Турнирная встреча старых друзей

Ах, как сладок сон после вечера романтики, что продолжается допоздна: никакой бесонницы и никаких кошмаров, только покой и расслабление. В носу так и стоит приятный запах соли океана, немного пряный аромат песка, а голову дурманит вид Штормового океана... И ведь не скажешь, что сейчас ноябрь катится к своей середине, будто лето на миг вернулось ради счастья императорской пары. И это было так захватывающе, когда любимый везёт тебя на мотоцикле почти через всю страну лишь ради того, чтобы любимая увидела песок. Раз это не чудо? Но сегодня ночью во снах Синдел не видела фиолетового песка, в носу не стоял запах океана, в ушах не было гула мотоцикла, а сознание не будоражили яркие закатные пейзажи Внешнего Мира и Эдении. В своих снах Императрица видела сероватое холодное небо, холмы и горы, поросшие пушистой зеленью деревьев, с моря тянет пронизывающим до костей ветром... А рядом топот копыт и ржание лошадей... Нет, Канум видит далеко не кошмары, а чудесный сон о стране Европы: северная загадочная Ирландия, старинный Дублин, пятизвёздочный отель The Shelbourne... И эденийке ни разу не приснилось это ужасное пиво, от которого она потом весь день чувствовала во рту привкус хмеля и... желания хорошенько протошниться. Но женщина улыбалась во сне, будто всё это происходит наяву. Но вот уж сон стал уходить, словно таящий весной снег, поэтому Синдел задёргала опахалами густых ресниц и распахнула серые глаза: перед ней лежал улыбающийся Шао Кан, взгляд его был такой нежный и тёплый, что согревает изнутри. Император лежал на мягкой подушке, подперед голову рукой, словно смотрит представление под названием «Императрица во сне», и не может отвести влюблённых глаз. Канум молча подвинулась к Кану и просто смотрела на него, как не сможет ни одна другая: без страха и ужаса, а лишь с любовью и восхищением. Внешнемирец мягко коснулся ладонью щеки эденийки, будто в её глазах искал прошлое. Были дни, когда Шао просыпался с ощущением пустоты, отчаяния, горя и даже холода, пронизывающего его плоть и обездвиживая, словно камень. Каждое утро на губах Императора было лишь одно такое сладкое и редкое имя, на которое установлено законное табу, другим такое носить нельзя. Кан мечтала громко произнести это имя, а затем слиться в поцелуе с любимой женщиной, но каждое утро его ожидала холодная постель и одиночество, которое не скрасят ни наложницы, ни вино. Эта эденийка пьянила внешнемирца одним своим взглядом и редкой улыбкой, которой она одаривала его. Мужчина засыпал с надеждой, что завтра рядом будет любимая женщина, что не выходит из головы уже много веков, никак нельзя её забыть. И он ждал, когда она вновь окажется в его тёплых объятиях и будет смотреть с той искренней любовью, какой не было никогда. Не со страхом и не с прихотью малыша в её утробе, а настоящей любовью. – Синдел... – тихо прошептал Шао Кан. – Ты здесь... – А где я должна быть, любимый? – улыбнулась Синдел. – Я же не могу оставить тебя даже во сне, без меня тебе не спится. – Моё эденийское снотворное, – Император нежно провёл рукой по волосам жены. – Ты вчера подарил мне чудесный день, – сказала Императрица. – Я будто вновь оказалась в тех славных временах, когда всё было так просто и спокойно. – Однако тогда меня боялись, а теперь даже Шанг Цунг смеет мне дерзить! – рыкнул Кан. – Ничего я им ещё устрою! Но ты не бойся, физической расправы не будет, просто буду чаще напоминать, перед кем они находятся и в чьей власти. – А я? – спросила Канум. – А тебе не стоит волноваться, мой драгоценный аметист, – ответил внешнемирец. – Ты преданна мне, не идёшь против моей воли, тебе я доверяю и ты не заслуживаешь того, чтобы на тебя гневаться. – Но только не заигрывайся, – попросила эденийка. – А то и тирания до добра не доводит. – Я знаю, – улыбнулся муж. – Я уже научился сдерживаться... по крайней мере стараюсь. Но вот вчера я хотел после турнира так навалять этому Сжигателю, а он сбежал! – Зато пластину не забыл, – сказала жена. – Хотя Шиннок с ним, без него во дворце даже спокойнее. Да и вообще в этот раз новички совсем не впечатлили. – Зато это станет им уроком, узнали о своих слабых сторонах, – заметил он. – Настоящий боец! – похвалила его она. – А после турнира займёмся дворцом! – вдохновенно сказал Шао. – Катакомбы, твой часовой механизм, наш золотой памятник... – Какой памятник? – не поняла Дели. – Эх, ты! – сказал Император. – Забыла, что я обещал поставить памятник на границе Внешнего Мира и Эдении? – Правда между нашими государствами существует только морская граница, – сказала Императрица. – Я хоть Этерию завоюю ради этого! – сказал Кан. – Или пойду к самой Цетрион, чтобы она возвела остров посреди Штормового океана! Я уже даже придумал, как она будет выглядеть! – Расскажи! – попросила Канум. – Так я тебе и рассказал, – басисто посмеялся внешнемирец. – А то ты сразу начнёшь строчить проекты, ты и так делаешь сразу много дел: и госпиталь в Ош-Текке, и мост в Куатан, и часовой механизм... Ты и так устаёшь, любимая. – Как раз сегодня отдохну, – сказала эденийка. – Ты же не забыл про мой сюрприз? – Я о нём всю ночь думал, – ответил муж. – И я готов поспорить, что сегодняшний вечер мы проведём на твоей яхте! – Ох, как банально! – сказала жена. – Это было бы слишком просто. – Просто ты сказала, что дресс-код на вечер должен быть удобный и практичный, – сказал он. – Вот я и подумал, что либо монакская яхта, либо датские велосипеды. – Тогда бы я сказала, что одежда должна быть земной, – она нежно щёлкнула его по носу. – Можешь не стараться, всё равно не угадаешь... Это была моя задумка, однако я не успела её осуществить в Европе, хотя очень хотела. – Ну тогда я точно не смогу угадать, – улыбнулся Шао Кан. – Но скажи, мне понадобится шлем? – Хм... – лукаво улыбнулась Синдел. – Это уж как ты решишь. – Какая же ты лиса! – засмеялся Император. Кан прижал Канум к себе и упал вместе с ней на подушку, причём муж оказался сверху. В глазах внешнемирца не было похоти и страсти, а лишь нежность и влюблённость, с какой смотрят на любимая женщину. Муж осторожно убрал пальцем выпавшую тонкую смоляную прядь жены, вернув её к полосе чёрных волос. Он боялся коснуться её, будто она хрупкая хрустальная ваза времён Древней Эдении, но и не касаться её было невозможно. Шао Кан нежно коснулся подбородка Синдел, чуть оттянув большим пальцем её нижнюю губу, и подарил жене страстный французский поцелуй, которому научила его она. Императорская пара сейчас не желала придаваться бешеным плотским утехам, а только лишь дарить друг другу всё тепло и любовь. В соседних покоях старшей Принцессы Китана и Лю Канг уже не спали, правда оба уже были одеты и готовились к битве, ведь с каждым днём участников становится всё меньше, а шанс на бой всё больше. Но это утро было таким спокойным и тихим, что не хотелось нарушать его лязгом металла и боевыми криками: Кити кормила своего любимого кролика Сапфира морковкой, а Лю заправлял широкие штаны в узкие шаолиньские гетры. ЛюТана боялись проронить и слова, но не потому что между ними вчера произошла какая-то ссора, а просто потому что сейчас они оба так хотят, порой им не нужно слов, чтобы понимать друг друга. Но вскоре эта тишина стала давить на них обоих. – Мама вчера куда-то делась, – сказала Принцесса. – А я хотела поговорить с ней по поводу Куатана. – Ты всё про шоканские верфи? – догадался шаолиньский монах. – Ты же знаешь, что я мечтаю их увидеть! – ответила ассасин. – В достроенном состоянии. – Ну сейчас Императрица наверняка уже во дворце, – сказал парень. – Ну мало ли, – сказала девушка. – У них же с папой есть свой тайный домик в лесу, куда они сбегают, чтобы побыть вдвоём. – А ты откуда знаешь? – удивился он. – Слышала часть их разговора, – ответила она. – Впрочем, сейчас куда важнее турнир... – Да... – согласился Лю Канг. – Осталось всего 2 дня, 16 участников и 8 боёв. А на следующий этап пройдут только 8 бойцов. – Тебе не за чем переживать, ты Избранный и Чемпион Земного Царства, – вздохнула Китана. – А ты дочь Императора Внешнего Мира и Императрицы Эдении, – сказал Лю. – В прошлый раз я добилась больших высот, поэтому намерена пройди дальше первого этапа, – сказала Кити. – Остаются довольно сильные соперники, – сказал Избранный. – Это уж не воля твоего отца, когда он выбирает кому биться. – Да, в этот раз никакие обиды не помогут, – согласилась Принцесса. – Если уж моим противников станем Горо, то лучше сразу бежать. – То есть твоя победа над Шао Каном в Колизее ничего не значит? – усмехнулся шаолиньский монах. – Ну папа меньше Горо, – оправдывалась императорская дочь. – Да и трудно сказать, что прямо победила: так, задела веером, заставив упасть его на колени. – Но зато ты отобрала Эдению, – парировал парень. – Хотя ещё немного и ты могла бы... хм... стать Каном Внешнего Мира. – Нет, это слишком тяжело, – сказала девушка. – Хотя у тебя была поддержка, – сказал он. – Джейд, Коталь, Барака, Шива... я. – Ты был для меня главной поддержкой, – сказала она. – Ну я же тебя люблю! – сказал Лю Канг. Китана закрыла клетку Сапфира и развернулась к Лю: на её лице царила тёплая улыбка, выражающая любовь и благодарность. Избранный пересёк то короткое расстояние, что разделяло его и Принцессу, и подхватил её на руки, глядя в её чарующие карие глаза. Вот уже 27 лет ЛюТана вместе, а ведь всё началось, фактически, по приказу Шао Кана, когда он послал дочь убить бойца. Они были вместе даже после смерти, став ревенантами, а затем Тёмным Императором и Тёмной Императрицей Преисподней, не имея никого над собой: ни Куан Чи, ни Шиннока. Но из всех этих лет только 2 года она были по-настоящему счастливы: будучи ревенантами, их любовь в основном строилась на общем желании убить Рейдена, завоевать Земное Царство и служить падшему Старшему Богу. А теперь, когда над ними нет грозной костяной руки, а разум полностью свободен от злых чар, то любовь стала искренней и чистой, и они не тратят годы даром: они трудятся над своими отношениями, стараясь сделать их крепче, благо рядом немало примеров. Шаолиньский монах немного смутился, поэтому просто на руках вынес императорскую дочку, захватив свои нунчаки и её веера. А в соседних покоях младшей Принцессы было целое соцветие сладких цветочных ароматов, будто лаборатория Шанг Цунга превратилась в парфюмерный магазин: Милина сидела за своим трюмо, раскрыв самые яркие благовония эденийских парфюмеров, начиная от запаха благородных роз и заканчивая полевыми васильками. Принцесса выливала понемногу духов на небольшие платочки, прикладывала к лицу и через них нюхала тухлые яйца. Что ж за очередное развлечение придумала себе неугомонная полутаркатанка? Ответ прост, но покажется странным кому угодно. – У тебя уже все запахи смешались, – сказал Скорпион. – Зачем тебе это вообще? Ты решила стать парфюмером и создать свой уникальный