кто-то?) попросту заставляет их следовать этому пути. Колодец почти готов. Пустой дом завален вытащенной из ямы породой так сильно, что для того, чтобы залезть на второй этаж, уже можно пользоваться горой глины, а не лестницей. Одонги так и поступают: снуют туда-сюда, будто трудолюбивые муравьи, тащат в холстинах землю, игнорируя вагонетки. Сегодня Влад отослал их пораньше — нужно сосредоточиться. Хотя, возможно, лучше было бы делать, не думая — как черви. Тогда точно не успеешь остановиться. Ольгимский аккуратно складывает свои записи, сжигает не предназначенное для чужих глаз. Поколебавшись минуту, оставляет среди бумаг сборник степных сказок — жалко ведь будет, если пропадёт вместе с ним. Привязывает к поясу фонарь и кирку, хватает верёвку и осторожно спускается вниз. Низкие своды туннеля давят на плечи. Пахнет глиной и почему-то ржавчиной. Ольгимский доходит до тупика, вытаскивает кирку и зарывается ещё глубже в плоть земли. Как он и ожидал, стена из корней и породы перед ним осыпается буквально через пару ударов. Извилистый проход тянется вперёд, освещённый каким-то странным красноватым светом. Удивлённый Ольгимский гасит фонарь — слабой флуоресценции стенок вполне хватает, чтобы двигаться дальше. Неясный гул раздаётся в его ушах. Младший Влад прислушивается и узнаёт наречие одонгов — слова, которые на самом деле не слова. Ведомый этим голосом, он в очередной раз поворачивает и наконец выходит в просторный зал с высокими сводами, посреди которого кровоточит огромное пульсирующее сердце. Он, конечно, знал, что земля живая, но не думал, что настолько.