аромат? – Да нет, – хихикнула Милина. – Понимаешь, участников первого этапа становится всё меньше, причём среднячков осталось не так ужи много. Так вот, я прекрасно знаю про все фокусы Бо'Рай Чо: он может буквально сразить одним запахом. – И ты считаешь, что духи тебя спасут? – догадался Ханзо. – А ты не подумала, что можно надеть металлическую маску? Ведь от духов может стать дурно. – Так я немного капну в районе носа и рта, чтобы не сильно пахло, – ответила Принцесса. – Например экстрактом розовых лилий. – А это будет честно? – задался вопросом Хасаши. – Ну это же не усиление с помощью крови и камидогу, – рассудила императорская дочь. – Это никак не усилит мои физические возможности. Может и тебе какой-нибудь дать? – Лучше ты прими от меня этот скромный подарок, – сказал грандмастер. Мужчина встал с края постели и с улыбкой подошёл к девушке. Она полагала, что он поцелует её, обнимет или приласкает, однако по левую руку от неё нежно легла свежая красная гвоздика, согретая тёплыми руками японца. Янтарные глаза Милины засияли, когда она увидела этот чудесный цветок: два года назад, когда Мили ещё не была парой Скорпиона, то она вместе с сёстрами и их парнями отправилась в Эдению за новой магнолией, которую, как оказалось, Ханзо сжёг во время вечеринки в честь отъезда ШаоДел в Европу. Уже тогда Хасаши был объектом симпатий Принцессы, а тут ещё и цветок подарил, да со смыслом: гвоздика — символ того, что ты можешь всегда положиться на дарителя, а также символ увлечённости; а красный — цвет любви. Пусть цветок и был одиноким, но выглядел как тот, что в Эдении: на высоком стебельке стояли пушистые алые шарики с точёными краями, а запах такой пряный, как на главном эденийском рынке. Видя, что малиновые губы полутаркатанки изогнулись в улыбке, грандмастер и сам улыбнулся. Девушка нежно взяла цветок пальцами, проведя длинными ногтями по тонким лепесткам и вдыхая аромат. – Я его вчера по всему Империуму искал, еле нашёл, – признался Скорпион. – Уже не сезон, а эденийские купцы с октября по февраль во Внешний Мир цветы не возят, не очень выгодно. Поэтому пришлось договариваться со Скарлет: я ей каплю своей крови, а она мне позволила срезать любую гвоздику из дворцовой оранжерии. Но не переживай, ей моя кровь просто на пробу. – То есть ты пришёл в час ночи не потому что пил с Куаем? – Милина была растрогана до глубины души. – От меня разве пахло алкоголем? – удивился Ханзо. – Или от меня морозом пахло? Или ты считаешь, что я изменяю тебе с Куаем? Так, у меня всё нормально с ориентацией! – Такой красотке невозможно изменять! – гордо вскинув голову, сказала Принцесса. – Ну тогда красотке пора на арену, – сказал Хасаши. – Ты обязана быть на следующем этапе. – МЫ обязаны быть на следующем этапе! – поправила его полутаркатанка, нежно проведя пальцем по носу. Мужчина умилительно улыбнулся от ребячества девушки, поэтому поцеловал её палец, что пропах эденийсаими духами. Милину нисколько не уколола борода Скорпиона, поэтому она захватила с собой гвоздику на удачу, а также две металлические маски для себя и Ханзо. Коталь всю ночь вспоминал тот ужас, который Джейд заставила его пережить: он вынужден был подносить Шао Кану тазики с кипятком, а также подавал девушке напильники. Наместник счёл это унизительным для себя, хорошо хоть не обесчестили и золотую монету не кинули, как девушке лёгкого поведения. Но всё же внешнемирец искренне поблагодарил ош-текка, пожал ему руку и даже завуалировано извинился за то что ворвался без стука. – Лучик, ну перестань дуться, – ласково сказала Джейд, почёсывая пузико Нефрита. – Я прислуживал Шао Кану, – сказал Коталь. – Милый, пожалуйста, выслушай меня, – сказала Леди. – Во-первых, он Император, иногда его просьбы лучше расценивать как приказ. Во-вторых, я всего лишь попросила тебя принести воду и напильники, а не пилить папе когти. В-третьих, это было очень важно для папы, он очень волновался по поводу свидания с мамой, это было нечто особенное. В-четвёртый, он же тебя поблагодарил и пожал руку, даже извинился. В-пятых, будь ты в такой же ситуации, папа бы тебе тоже помог ради меня. В-шестых, это тебе будет один балл в копилочку зятя. – В смысле? – не понял бывший Император. – Это ещё с медового месяца моих родителей, – ответила императорская воспитаница. – Согласись, что из всех будущих зятьёв мои родители больше доверяют Ханзо, уважают его и явно одобряют. А вот ты, Лю и Эррон с переменным успехом занимаете второе и третье места. Но по шкале моего отца ты повыше Эррона и Лю: он уже в открытую не издевается над тобой, не шутит над спиной, да и ош-теккским индюком не называет. А вчера ты сам нарвался. Правда, для меня важно, чтобы у тебя бвло одобрение моего папы, значит он даст нам своё благословение. – Ради тебя я готов на всё, – сказал наместник. – Признаться, он вчера выглядел таким, как в амулете в Европе: взволнованный и влюблённый, как мальчишка... Как я, когда признался тебе в любви. – Это было около 30 лет назад, – с улыбкой вспомнила эденийка. – И все эти годы я тебя ждал, – ош-текк подошёл к ней со спины и обнял. – Воображал себе, что когда ты вернёшься, то я короную тебя как свою Императрицу. – Я не стремилась к этому титулу, – сказала девушка. – Но и раньше Шао Кан относился к тебе не лучшим образом! – возразил мужчина. – Когда мы с тобой познакомились, то он уже давно не считал тебя своей дочерью, а лишь прислугой Китаны! – Папа всегда особенно любил Рейко, – сказала она. – Ведь он тогда был его единственным ребёнком, рождённым любимой женщиной. Он был его плотью и кровью, поэтому всячески оберегал. Китану он берёг в память о маме, он поклялся её защищать и сохранил ей жизнь, чтобы мама не страдала. Я была всего лишь телохранительницей Китаны, а Скарлет тайным оружием. – Слыша это, трудно поверить, что Шао Кан так изменился, – признался он. – Ведь он всегда был жестоким, при мне рядом с ним всегда были наложницы, бочки вина и огромные куски мяса, а кости он бросал в красивые вазы. – А теперь рядом с ним только мама, всего кубок вина за трапезой, а ест он столовыми приборами, – сказала Джейд. – У вас, эденийских женщин, к этому особый талант, – улыбнулся Коталь. – Ты ведь тоже меня изменила. Только ради тебя я примирился с Шао Каном. И знаешь... не жалею об этом: торговля идёт полным ходом, сельское хозяйство растёт, строятся дороги и новые здания... – Вот видишь, отец тебе доверяет, – сказала Леди. – И закончим этот глупый спор. Наместник вздохнул и улыбнулся своей возлюбленной, поцеловав её в лоб. Ош-текк взял свои начищенные до блеска золотые серпы и мощный макуауитль, и, взяв эденийку за руку, вышел с ней из покоев. Девушка с любовью смотрела на мужчину, надеясь, что сегодня у него состоится бой, ей явно будет спокойней от того, если возлюбленный как можно скорее попадёт на следующий этап... если победит, разумеется. В красных покоях кровавой Леди Скарлет задержались элементы романтики, которая вчера была у пары СкарРон: стрелок, как и обещал, устроил для своей ведьмы романтический ужин. Будь Эррон не во дворце, так ему бы пришлось бегать по всему Империуму в поисках свежих эденийских фруктов и овощей, мяса, специй, вина, да и букет цвет не был бы лишним. К тому же пришлось бы самому всё это готовить. Но Блэку крупно повезло: вчера дворцовые повара приготовили говяжий стейк с кровью и брусничным соусом для Скарлет, а для Эррона средней прожарки; также была целая ваза красных фруктов вроде винограда, яблок, красных апельсинов и гранатов; был и салат с помидорами черри, базиликом, рукколой и перепелиными яйцами, ну и специи; но какой уж без вина? Стрелку пришло позаимствовать красное сладкое вино, которое Шао Кан некогда привёз из Молдавии, а букет алых роз мужчина взял в дворцовой оранжерее... всё равно это цветы кровавой колдуньи. Эррон Блэк «расчебурашил» половину цветов на лепестки, а половину подарил Карли, а также поставил около пяти десятков розовых ароматических свеч. Сейчас стоял уже пустой стол с холодными грязными тарелками, которые убирали служанки; потухли все свечи, оставляя после себя восковые дорожки; букет алых роз так и благоухал в вазе, а Эррон Блэк с трудом оттёр с лица следы пунцовой помады Скарлет. Сразу после ужина они поддались страсти, что продолжалась до самого утра, поэтому никто не удивится, если заметит у Блэка на спине следы от ногтей, а на шее Леди засосы. Теперь же младшая императорская воспитанница лежала на кровати, читая книгу, а стрелок стоял напротив зеркала и брился клинковой бритвой, ему уже и самому мешает колкая щетина. – Со стороны это похоже на затрапезную семейную жизнь, – мечтательно сказала Скарлет. – Жена в постели читает книгу, а муж бреется. – А питомец обижен, – сказал Эррон Блэк. – Спасибо Рептилии, что приглядел. Я сначала хотел отдать его Горо, но он был занят Шивой. – Гранат как ребёнок, которого нужно сплавить, пока папа с мамой шалят, – кокетливо сказала Леди. – Ну мы же должны были отметить нашу победу, – сказал Эррон. – Фактически твою первую победу на турнире. Да и я горд, что смог насовать этому Сжигателю. – Поэтому он трусливо сбежал, – сказала колдунья. – Ну а что ему ещё делать? – успехнулся Блэк. – Император уже обещал ему засунуть голову в задницу, а стоять в кучке с Кейдж и Бриггс младшими — не самая лучшая затея. – Я переживаю за Китану и Милину, всё же им только предстоит бой, – призналась ассасин. – Наша Колючка решила стать добрее? – удивился стрелок. – Размечтался, – усмехнулась девушка. – Я скорее подружусь с Кейдж и Бриггс младшими. – И всё же мне показалось, – сказал мужчина. – Однако я сомневаюсь, что ты будешь переживать, если твои сёстры станут твоими противниками. – Пока это трудно предсказать, ведь на следующий этап вышла только Джейд, – сказала она. – По моему мнению из слабых остались Кейдж и Бриггс старшие, Кано, Кунг Лао, Рептилия и Суджинко. – Думаешь, что дедок всё же надорвётся? – спросил он. – Ну это явно не мой папа, который в свои 10000 лет... может гонять тебя вокруг дворца своим молотом, – рассмеялась Карли. – Ну или сломать Коталю спину. – Сомневаюсь, что твой отец станет хорошим тестем, – сглотнул Эррон. – Чуть что, так точно придётся бежать от его молота или боевых псов. – Ты лучше брейся быстрее, уже пора идти, – сказала колдунья. Блэк уже не ответил, а стал умело орудовать бритвой, не оставляя ни единой щетинки. Когда стрелок закончил, то ведьма уже дочитала книгу, прибежал Гранат, а служанки закончили уборку в покоях. Отложив книгу на прикроватную тумбочку, чтобы потом вернуть её на законное место в библиотеке, кровавый ассасин встала с постели и, взяв Эррона Блэка за руку, гордо повела его за собой в Колизей, всё же до третьего дня турнира остаётся меньше часа. В своих покоях Рейко занимался самой настоящей стратегией, не зря же отец в детстве дарил сыну оловянных солдатиков и столы, расчерченные под поле битвы или водные просторы. Принц скрупулёзно составлял неофициальный счёт между родителями и мирами, убирал оловянные фигурки бойцов, которые не прошли на следующий этап, высчитывал вероятность своего боя с тем или иным противником... Со стороны это выглядело так, словно императорский сын впал в детство и теперь воображает себя Императором за рабочим столом. Наблюдающая за этм Ли Мей даже не знала как поступить: поддержать парня, посмеяться или вообще звать лекаря. – Да, так я никогда ничего не знаю, – констатировал Рейко. – Пока что участников много — целых 16. – Рейко, бой — это тебе не математика, – сказала Ли Мей. – Я и сам это знаю, – сказал Принц. – Просто интересно. – Ты всё никак не успокоишься, – снисходительно улыбнулась Ли. – Ты настолько забил себе голову этим турниром, что стал говорить о нём во сне. – Извини, просто я... – задумался наследник. – Не то что переживаю, а просто интерес распирает! Понимаешь, одно дело, когда решает отец, а тут уж воля случая. – Эта воля точно на твоей стороне, – сказала Мей. – Тебе легко говорить, ты-то уже прошла, – сказал парень. – И ты пройдёшь! – поддержала его девушка. – Или самый смелый Принц уже не верит в себя? Эти слова заметно раззадорили внешнемирца: по щелчку пальцев с его стола исчезли пергаменты, оловянные фигурки, перо и чернильница. Рейко встал со стула и немедленно оказался рядом с Ли Мей: его огромная рука сжала её упругую ягодицу, а большой палец второй руки нежно провёл по точёной нижней скуле. Принц зарылся пальцами в смоляные волосы Ли и страстно поцеловал, притягивая к себе, как делают отец и мать. Мей растаяла, уж и вовсе забыв о тех своих словах о неувернности в себе. Императорский сын мог часами целовать девушку, но у неё в лёгких закончился воздух, поэтому пришлось закончить. Внешнемирец собрал на своих губах всю помаду внешнемирки и был очень этим горд, пока девушка не прошлась влажным платком по его губам, не идти же наследнику в Колизей в помаде, что люди подумают? Надев шлем, взяв сюррикены и молот, Рейко важно приобнял Ли Мей за талию и вышел с ней из опочивальни. Третий день турнира. А ведь ещё только первый этап, но сколько страстей кипит, тем более Шао Кан показал столько всего: опасная битва с правителем Сейдо и битва Богов. Такое очень редко увидишь! Также очень неожиданно стало то, что они остались в качестве гостей. С каждым днём в Колизей приходит всё больше и больше народа, уж больно занимательны рассказы очевидцев. Нет ни единого свободного места, зрители того гляди уже сядут прямо на песок или залезут на стены. Всем жаждалось посмотреть на бои, сделать ставки, получить свою дозу ощущений, порадоваться за своего любимого бойца и поддержать его. Все участники пришли на турнир: и бойцы следующего этапа, и неучаствовавшие, и выбывшие. Все, кроме, Сжигателя, который после вчерашнего дня турнира сбежал, даже столичные жители не видели его, но зато пиромант не забыл свою золотую пластину, наверняка она стоит кучу денег. А вот Тень пока решила остаться, но исключительно ради большой библиотеки, где она нашла книгу «Магия теней», ей жаждется улучшить свои навыки и закрыть пробелы. Но особо внимательным зрителям было странно то, что отсутствует Рептилия, ведь не мог он не прийти. Хотя Император знал, что он находится рядом, да и Камелеона тоже, она его чуяла. У императорского трона собралась уже целая толпа, разделившись по всему боевому статусу: победители стоят по правую руку Императора, по левую неучаствовавшие, а выбывшие чуть подальше. До полуденного боя часов остаётся всего несколько секунд и пора бы уже начинать, но Шао Кан терпеливо ждёт её, свою любимую Синдел. Императрица не хотела задерживать Императора, поэтому отправила его в Колизея, обещая прийти вовремя. Зрители уже начали скучать, а бойцы общались между собой, но только не те, кому только предстотт бой: они проверяли оружие и снаряжение на прочность, чтобы во время боя не произошло казусов. И вот 12 раз стали бить главные столичные часы, ознаменуя полдень, пора начинать. Собрались только бойцы, а некоторые зрители даже не отвлеклись от своих разговоров. Но вскоре повисла тишина, все смотрели на Шао Кана, готовые радостно кричать от одного его вздоха... И вот послышался скрип тяжёлых железных ворот Колизея: зрителей уже сюда не пустят, значит гость важный, но где же горны. Под гробовую тишину на пески арены ступила изящная Синдел, приветливо улыбаясь и махая всем рукой, правда все так и молчали. Императрицу это несколько напугала: она оскорбила внешнемирцев своим опозданием? Или наряд плох? Хотя разве такая роскошь может быть плохой: на ней был жилет сине-голубого цвета с витыми цветочными узорами; а сверху жакет из виноградной и сине-голубой кожи, прикрывающий лопатки и оголяет поясницу, на спине был рисунок в виде змеи, что обвила собой меч; между грудью был большой разреш кливидж; на пояснице пряжкой затянут тонеий поясок; бёдра идеально обтянуты двумя кожаными ремешками, а под сапогами скрыто подобие современных гетр, на руках кожаные перчатки-митенки цвета винограда (прим. автора: облик Синдел «На законном месте» в Mortal Kombat 11). Сапоги новые, но пошиты по подобию старых: одошва и клиновидный каблучок сделаны из чистого золота, ткань сине-голубого цвета обтянута виноградной затеррианской кожей, ширину голенища можно отрегулировать тонкими ремешками, а впереди были ромбовидные золотые украшения (прим. автора: сапоги Синдел «Подарок Кана» в Mortal Kombat 11 (в голубом цвете)). Передние серебристые локоны были заколоты назад сербряной заколкой с сапфиром, а над бровями была диадема: края сделаны из золота, походя на крылья летучей мыши, а в серебряную середину вставлен лунный камень в форме челночка (прим. автора: обличие Синдел «Хитрая авантюристка» в Mortal Kombat 11). Шао Кана не смутила эта гробовая колизейная тишина, он лучезарно улыбался, глядя на красоту своей ненаглядной Синдел. Император встал с трона и уверенной походкой пошёл к Императрице, словно собрался защищать её от града стрел. Кан подошёл к своей Канум, поцеловал её ручку, закрытую кожаной перчаткой, и приложил к груди, как нечто сокровенное. – Не будь ты моей женой, я бы сошёл с ума, потому что ты не моя, – сказал внешнемирец. – Почему все молчат? – заметно заволновалась эденийка. – Я их разочаровала? – Народ мой, чего же вы молчите? – на весь Колизей воскликнул мужчина. – Поприветствуйте свою Императрицу! Зрители словно пробудились от гипноза и залились бурными овациями, приветствуя великолепную Канум. Муж подхватил жену на руки и прилюдно закружил, не стыдясь своей любви и чувств к ней. Шао понёс свою любимую Дели прямо к трону, где она займёт почётное место на коленях у супруга. Усевшись на свой престол, Император раскинул руки на подлокотники и поманил к себе таркатана, который уже замучался стоять согнутым пополам и держать ларец с золотыми пластинами. Кан раскрыл шкатулку и Канум достала оттуда пластины вылетевших вчера участников, а вернее участниц: Шивы, Тани и Тени. Эденийка подошла к каждой воительнице, отдала им пластины и обняла, словно пыталась успокоить и пожалеть. Такая доброта восхитила зрителей Колизея, женщины даже всплакнули, а мужчины желали оказаться на месте бывших участниц. Но всё же Синдел вернулась к Шао Кану на колени и взяла себе ровно половину из 16 оставшихся золотых пластин. И если Император был полностью спокоен, то Императрица, как всегда, боялась за своих любимых детей, и хотела любым способом сжульничать, но супруг был рядом, поэтому пресекал эти попытки. Канум даже пробовала давить на жалость или обижаться, но аргументы Кана сводили всё на нет. – Ну будет тебе! – сказал внешнемирец. – Или ты не веришь в наших детей?! – Верю! – тяжело вздохнула эденийка. – Просто очень боюсь! Пусть им уже за десяток тысяч лет, но для меня они всё равно маленькие дети! – Как и для меня! – сказал муж. – Но они справятся! Давай выбирать, уже все собрались и ждут нас! – он запустил руку в пластины и вытащил одну. – Кано. – С... Суджинко! – перевернув пластину, выдохнула жена. Вновь искры магии воспарили над Колизеем, складываясь в изображения двух бойцов: эденийский рыцарь и продажный наёмник, при этом оба из Земного Царства, тут уж в любом случае удача на стороне землян. Оба бойца слегка размялись, готовясь показать свою удаль и силу, которая так и кишит в них. – Удачи вам, Сэр Суджинко! – сказала ему Синдел. – Благодарю вас, Ваше Величество! – поклонился Суджинко. Первого рыцаря неэденийца коренные жители государства Императрицы встретили теплым ликованием, скандируя его имя, кто-то даже выкрикивал имя Принцессы Гленис, пусть это было и не к месту. Остальные же тоже были рады, но более сдержанно, нежели эденийцы, что редко от них увидишь. Но каждый знал этого уже довольно немолодого храбреца, ведь он одолел Онагу и помог навести Порядок в Сейдо. Да, звучит довольно иронично, но ведь так и было, когда Дарриус задумал государственный переворот. А молодой Суджинко поступил в элитную гвардию генерала Хотару и тот лично обучил егг приёмам света. Что касаемо Кано, то его освистывали даже земляне, а у Сони Блейд так и чесались руки посадить этого мерзавца за решётку. Впрочем, наёмнику было глубоко до одного места их мнение, ведь он делант что хочет. Впрочем, рано или поздно это точно погубит его. Кано злорадно усмехнулся, видя перед собой этого старика, который того гляди окочурится от столь громких возгласов. Глава клана «Чёрный Дракон» сверкнул кибернетическим глазом и провёл алым лучом по песку, превращая песчинки в стеклянную полосу. Суджинко же не хотел красоваться перед всеми: крутить шест или меч, показывать оскал или прочие грубости, недостойные эденийского рыцаря, поэтому просто вышел на арену, сложив руки за спиной. – Ты никогда не менялся, Кано, – сказал Суджинко. – Зачем мне это, старик? – усмехнулся Кано. – Твой характер и поступки приведут тебя в Преисподнюю, где с тобой даже демоны не будут иметь дел, – предупредил его рыцарь. – В бой! – громко огласил Император. Глава клана «Чёрный Дракон» сразу же вытащил два своих ножа и метнул их в противника. Казалось, что Суджинко их не видит и они вот-вот со всей силой вонзятся ему в лицо... Но рыцарь легко поймал их двумя пальцами, надавил в одном месте и... переломал их надвое, будто веточку. Торговца оружием чуть кондрашка не хватила, уже без боя можно звать лекарей. – Это были мои любимые ножи! – воскликнул Кано. – Ах, ты старый ублюдок! Наёмник, будто рысь, бросился на старого воина, стараясь ударить рукой и ногой или даже головой. Но Суджинко для стопятнадцатилетного старика слишком проворен: он играючи уворачивался от ударов, посылая в ответ мощные контратаки, от которых протинику не слабо доставалось. Одной из них, рыцарь отправил лидера клана «Чёрный Дракон» в полёт: он ударил его кулаком, двинувшись резко вперёд. Когда-то с помощью «Дара Богов», который ему дал Дамаши, старец скопировал его у Кобры — прихвостня Кано. Наёмник отлетел и упал на спину, несколько раз кувыркнувшись в полёте. С трудом встав, Кано впервые вышел из себя: какой-то старик швыряет его, как игрушку. Наёмник выстрелил алым тепловым лучём из кибернетического глаза, но Суджинко опять успел уклониться перекатом. Однако затем рыцарь встал во весь свой огромный рост и не двигался. Лидера клана «Чёрный Дракон» это не насторожило, поэтому он выстрелил в старика, однако тот применил спиритическое отражение-щит, который скопировал у Ночного Волка: лазер отскочил от него и попал прямо в своего хозяина, сбивая его с ног и оставляя ожоги. Суджинко высоко прыгнул и оказался далеко за спиной торговца оружием. Только Кано повернулся к Суджинко, как в его кибернетический глаз прилетел «Гарпун» — приём, скопированный у Скорпиона. По Колизею пронёсся гул: все решили, что рыцарь нарушил правило и убил противника, за такое должно быть наказание. Император решил уже остановить бой, но заметил, что лидер клана «Чёрный Дракон» всё ещё дышит: металлическая пластина спасла его мозг, но вот глаз вышел из строя. Старец дёрнул кунай на цепи и вырвал этот механизм, частично лишив противника зрения. Торговец оружием встал и полетел в него, свернувшись в шар, однако противник создал стену изо льда — приём Саб-Зиро, куда он влетел и ударился. Когда лёд исчез и Кано уже с трудом поднялся, мастер сам свернулся в шар и ударился о противника, скопировав на ходу его же приём. Затем, сделав сальто в воздухе и встав на ноги, Суджинко поднял его усилием мысли в воздух и что есть силы ударил об землю, подняв облако песка. Этот телеудар, скопированный у Эрмака, он любил. После такого лидер клана «Чёрный Дракон» потерял сознание, а также получил несколько сильных переломов. Нокаут! – Суджинко побеждает! – выкрикнул Кан. Все стали громко аплодировать пожилому мастеру. Рыцарь был известен во всех мирах и одержал блестящую победу над... очень нехорошим человеком. Судждинко поклонился всем зрителям и направился к трону Императора, где его ждёт место по его правую руку рядом с Шанг Цунгом. Там мастер принял поздравления от других участников, а затем встал на колено перед Королевой Синдел и Принцессой Китаной. Старец никак не мог привыкнуть, что Синдел стала Императрицей и Канум, поэтому так и называл её Королевой. – Это честь для меня — участвовать в этом турнире, – сказал мастер. – Я рад, что вернулся сюда спустя столько лет. Синдел устало улыбнулась и подошла к старцу, положив руку ему на плечо в знак одобрения, даже слегка похлопала. Тронутый этим рыцарь невольно поднял глаза на Императрицу и увидел, что она смотрит на него тёплым взглядом, словно мать, так она смотрит на всех своих верноподанных. – Встаньте, Сэр Суджинко, – с улыбкой сказала Канум. – Вы сделали для нас столько добра, что мы в долгу перед вами! Если бы не вы, то Онага уже давно правил бы всеми царствами. В благодарность эденийка прилюдно обняла его, вовсе не смущаясь прокатившегося по трибунам лёгкого недоумени. Шао Кан посмотрел на это с огромной долей ревности и начинающей пробуждаться злости, были бы когти, так он бы все подлокотники расцарапал. Однако Синдел всё же выпустила верноподанного из своих объятий, подошла к Шао Кану и изящно села к нему на колени, положив ногу на ногу. – Дракончик, не ревнуй, – улыбнувшись, сказала Императрица. – Я просто поблагодарила его. А тебя я очень люблю! – Вот так бы и сжал эту тонкую шейку пальцами! – успокоившись, сказал Император, а затем взял стопку пластин. – Но больше тебя я никого и никогда не любил! Ну что, выбираем? – Да, – кивнула Канум. – Хм... – на действия Кана смотрели все, пусть это было и не очень видно. – Китана! – О, нет! – сначала эденийка ужаснулась от выбранного мужем участника, а потом от пластины, которую вытянула сама. – Бо'Рай Чо! К слову сказать, зрители ещё заметнее оживились, когда увидели над Колизеем имена и цветные магические изображения двух бойцов. На прошлом турнире Китана показала прекрасный результат — последняя её битва была за право участвовать в финале, правда из-за грязных приёмов Аластора она была не только повержена, но и унижена. Но вот зрителям казалось, что против такого бойца старшая Принцесса вряд ли выстоит, всё же Чо — Мастер. Потому ставки на бойцов были равны, но попеременно больше были то у синего ассасина, то у пьяного мастера. Сейчас неофициальный счёт между Шао Каном и Синдел был 6:3, такой же между Внешним Миром и Земным Царством. Тут кто не победи — в счёте ведут Император и его мир. Китана сглотнула, понимая, с кем придётся сражаться: Бо'Рай Чо хоть и выглядел тучным и постоянно пьяным, но это была иллюзия: в бою он был необычайно ловок и силён, а его техника была непредсказуемой. К тому же если Мастер сумел выжить после нападения Шиннока, то о чём тут говорить. Только Принцесса хотела выйти на арену, как тёплая рука Избранного мягко остановила её, заставляя развернуться и посмотреть в его влюблённые карие глаза. – Не бойся, – поддержал её шаолиньский монах. – Ты справишься. – Не знаю, смогу ли, – со страхом сказала старшая императорская дочь. – Сможешь! – парень осторожно обнял её и шепнул на ухо. – Самое главное — импровизируй. Китана недоуменно посмотрела на Лю Канга, не совсем понимая смысл его слов, однако решила запомнить и даже последовать совету. И тут Принцесса посмотрела на свою маску: как же она пожалела, что не надела металлическую маску, а тканевую. На турнирах старшая императорская дочь не любила, когда зрители смотрят на её наряд, а не на умения, потому и одевалась она вполне скромно, хотя бы маска: это была тонкая льняная ткань, окрашенная в ультрамариновый цвет, но абсолютно без рисунков или узоров, поверху просто шла тонкая полоса из серебра, чтобы можно было закрепить на носу и она бы не упала (прим. автора: маска Китаны «Маска правительницы» в Mortal Kombat 11). К ней осторожно подошла Милина, но так, словно это никто не должен видеть. – Мили, ты чего? – спросила Кити. – Вот, держи, – ответила Мили, незаметно протянув ей небольшой флакон. – Что это? – удивилась старшая Принцесса. – Зелье? – Нет, это васильковые духи, – ответила младшая Принцесса. – Смочи ими маску, только немного. – Это будет жульничеством, Мили, а я хочу честно! – старшая сестра приобняла сестру за плечи. – Иначе мне и самой будет тяжело на душе. – Я уверена, что ты победишь! – младшая сестра не удержалась и кинулась обнимать старшую. Со стороны это выглядело так, словно сёстры навсегда прощаются друг с другом и больше уже никогда не увидятся, кто-то из зрителей даже прослезился. Раньше в Колизее никогда не было объятий и слёз, только кровь и хруст ломающихся костей, а тут Принцессы были так дружны, что никто не мог представить те времена, когда они были заклятыми врагами и ненавидели друг друга, хотя по большей части так делала старшая из сестёр. От избытка чувств полутаркатанка выронила из рук флакон, что упал на каменный постамент и раскололся на мелкие кусочки, а духи растеклись большим пятном. Наконец Китана вышла на арену, но решила как и Джейд, показать своё умение: девушка метнула вперёд веера, оставляющие за собой лазурные линии колдовства, сделала колесо, согнулась и прямо в руки ей прилетело её оружие. Бо'Рай Чо же своим поведением смутил зрителей, хотя иногл никто ожидать и не мог: он залпом выпил сакэ из своей круглой фляги и тут же плюнул на песок, подняв глаза на царственную противницу. – Что это значит? – ошарашенно спросила Принцесса. – Остановись, Китана, и послушай... – начал было Чо. – Я не потерплю отвлекающих манёвров! – сразу осекла его ассасин. – В бой! – крикнул Шао Кан. Китана покрутила веера в руках: один раскрыла целиком, а другой держала, словно нож. Мастер же шатался, но не нападал первым. Девушка бросилась на него, надеясь сразу попасть веерами, но нет: мужчина, так и шатаясь, уклонялся от её ударов, а ассасин просто разрезала воздух. В один момент Бо'Рай Чо ловко подсек Китану и та упала лицом в песок, а Мастер собрался упасть на неё всем весом, ударив локтем по затылку, но Кити спасла магия: в лазурном вихре она ловко переместилась подальше от угрожающего удара и уже стояла на ногах. Принцесса снова напала на него, но опять же безрезультатно: Чо снова ловко уронил её на землю и собирался добить, как императорская дочь с помощью акробатики спаслась от неминуемого поражения. Синий ассасин смекнула, что так ничего не получится и решила действовать иначе: она побежала к Мастеру и... просто замерла, будто её заморозили. Хотя точнее сказать девушка начала медленно тянуть к нему руку, будто малыш, что увидел родителя. Бо'Рай Чо почесал висок, не совсем понимая поведение противницы, будто она умалишённая, потому мужчина схватил её за ладонь. Только Китана ощутила, что пальцы Чо сжали её руки, она ловко воткнула ему второй веер в плечо и броском повалила на песок, подняв много пыли. Принцесса уже хотела его добить, но Мастер плюнул в неё своим сакэ. Часть жидкости попала ей в рот прямо через маску. Несчастную императорскую дочь начало тошнить на песок от этой гадости, вызывая у зрителей шок и ужас. В результате весь завтрак остался на песке, маска пришла в негодность, ассасин ослабла, пока противник приходил в себя. Но Принцесса, закончив рваться, вытерла рот и не намерена была сдаваться. Однако на этот раз атаковал Бо'Рай Чо: он наносил Китане мощные и быстрые удары, от которых она уклонялась, словно в замедленной съёмке. Но вот Чо пустил в действие свой посох Йодзюцу, который мог удлиняться до метра и рукоятью цепляться за противника. Так Мастер несколько раз подсекал Принцессу или бил этой тростью. Императорская дочь получила по голове, лицу, телу... Ей были больно и оставалось совсем мало сил, чтобы биться. Синий ассасин поняла, нужно заканчивать этот бой и исключительно своей победой. Китана отпрыгнула подальше и стала метать веера, что со свисток рассекали воздух. Бо'Рай Чо уклонился от них, но Кити нанесла свой коронный удар: полетела вперёд ногами, ударив его ступнями в грудь, а потом воткнула ему веера в ключицы. Но и это ещё не всё: она подняла его в воздух магическим лазурным вихрем и ударила в прыжке. Пока Чо падал, Принцесса магией переместилась к нему за спину и рассекла пузо. Мастер, держась за рану, рухнул на песок, не в силах продолжать бой. – Китана побеждает! – объявил радостный Император и отец. Полная гордости за саму себя, Китана раскрыла веера и поклонилась зрителям, благодаря их за поддержку и веру. Победа старшей Принцессы Внешнего Мира и Эдении принесла по одному баллу Кану и Внешнему Миру. Счастливая старшая дочь ШаоДел прошла к трону отца, а легендарного мастера унесли на носилках, стараясь не повредить кишки. Только синий ассасин хотела подойти к отцу, как сёстры, друзья, брат и возлюбленный бросились её обнимать и поздравлять. Императорская пара не смогла усидеть на месте, поэтому супруги также подошли к дочери. Как хорошая мать, Канум обняла старшую дочку и стала ласково её целовать, умиляя всех присутствующих. Кан, видя улыбки жены и дочери, не смог удержаться: он наплевал на свою грубость и жестокость, на правила Колизея и вообще его предназначение — отец крепко обнял свою старшую Принцессу и поцеловал в макушку. – О, Старшие Боги, как я рада, что с тобой всё в порядке! – говорила мать, обнимая и целуя дочь. – Я горжусь тобой, моя Принцесса! – сказал отец, прижимая к себе дочь. – И всегда гордился! Китана подняла на Шао Кана сверкающие счастьем карие глаза: как давно она мечтала услышать это от отца, ведь это даёт ей сил бороться и с честью нести свой крест. Император поцеловал старшую Принцессу в лоб, а затем взял под руку Императрицу, ведя её к своему трону. – Ну что, Дели, – сказал Кан, сев на трон. – Давай выбирать участников на третий бой. – Давай, Дракончик! – улыбнулась Канум. Внешнемирец отложил пластину Китаны в стопку победителей, а эденийка пластину Бо'Рай Чо к поверженным. Теперь у обоих супругов осталось по 7 золотых пластин, поэтому все затаили дыхание, стараясь услышать и рассмотреть выбор правителей. Синдел, затаив дыхание, смотрела на руку Шао Кана: из её детей не сразились только Милина и Рейко, потому она и волновалась. – Лю Канг! – объявил Император. – Рептилия! – взяв пластинку, сказал Императрица. – Но только где он? – И я тоже его сегодня не видел, – Кан стал недоверчиво оглядываться по сторонам. И тем не менее весь Колизей узнал об участниках третьего боя третьего дня лишь когда в небе искры магии сложились в портреты и имена бойцов. Тут большая часть ставок пошла в пользу победы Лю, ведь он Избранный и Чемпион Земного Царства, а Сайзот потерпел поражение в первой же битве прошлого турнира. И если Избранного видели все, то затеррианца никто найти не мог. Лю Канг распрямил плечи, почесал нос и хотел было выйти на пески арены, как ему на шею бросилась Китана, будто не хочет пускать, но не может же Лю отказаться от боя. Избранный с улыбкой развернулся и хотел было что-то сказать, как на его уста легли тонкие губы старшей Принцессы, что повергло всех в шок, ведь ЛюТана кажутся такой кроткой и скромной парой, что даже краснеют, когда просто смотрят друг на друга. – Я верю в тебя, мой Избранный! – прошептала старшая императорская дочь. – Благодарю тебя, моя Принцесса, – улыбнулся шаолиньский монах. Парень поклонился девушке и спустился на арену, чуть утопая таби в песке. Лю Канг, понимая, что сейчас ещё до боя окажется лицом в песке, решил показать всю свою удаль: его ступни воспламенились и он подпрыгнул, сделав колесо в воздухе, и вот пламенем загорелись его кулаки. Трибуны взревели, увидев эти акробатические навыки, однако тут же прокатилось недоумение: где же Рептилия? Неужели Сайзот струсил? Внезапно перед Избранным поднялся столб пыли, будто кто-то приземлился перед ним, правда этот «кто-то» был невидимым. Шаолиньский монах сразу понял кто это, однако, когда тот проявился перед ним, то парень сильно удивился: Рептилия был... человеком?! Или по крайней мере одет, как он: светлое, слегка загорелое лицо, закрывала маска травяного цвета, а на голове был капюшон чёрного цвета. На нём было кимоно чёрного цвета без рукавов и плеч, как и его шаровары для воинов-ниндзя, а ботинки джика-таби, что также используются этими воинами. А поверх кимоно была надета куртка уваппари того же цвета, что и маска. Передняя пола была длинной и закрывала паховую область, на поясе перетянутая атласной тканью. На голенях была защита из кожи и дерева, уходящая в цвет изумруда. Перчатки без пальцев, а поверх них наручи, защищащие запястья и часть предплечья также были чёрного цвета. На руках затеррианцы очень хорошо были выражены мыщцы. Боец был и правда как человек. Но, пожалуй, единственное, что его выдавало: жёлтые глаза с вертикальными зрачками, как у рептилий. Голос же у него тоже был, как у человека, только был низким и слегка шипящим. Когда Рептилия злился, то шипел, словно ящер или змей. Абсолютно все были поражены этому: с чего вдруг он приоделся да... расу сменил? Император, другие воины и сам Лю были поражены не меньше. – Маленький дракон... – издеваясь произнёс Рептилия. – Я больше дракон, нежели ты, – с гордостью ответил Лю Канг. – Увидим, о, Великий, – с сарказмом произнёс Сайзот. – В бой! – крикнул Кан. Тут же с невероятной скоростью затеррианец подбежал и в прыжке ударил Лю ногой, потому он крутанулся и упал на бок. Только Избранный поднялся, как противник принялся осыпать его ударами. Шаолиньский монах едва успевал их блокировать и что-то наносить в ответ. Видно, что ящер был очень искусен и стал гораздо опаснее в своей новой форме. И вот Рептилия поймал Лю Канга в захват и начал бить его локтем в спину, а потом швырнул на песок. Лю оттолкнулся всем телом и выпустил в него огонь, но Сайзот проскользил по земле, уклонившись, от чего противника подбросило вверх, а вторым ударом он ударил его в спину, ломая один из позвонков, повезло, что нервы не задел. Лю Канг с трудом поднялся, как Рептилия швырнул в него кислотным шаром, но Лю уклонился и тот взорвался рядом с ним, но Избранного обдало каплями кислоты, обжигая руки и прожигая одежду. – Сссшшш! – прошипел затеррианец, задрав маску и снова плюнув в него кислотой, но противник едва уклонился. «Фух, всего 3 минуты прошло, а он меня так избил!», – подумал шаолиньский монах. – «Он стал куда опаснее, чем раньше». Рептилия снова приблизился, нанося Лю Кангу удары. Причём удары были таким, что Сайзот вырывал плоть Лю, царапая его словно когтями. Избранный блокировал и стойко терпел боль, пока не подгадал момент и не нанёс ему серию ударов по корпусу, а потом ногой вперёд ударил его в живот, отбрасывая от себя. Однако затеррианец не упал, а кувырком встал на ноги. – Это только цветочки, землянин! – из-под маски зловеще произнёс ящер. Рептилия сконцентрировался и его глаза стали видеть мир в зелёном спектре. А сам Сайзот стал двигаться с очень огромной скоростью и начал избивать Лю Канга так как тот за ним просто не успевал. У Избранного уже всё лицо было в крови, на теле синяки и гематомы, а кое-где и кости сломаны. Видно затеррианец был беспощаден и имел свои счёты с шаолиньским монахом. Рептилия нанёс последний удар и избитый Лю Канг едва стоя на ногах, потому отступил назад, харкая кровью. Китана за него очень боялась и даже лила слёзы, думая, что он умрёт или навсегда останется калекой, она уже готова была на коленях молить отца прекратить бой. Лю хотел нанести удар, но Сайзот исчез, став невидимым. Избранный осматривался и вслушивался в ощущения, пытаясь понять, где именно противник и откуда нападёт. Избранный ощутил мощный удар под дых, а потом сзади его шею обвил язык ящера и тот стал душить противника. Шаолиньский монах чувстовал, что задыхается и перед глазами уже сталл темнеть... Однако Лю Канг вспомнил слова Бо'Рай Чо, что нельзя сдаваться никогда! Что сам Рейден его выбрал, как Избранного Земного Царства! Что он одолевал соперников и посильнее, включая Шао Кана! Избранный сосредоточился и ударил Сайзота локтём под дых, от чего тот скрючился и выпустил шею противника, спрятав длинный язык. – Коль созрели ягодки, то нападай! – сказал шаолиньский монах и поманил противника пальцем. – Ррр, ссс, с удовольствием! – шипя и рыча, опустив маску, сказал ящер. Бойцы столкнулись и начали бить друг друга. Лю Канг бил сильно, как и Рептилия, однако теперь явно доминировал землянин. Лю провёл неплохую комибанцию и ударом ноги отбросил затеррианца от себя. Избранный, сосредоточившись, пустил огненного маленького дракона на ящера: тот ударил его и повалил на землю. Только Рептилия поднялся, как Лю Канг фирменным ударом ноги в прыжке свалил его. Сайзот с трудом поднялся и пошатывался, и вот шаолиньский монах яростно закричал и, побежав на него, применил свой велосипедный удар: Лю бил его ногами в воздухе, и ящер в конце концов упал и встать уже не смог. – Лю Канг побеждает! – огласил Император. Зрители встали с трибун и стали дружно аплодировать и Лю Кангу, и Рептилии, редко когда такое бывает. И Лю, как человек добрый и благородный, подошёл к противнику и подал ему руку. Избранный с улыбкой взял его руку и поднял вверх. Зрители взорвались аплодисментами: это такой смелый поступок со стороны шаолиньского монаха. Сайзот был немного шокирован, но потом улыбнулся сквозь маску. – Ты стал гораздо искуснее, – заметил Лю Канг. – Я уже думал, что проиграю. – Но я в итоге всё равно проиграл! – отряхиваясь, сказал затеррианец. Под общее ликование бойцы прошли к императорскому трону и с болью в теле поклонились хозяину Колизея. Шао Кан одобрительно кивнул и в сторону будущег зятя, и в сторону верноподданного. Император переложил пластину Лю в стопку победителей, а Императрица отложила пластину Сайзот к поверженным. Уж такого Кан и представить себе не мог: бывший противник и заклятый враг принёс ему один бал в счёте против Канум — 8:3, однако хоть сколько помог всему миру против чужого — теперь счёт Внешнего Мира против Земного Царства составляет 7:4. Конечно сегодня уж точно не получится даже сравнять счёт, но тем не менее земляне принесли своему миру аж 2 балла. – Давно я не видел тебя в этом костюме, Рептилия! – заметил Шао Кан. – Это был особый случай, Ваше Императорское Величество! – поклонился Рептилия. – Сегодня ты проиграл, но я всё равно считаю тебя одним из своих сильнейших воинов! – сказал Император. – А теперь иди к своей возлюбленной, она за тебя очень переживает! Сайзот улыбнулся, снял маску и отряхнулся, словно стыдится показаться своей любимой в таком виде, будто он плд забором валялся. Камелеона уже стала своей во дворце, но больше уж причисляла себя к компании так называемых «неродовитых», к числу которых относилась Ли Мей, а ведь были ещё «Императорские Ассасины», то есть Китана, Милина, Джейд и Скарлет, а также «элита», то есть Синдел, Шива и Таня. Но тут затеррианку приняли тепло и она позабыла о своей ненависти к Кану, какую питала веками, ища путь лишить его жизни. А теперь, увидев, каким добрым и справедливым он стал, как без него горюет жена и как тяжело детям, она даже ради императорской семьи не сможет лишить его жизни. Да и зачем теперь? Камелеона нашла свою настоящую любовь, а в лаборатории Шанг Цунга в особых условиях растут маленькие зародыши затеррианцев, которых она любит как своих собственных деток. – Ты меня поразил! – сказала затеррианка. – Ничего мне не сказал и вот так всех удивил! Я между прочим переживала! – А мне приятно! – улыбнулся затеррианец. – Как и я за тебя переживал, когда ты исчезла! Рептилия обвил руками талию Камелеоны, не желая отпускать. Сайзот смотрел в её перламутровые глаза, не веря, что такое счастье случилось с ним. Затеррианец всегда был один и не мог даже помыслить о любви, ведь всего себя он отдал на службу Императору всея Внешнемирья. Шао Кан снисходительно улыбнулся, закатил глаза и подтолкнул ящеров друг к другу, чтоб хоть обнялись. Китана же усадила Лю Канга на краешек постамента и достала целебную мазь с экстрактом шалфея, какую ей дала мама. Лечебная мазь была сладкой на запах, холодной и жидковатой, поэтому нужно было немного. Конечно сразу простой мазью не залечить выдранные куски плоти, но это хотя бы снимет боль, а так можно будет до лекарей дотерпеть, так как Лю не намерен был пропускать ни единого боя, вдруг Кунг Лао понадобится дружеская поддержка. – Зачем тебе вообще этот дурацкий турнир?! – ругала его старшая Принцесса. – Тебя ведь могли искалечить! Я хочу, чтобы ты был здоровым и живым! – Ты говоришь, прямо, как Императрица, – с улыбкой заметил Избранный. – Но ты сама недавно дралась! – Я... ты... так, сиди спокойно! – раздражённо сказала старшая дочь ШаоДел. – А то будешь спать на полу! – Мне не привыкать! – подмигнул шаолиньский монах. – А как же ты без моего тепла и... ласки? Парень краем глаза посмотрел на Шао Кана, чтобы не полететь прямо к колизейным зверям, и положил руку на упругий зад девушки. Одного прикосновения было достаточно и Кити уже тяжело задышала, чуть не выронив целебную мазь. – Лю, не проказничай! – сдержав стон, сказала Принцесса. – Прошу! – Просто я тебя очень люблю! – улыбнулся Избранный. – И я тебя люблю! – сказала ассасин, целуя его в губы, а потом вплюнула от привкуса крови и засмеялась. И всё же императорская пара смотрела на ЛюТану, умиляя их заботе друг о друге, а Кан всё же увидал, где была рука будущего зятя. Будь иные обстоятельства или глубокая вражда, то внешнемирец схватил бы его за шкирку и бросил в подвал Колизея к диким зверям. Шао, будто робкий мальчишка, положил руки на плечи Дели и улыбнулся, словно боится, что жена ударит по рукам. – Они прямо как мы! – обнимая супругу, сказал Император. – Я так рада за них всех! – улыбнулась Императрица, обнимая руки мужа. – Что ж, последний бой на сегодня! – сказал Кан, потерев руки. Мужчина потёр руки и перемешал колоду из оставшихся 5 золотых пластин и вытащил одну. – Коталь. – У меня... – сказала Канум, беря пластину. – Эрмак. Эта битва была, пожалуй, довольно необычной: никто уже давно не видел телекинетика, а теперь он вернулся и сразится со своим бывшим Императором. Призрак как-то удивительно тепло посмотрел на Джейд, словно пытается набраться сил, что заметил бывший Кан: сначала слухи о романе со Смоуком, потом фокусы Кунг Лао, а теперь и Эрмак. Конечно наместник не смел подозревать нефритовую Леди в любовной или сексуальной связи с кем-то иным, однако этот взгляд творения ему не нравился. – Мой черёд, – сказал ош-текк, размяв руки. – Лучик, прошу, будь осторожнее! – сказала эденийка. – Я боюсь за тебя! – Я выиграю и победы мои будут посвящены тебе! – улыбнулся мужчина, целуя её в лоб. Коталь вмиг превратился в огромную пантеру и прыжком выскочил на арену, оставляя за собой шлейф сине-зелёной магии. В один прыжок пантеру вновь обратилась в ош-теккского наместника, но злобный оскал на его лице не сулил ничего хорошего. Эрмак, окружённый десятками кислотно-зелёных душ, вылетел на арену, подняв под ногами немного пыли, но на его лице было спокойствие. – Зачем тебе Джейд, Ермак? – спросил наместник. – Нам есть что ей сказать, – ответил призрак. – Ты скажешь ей что-то только в моём присутствии, – ужк прорычал ош-текк. – В бой! – крикнул Шао Кан. Коталь обнажил свои золотые серпы, сверкающие обсидиановыми лезвиями. Эрмак без промедлений выстрелил в него сгустком энергии, но противник увернулся, а призрак исчез. Мертвец появился у бывшего Императора за спиной, атакуя без остановки. Ош-текк во время среагировал и защищался от ударов творения Шанг Цунга. И вот контратака солнечной вспышкой с помощью серпов и магии: Эрмака ослепило, а Коталь ударил его кулаком, покрытым солнечной магией, и его отбросило на пески. Повелитель душ поднялся и взлетел ввысь, а затем мощно опустился на землю, сотрясая её, от чего противник упал на колени. Эрмак же поднял Коталя телекинезом и ударил об песок, облепивший лицо не хуже ош-теккской краски. Наместник был прочнее обычных воинов, поэтому выдержал удар: он обернулся в пантеру, встал на четвереньки и резко побежал к Эрмаку. Повалив призрака на землю, ош-текк собирался его укусить, как тот остановил его у самого горла — телекинез никуда не делся. Повелитель душ начал отталкивать его от себя и душить. Коталь от такого потерял концентрацию и превратился обратно в себя, но воздуха всё не хватало. Ош-текк вскинул руку и призвал солнце. Быашего Кана начало исцелять, а соперника обжигать. Эрмак выпустил Коталя и отлетел подальше, частично обожённый. Наместник же был полон сил, однако мертвец-телекинетик не сдавался: он снова напал на ош-текка, а то обнажил макуауитль. Коталь напал на Эрмака, нанося мощные удары. Телекинетик уворачивался, но не всегда: если лезвия его резало, то все его души испытывали боль. Ош-текк ловким ударом снизу вверх, усиленный магией солнца, ударил противника: тот взлетеле, а потом он его поймал в захват спины, обняв позвоночник и... сломал его. Эрмак, как кукла, упал на песок. Этот приём не сработал на Шао Кане, но на нём ещё как сработал. Больше призрак драться уже не мог. Ему понадобиться минут 10 чтобы вылечить себя, но это слишком много, а бой не может длиться вечно. – Коталь побеждает! – объявил Император. Зрители, особенно ош-текки, стали скандировать имя наместника Ош-Текка, хотя были те, кто не мог поверить в поражение повелителя душ. У Шанг Цунга, кажется, сейчас челюсть поцелуется с полом: он столько сил вложил в это творение, а тут поражение, да вполне лёгкое. Коталь вытер кровь и прошёл к императорскому трону, но не к Кану на поклон, а наклонил Джейд и страстно поцеловал её, обмазав её губы кровью. Это выглядело так страстно и дико, словно древние обряды ош-текков или обычные оргии Шао Кана. И вот этим боем был завершён третий день турнира. Уже завтра должна решиться судьба каждого участника: либо ждёт следующий этап, либо поражение в первом же бою. Бойцы сегодняшнего дня пожали руки своим противника, словно старались принести извинения, только лишь Коталь презренно глянул на Эрмака: тот вновь с такой теплотой смотрит на Джейд, того гляди заплачет и подойдёт, чтобы обнять. Но долго никто сидеть не стал, поэтому все стали уходить из Колизея с вполне хорошими результатами: участниками следующего этапа стали Суджинко, Китана, Лю Канг и Коталь; счёт между Шао Каном и Синдел составил 9:3, а между Внешним Миром и Земным Царством 8:4. Теперь Императрице нужно выбирать только сильнейших бойцов, а землянам хорошенько постараться, у них ещё есть шанс хотя бы сравнять счёт в первом этапе. Когда последний зрители покинул Колизея, то крепкие таркатаны заперли железные врата и повесили огромный замок, который можно открыть только специальным ключом. Синдел собрала все пластины по стопкам: в первую победителей, во вторую четверых поверженных, а в третью оставшихся бойцов. Императрица понимала, что завтра Милине и Рейко уже не избежать битвы, у неё в голове даже мелькнула мысль о жульничестве. Но вот тонкой талии Канум коснулись большие и грубые руки Кана, однако когда он зарылся носом в её волосы и выдохнул. – Мы снова одни, – прошептал внешнемирец. – Двое в Колизее, не считая таркатан, – хихикнула эденийка. – Да Шиннок с ними, – махнул муж. – Тут только ты и я. – Если ты рассчитываешь на интим, то закатай губу, – усмехнулась жена. – Это ж как я тебя испортил, что ты так плохо обо мне думаешь? – театрально удивился он. – Просто ведь я обещала, что сегодняшний вечер на мне, – напомнила она. – Мне понадобятся кожаные трусы? – спросил Шао. – Это ж как я тебя испортила, что ты так плохо обо мне думаешь? – парировала Дели. – А если серьёзно, то я жду около... Нет, я передам место с запиской! – А во сколько? – спросил Император. – Хм... – задумалась Императрица. – Давай в 18:00. – Я неприменно приду, моя любимая! – обещал Кан. Канум развернулась к супругу и, встав на носочки, опустила на его щёку нежный поцелуй. Эденийка хихикнула и летящей походкой направилась на выход из Колизея, благо для этого не нужны главные ворота, она вышла через запасной выход. Внешнемирец, будто юнец, приложил руку к месту поцелуя и расплылся в улыбке, обнажая ряд острых зубов. Мужчина готов был затанцевать от радости: он ещё не знает какой сюрприз ему приготовила жена, но он уже взволнован. Не сказать, что сегодня служанки носились по дворцу как вчера, чтобы подготовить Синдел к вечеру: она не пошла в «Эденийские купальни», ведь таких процедур ей хватает на несколько месяцев, тем более перед зимой это полезно, чтобы кожа не сохла. Императрица не захотела готовиться к сюрпризу прямо в своих покоях, а пошла в опочивальню Китаны, но не как Шао Кан вчера: сначала постучалась, представилась и только потом вошла, тем более Лю Канг сегодняшнюю ночь проведёт в лазарете, раны у него слишком тяжёлые. Сначала Принцесса хотела просто молча дочитать книгу, но мать расставила на её трюмо свои крема и косметику, а на шкаф повесила наряд, поэтому она не смогла сдержать интерес. – Ну и куда это мы такие нарядные? – с ухмылкой спросила Кити. – Хочу порадовать твоего папу, – ответила Дели, нанося тональник. – Ну тогда тебе достаточно нижнее бельё и пеньюар, – хихикнула Принцесса. – Именно поэтому мы с Шао забыли о пламени наших чувств, – вздохнула Императрица. – Все наши отношения — сплошное занятие любовью! Ведь раньше так не было: у нас были милые завтраки на балконе, я кормила своего Дракончика с рук, мы обсуждали дела... Даже после Европы мы смогли сохранить всё это тепло! – Поэтому ты решила устроить папе романтический вечер? – спросила ассасин. – Вчера Дракончик так меня удивил, – Канум чуть покраснела. – Он прокатил меня на мотоцикле по Внешнему Миру и над Штормовым морем, кое-что показал, а потом мы до самой полуночи сидели на берегу океана. – Это значит, что он тоже понимает, что одним занятием любовью нельзя сделать отношения счастливыми! – сказала дочь. – Папа так трепетно к тебе относится и волновался вчера! – Волновался? – удивилась мать. – Джейд рассказала, что вчера отец пришёл к ней в спальню... – Китана еле сдерживала смех. – И попросил состричь когти. – Я помню как долго он тогда в Европе сопротивлялся, – хихикнула Синдел. – Раз так, то я тоже должна тоже его удивить. – Надеюсь, ты не будешь сбривать волосы на висках? – изогнула бровь Принцесса. – На висках... – задумалась Императрица, взяв несколько прядей между пальцами. – Мама, я пошутила! – опомнилась ассасин. – Да я не об этом, – сказала Канум, а потом вынула из кольца записочку. – Можешь передать это папе? – Я тебе посыльный что ли?! – возмутилась дочка. – Ну хорошо, только ради вашей с папой любви! Китана встала с кровати, даже не собрав смоляные волосы в пучок. Принцесса подошла к Императрице и взяла у неё между пальцев записочку, но не стала её читать, вдруг там нечто интимное и ей это знать не стоит. Канум поцеловала доченьку в лоб и подмигнула, похлопав по плечу. Ассасин улыбнулась, подпрыгнула на месте и убежала искать отца. Шао Кан бродил по дворцу, но не просто чтобы скоротать время, а успокоиться и подумать над сюрпризом. Синдел вроде не носится по дворцу и не закрывает всю западную часть дворца исключительно для себя, будто хочет что-то уединённое во дворце, вроде романтического ужина. Император улыбался при одной лишь мысли, что этот вечер он проведёт с первой красавицей Внешнего Мира и Эдении — со своей Императрицей. Кан помнил, как Канум встречала его после охоты: свечи, музыка, суши и роллы, массаж, а потом он настолько возбудился, что у них был страстный секс. Внешнемирец улыбнулся от самого себя, вспоминая, как он целовал тонкие пальчики эденийки, а она мило хихикала. Но за спиной Шао послышался часты стук каблуков, словно кто-то бежит. – Папа! – послышался голос Китаны. – Кити? – обернувшись, удивился Император. – Что-то случилось? – Мама просила тебе записочку передать, – ответила Принцесса, протянув отцу бумажку. – Читала? – с улыбкой спросил Кан, взяв записку. – Это личное, не могу, – ответила ассасин. – Спасибо большое, – улыбнулся отец. Китана с улыбкой побежала обратно, даже не дожидаясь ответа, ей было достаточно увидеть улыбку отца, большего ей и не нужно, она всегда гордилась тем, если он подарит ей одобрительный взгляд. Шао развернул записку и узнал почерк своей Дели: ровный, красивый, каллиграфичекий и ни единой ошибки в орфографии и пунктуации.

«Жду тебя в 18:00 у конюшни. Твоя Дели».

В уголке красовался отпечаток сливовых губ — та самая помада Синдел, которой она пользуется. Император чуть не заплясал от счастья, поэтому отправился к самым точным часам во дворце, что стоят в его кабинете, дабы ждать положеного часа. В такое время во дворце ещё никто не спит, да и ко сну особо не готовится: проигравшие бойцы собирали пожитки, хотя пока не планируют покидать Внешний Мир, а кто-то лечил свои увечия, особенно это важно для Лю Канга, ведь Рептилия жестоко его избил. Но кто особенно не планировал спать, так это императорская пара: оба супруга были взволнованы, хотя казалось бы это просто свидание, причём уже не первое. Синдел уже была у назначенного места, осторожно вычёсывая гриву своей Рейны, даже умудрилась вплести атласные ленты цвета индиго и несколько чёрных жемчужин. И вот по всему Империуму прокатился бой главных часов, ознаменующих шесть часов вечера. Был ноябрь, потому к этому часу было уже заметно темнее и холоднее, чем в более тёплые месяцы. Императрица настолько увлеклась своей любимицей, что не заметила, как позади неё появился огромного роста человек, от тела которого так и пышит огонь. – Ты был где-то рядом? – спросила Канум. – Просто ты так быстро пришёл. – Я целый час у дверей стоял, не мог не месте усидеть, – басистым голосом ответил Кан. – Полагаю, что о моём сюрпризе ты уже догадался, – чуть расстроившись, сказала эденийка. – Не стану скрывать, – ответил внешнемирец. – Догадался. Но от того твой сюрприз не перестал быть милым! – Просто мне кажется, что я всегда меньше заморачиваюсь на наши вечера, – призналась жена. – Не правда! – возразил муж. – Когда я вернулся с охоты, то не мог ожидать того сюрприза. Тем более я и не мог предположить, что ты будешь так прекрасна... Ой, в смысле ты всегда прекрасна... Кан, ты идиот! Это заставило Синдел хихикать, но она правда была прекрасна: на ней был корсет из кожи виноградного цвета, чёрные обтягивающие брюки, талия перетянута чёрным поясом, что держит чёрный шерстяной кардиган, что был всего на одну правую сторону, шею закрыла чёрная накидка из чёрной кожи, на руках были такие же перчатки-митенки, что и накидка; на левом плече был наплечник, похожий на крыло ворона, на предплечье сверкает серебряный браслет с маленькими подвесками в виде птичьих перьев, а чуть пониже локтя был широкий браслет из кожи цвета винограда. Идеальная ножка была спрятана в высокий кожаный сапог, что словно гирляндой был увешан маленькими серебряными перьями, что побрякивают на ходу. Но особого внимания требуют волосы: Императрице удалось скрыть свои смоляные пряди, показывая только серебро волос, а на висках были заплетены тонкие косички, что плотно прилегают к голове. – Ты выглядишь просто потрясающе! – наконец выговорил Шао. – Ты такой забавный, когда оговариваешь, – хихикнула Дели и поцеловала мужа в щёку. – Прости, просто когда я тебя вижу, то у меня заплетык языкается, – выдал Император. – Ну то есть... Императрица не дала мужу договорить: она сама раскрыла ворота конюшни и оттуда на всех порах вылетел красавец Кайзер: он уже был в узде и седле, на ногах даже были подвязаны атласные карминовые ленты. Было заметно, что обычно Император коротко остригает своего скакуна, но теперь почему-то перестал, что выглядит даже лучше: такой мощный рысак носится по конюшне и по саду, развевая гривой и хвостом, правда до вьющихся локонов «супруги» ему далеко. Кан смеялся над резвостью своего любимца, хотя ему было уже более 10000 лет, он повидал ещё завоевание Куатана, Ватернуса и Эдении. Наконец Кайзер подбежал к хозяину и стал об него тереться, словно кот. – Ты моя вороная морда! – смеялся внешнемирец, погладив коня. – И всё же с длинными гривой и хвостом тебе даже лучше. Но длинней чем у твоей жены отращивать не будем. Наши с тобой девочки к этому ревностно относятся. В ответ на это Кайзер одобрительно заржал, словно соглашаясь с Шао Каном. Император похлопал коня по шее и легко взгромоздился на него, благо скакун крепкий, столько лет его выдерживает. Сколько и каких жеребцов Кан себе только не искал: эденийские и внешнемирские, всех мастей, рыцарских и простых тяжеловозов, что тянут плуги на полях... И его Кан нашёл сам: это был крепкий скакун, что один волоком тянул за собой катки, по каким по суше переправляют суда. Внешнемирец был поражён, узнав, что это благороднейший породистый конь, а шоканы припахали его, как батрака, впрочем жителям Куатана кони ни к чему — не выдерживают они их. Потому Шао Кан выкупил этого красавца, обещав, что больше никаких ему катков, быть ему императорским конём. – Ну что, мужчины? – спросила Синдел, элегантно сев на лошадь. – Мы приглашаем вас на прогулку, но только рысью, потому что сегодня будет не только прогулка. Шао Кан и Кайзер переглянулись, но всё же кивнули на приглашение своих дам. Император и Императрица одновременно дёрнули поводья и аллюром отправились через лес, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание дворцовых обитателей и столичных жителей. ШаоДел ехали чрез густой бескрайний лес, полный поздней осенней сырости и треска старых сухих веток. Через высокие поржавевшие ели виднелось тёмное небо, усыпанное мерцающими звёздами, а рядом ни единого облачка. Синдел не страшилась ни единого звука, ведь рядом Шао Кан и можно легко ускакать на конях. Но тут в самом сердце леса было уже даже спокойно: никакого шума, только редкие-редкие кузнечики допевают свои трели, чтобы до самой весны спрятаться подальше от холодов. Все уже ожидают снега, потому в Империуме увеличилось количество торговцев дров, а дровосеки богатеют. – Куда мы направляемся? – Император решил, что молчание слишком затягивается. – Или это просто прогулка? – Нет, я хочу кое-что тебе показать, – ответила Императрица. – Не скажешь что это? – спросил Кан. – Нет! – ответила Канум. – Это стоило мне больших трудов! – Знаешь, я всё хотел спросить у тебя... – начал внешнемирец. – Ты мне сказала, что эту задумку ты хотела осуществить в Европе. Где ты хотела устроить конную прогулку? – Эта мечта была у меня на Ирландию, – ответила эденийка. – В этой стране нам было не так интересно: мало достопримечательностей... – И я позволил себе выпить пиво, – муж неловко потёр шею. – Перестань, я тоже выпила, – хихикнула жена. – А ведь мы правда могли прокатиться верхом, – согласился он. – Наперегонки до гор или просто побыть на природе. – Тот день всё равно вышел удачным! – сказала она. – Ну же, не грусти! А то и Кайзер расстроится. – Ну только ради Кайзера, – посмеялся Шао. – Эх, Кайзер, сколько мы с тобой всего прошли! – Он верой и правдой служит тебе много веков, – сказала Дели. – Твой конь смел и отважен, как ты. – А твоя Рейна также грациозна и прекрасна, как ты, – улыбнулся Император. – Мы с Рейной много лет были в разлуке, – вздохнула Императрица. – Она очень по тебе тосковала, – вспомнил Кан. – Она никого к себе не подпускала, кусала конюхов и шорника, дралась... Я устал терпеть жалобы конюхов, поэтому пошёл к ней: я тогда был очень злой — были неприятности в делах... Я со всего маху ударил её кнутом и до крови рассёк ей круп. Рейна мне этого не простила: она со всей силой лягнула меня задними ногами в пах. Я такого простить не смог, поэтому приказал остричь ей гриву и хвост до самого основания. – Полагаю, Рейну это задело, – сказала Канум, погладив любимицу. – Всё же я умерла, а потом её лишили красоты. – Хуже того, что я... – внешнемирцу было противно от самого себя. – Из её вьющихся волос приказал сделать накидку для своей фаворитки. Не знаю, как я додумался до этого. Но грива и хвост у Рейны отрасли, а моя пассия, что носила накидку, загадочным образом полностью облысела. Но твоя кобылка долго на меня обижалась, а этот красавец её поддержал! – мужчина с укором глянул на своего коня. – Он мне отказывался служить, не подпускал меня к своим жеребятам, только Китане, Джейд, Скарлет и Рейко позволял, ведь это их друзья. И знаешь, я сделал то, чего не делал ни до, ни после этого: я извинился перед лошадьми! Конюхи тогда подумали, что с ума сошли! Я тогда постарался быть искренним. И знаешь, эта сладкая парочка меня простила: Кайзер вновь стал мне верен, Рейна меня более не боялась, а маленьких жеребят я приказал готовить для наших детей. – Подумать только! – сказала эденийка. – Зато теперь я знаю откуда у Рейны шрам на крупе. – Прости, – опустив голову, сказал муж. – Я тогда был тираном и требовал беспрекословного подчинения. – Я понимаю и не виню тебя, – сказала жена. – Ведь и я не лучше: я бросила всех, кто меня любил. Но я признаю, что сколь бы я тебя не проклинала, но спасибо тебе за эту чудесную кобылку! Я таких раньше не встречала! – Ну а как можно было оставить тебя в слезах? – он задался вопросом. – Это было так давно! – вспомнила она. – Как только ты завоевал Эдению, то забрал меня и Китану во Внешний Мир. На удивление ты оказался щедр и добр к нам: позволил взять любые вещи, кроме оружия и яда. И я решила забрать с собой свою лошадь Эдже. Я её хорошо помню: мне её в 14 лет подарил отец, она была такая красивая, вся лоснилась на солнце, как перламутр. В Земном Царстве эта парода называется изабелловой. Она никому не давалась, только мне. И вот конюхи-таркатаны со всей силой вонзил ей в бока лезвия, даже сломали рёбра... Я тогда не смогла сдержать горя... – Твои слёзы были для меня словно капли лавы на кожу: жгут и ранят, – сказал Шао Кан. – На нашу свадьбу я хотел подарить тебе трюмо, но потом решил, что не смогу просто подарить тебе зеркало, чтобы ты видела там свои слёзы. Рейну я купил у эденийских конюхов, она благородного происхождения. – Не хочу тебя прерывать, но... – сказала Синдел. – Мы уже на месте. ШаоДел выехали на усеянный медной травой холм, изредка поросший мхом. Отсюда под покрывалом холодного ноябрьского неба открывался великолепный вид на... одуванчиковое поле! Подумать только: этот бескрайний цветочный океан словно был усыпан мягким белым пухом или первым свежим снегом, что лёг на ещё зелёный простор. Пусть тут вальсом не кружатся птицы, а вихрь разноцветных бабочек не был словно цветной витраж, но всё ж поле выглядит таким волшебным. – Дели, это... – Шао словно забыл родную речь. – Сейчас же ноябрь! Откуда такое поле?! Иллюзия? – Не иллюзия, а Изольда, – хихикнула Дели, с улыбкой глядя на шок мужа. – Тебе бы пора запомнить как зовут мою бабушку. – Но она же лишь ледяная колдунья, а не фея цветов, – сказал Император. – Стоит бабушке Авроре повысить температуру, а Ноэлии ослабить морозы, как цветы сами пойдут, – объяснила Императрица. – И природный баланс это не нарушит: колдовство закончится к полуночи. – Всё как в сказках! – поразился Кан. – До полуночи! – Потому я и позвала тебя так рано, – сказала Канум. – Наш путь занял час, значит у нас усталось уже 5 часов. Эденийка на Рейне спустилась с холма и слезла с неё, а затем отпустила на вольную прогулку по окрестностям, любимица точно никуда не убежит. Женщина прошла чуть вглуб поля, пуская волну поздних букашек, что шла от её поступи. В стороны летели маленькие белые пушки, оседая на соседних одуванчиках. Под луной они словно усыпаны нежным серебром, как снег. Синдел села в поле, сорвала один маленькие одуванчик и чуть дунула на него, заставляя семянки разлетаться вокруг. Императрица была так нежна, будто лесная нимфа вышла на ночную прогулку, не заметив заблудшего путника. Канум улыбалась и рукой поманила к себе Кана, желая, чтобы он возлёг рядом с ней. «Кровь в жилах стынет», – подумал внешнемирец. Шао Кан слез с Кайзера, пустив его к Рейне, а сам стал осматриваться: как же тут красиво, Синдел всегда обожала романтику и природу, а это поле было идеальным. Император заприметил малахитовую полоску стебельков, на которых не было белых пушистых семянок, а дальше одуванчики были сильно примяты, но он знал, что там лежит его супруга. Кан еще больше втоптал согнутые стебельки в землю, но сейчас он думал только о своей Канум, какой на свете больше нигде не сыскать. Внешнемирец увидел эденийку и улыбнулся: она постелила себе под голову кардиган, а сама переплетала стебельки одуванчиков, стараясь не трогать головки. Муж тихонько лёг рядом и зарылся носом в пушистые от одуванчиков волосы жены, блаженно прикрыв глаза, эта женщина ему дороже всего на свете. Шао знал, что это не его наложница, которая грубо трахается с каждым стражником за углом, его Дели особенная: даже под дурманом она вспомнит о любимом муже. Император осторожно взял руку Императрицы и поцеловал её обручальное кольцо, эту вещь снять невозможно, только если отпилить руку. Кан снял шлем, зная, как Канум этого не любит, ей куда больше нравится видеть его лицо, пусть оно и не было идеальным. На лице эденийки засияла влюблённая улыбка, она осторожно надела только что сплетённый одуванчиковый веночек на голову внешнемирца и улыбнулась. – Я думала о тебе, пока плела его, – сказала жена. – Что же ты делаешь со мной? – прошептал муж. – Ты словно спустилась ко мне с небес: такая прекрасная, добрая, великодушная и нежная, само воплощение благодетели... И перед тобой я становлюсь безвольным! – Подумать только, – сказала она. – Раньше из твоих уст я слышала лишь приказы и ругань, а теперь каждое твоё слово словно песня или поэзия. – Когда есть ответная любовь, то и душа поёт, – сказал он, поцеловав пальцы её правой руки. – И ведь не сказать, что столько лет мы обманывали друг друга, – сказала Синдел. – Я говорила, что тебя не люблю, а ты скрывал свои чувства. – Я их не скрывал, – прямо сказал Шао Кан. – Я всегда говорил тебе о них. – Ох, не делай из меня монстра! – сказала Императрица. – Я была молода и преданна Джерроду. – Ну а после воскрешения ты что ж развелась со мной? – спросил Император. – Шао, эти воспоминания ранят меня, – сказала Канум, быстро моргая глазами, чтобы не плакать. – Я понимаю, – сказал Кан. – Я понимаю каково тебе сейчас, сам через это прошёл. – Тому моя вина, – сказала эденийка. – Пока я была жива, то ты был спокоен. – Ты была моим балансом, – сказал внешнемирец. – Нет тебя — нет гармонии. Так и сейчас: без тебя я лишусь смысла того блага, что я творю. Ведь зачем нужны сады, по которым не ступают твои ноги. Это до слёз растрогало Синдел: из уголков её глаз потекли слезинки, но то была радость и умиление. Императрица приподнялась и села рядом с Императором, чтобы видеть только его лицо: мужчина лучезарно улыбается и его улыбка не выглядит уродливо, жена видит в нём только хорошее. Канум смахнула слезинку и с той рукой Кан переплёл пальцы: о, Старшие Боги, какая же до умопомрачения тёплая рука, при том что её ладонь была прохладной от ноябрьской погоды, но мягкой. Внешнемирец положил их скреплённые руки себе на лоб и блаженно прикрыл глаза от тончайшего аромата фиалок, что источает тонкое запястье эденийки. Не имея сил удержаться, муж мягко коснулся губами запятья жены, да так нежно, как обычно его по-эденийски целует она. – Я бы всю вечность провела здесь с тобой, – прошептала Дели. – И всё же нам с тобой не хватало романтики, – заметил Шао. – Навалилась такая рутина и мы стали её заложниками. Но я обещаю, что всё будет иначе! И кстати, ты уже опробовала новую карту? – А было когда? – хихикнула Императрица. – Я одевалась на турнир пока через амулет общалась с бабушкой. – Так может совместим приятное с полезным? – предложил Император. – Эти пять часов мы можем потратить на твою карту. Не дожидаясь ответа Канум, Кан щёлкнул пальцами и в его руках оказалась та самая скретч-карта, которую он подарил ей вчера. Чтобы вдруг от холода и наступающей сырости карта не промокла, внешнемирец наколдовал небольшую подставку и магией ровно расстелил карту. Конечно все государства тут удастся стереть только если увелить карту, но может стоит хотя бы начать. На удивление в одном из карманов эденийки оказался амет. Амет — государственная валюта Эдении, где расплачиваются только ей, но она равна внешнемирской валюте, потому торговцы особо ничего не теряют. В истории Эдении был не один амет: при Королеве Стефании I эта монета изначально носила название аметистник. Всего было 4 монеты и почти все одинковые: номиналом в одну единицу была золотая монета с мелким рубином, номиналом в две единицы была золотая монета с алмазом поменьше, номилом в пять единиц была золотая монета с изумрудом, а самая большая — номиналом в десять единиц была золотая монета с крупным аметистом, потому и аметистник назывался. Но во времена Стефании никто и не думал о воровсте, но вот в тот краткий период, когда новая Королева Изольда I скорбела по своей матери и не могла заниматься политикой, это делал её супруг Мероальд, причём не очень удачно: раздулась коррупция, люди голодали и просто чтобы выжить они меняли в каждой монете камень на аметист, чтобы купить побольше. Так как никаких отличительных знаков не было, то эти махинации легко проходили. Но когда Изольда полностью взяла бразды правления в свои руки, то она решила реогранизовать валютную политику: монета стала короче называться амет, абсолютно все камни были заменены на единый аметист, номинал каждой монеты остался, однако теперь на золотой части монет был написан номинал и соотетствующие неповторимые узоры. И вот теперь Синдел достала золотой амет поминалом в пять единиц и даже растерялась: столько всего можно и нужно стереть, но глаза разбегаются от обилия красок. Император басисто посмеялся над ребячеством Императрицы и мягко взял её руки, в какой была монета. – Давай вместе? – предложил Кан. Канум кивнула и хотела было закончить стирать слой матовой краски с России, где она вчера и оставила след от своего ногтя, но рука супруга настойчиво повела её в сторону Атлантического океана, на самый край Пиренейского полуострова, где была Португалия. Эденийка улыбнулась и крепко взялась за амет, а внешнемирец стал стирать матовый слой цвета хвои, под которой скрывалась краска тёмно-зелёного цвета. Жена смахнула матовые катышки и поцеловала мужа, что со стороны казалось безумно милым. Рука Шао повела Дели чуть восточнее — в Испанию. И императорская пара вновь стала стирать уже красно-оранжевую матовую краску, под которой скрывалась алая Испания. Так длилось все 5 часов: ШаоДел двигались всё восточнее, стерев матовую краску с Франции, Италии, Великобритании, Ирландии, Исландии и Бельгии, а вот дальше пришлось потрудиться. Император с помощью магии следка увеличил карту, чтобы можно было рассмотреть карликовые государстсва и анклавы, вроде Андорры, Монако, Мальты, Ватикана и Сан-Марино. Только рука Кана поползла к матовой краске цвета кобальта, под которой скрывались Недерланды, как вдали послышалось конское ржание, что словно отрезвило их обоих: семянки одуванчика слиплись от проступающей ночной росы, стебельки похолодали, а земля уже заметно остыла. – Что ж, видимо нам уже пора, – вздохнула эденийка. – Да, скоро всё это исчезнет, – согласился внешнемирец, отпустив руку жены. – Но этот вечер был таким... милым и лёгким, – сказала жена. – Я обещаю, что так будет всю нашу вечность, – обещал муж. – И мы обязательно закончим стирать краску с карты. И однажды на ней не останется ни единого места, которое мы бы не посетили! – У нас есть на это много времени, – сказала она. Синдел убрала золотой амет, а Шао Кан свернул карту и убрал подставку. Императрица хотела было накинуть хоть на одно плечо кардиган, чтобы не замёрзнуть, однако, полежав на земле, он собрал на себе кусочки земли и одеванчиковые пушки, которрые теперь если только стирать. Но и то было не самое страшное: Император свистнул Кайзера и Рейну, что тк сразу услыхали и прибежали к хозяевам. Оба скакуна были полностью в одуванчиковым семянках: гривы, хвосты, даже на теле были пушки. Кан прикрыл ладонью лицо и стал смеяться, а Канум ужаснулась. – Я вплела тебе в гриву ленты и жемчуг, – сказала своей любимице эденийка. – Но твои украшения из одуванчиков были не самой лучшей идеей! На это Рейна лишь фыркнула и стала гордо ходить по одуванчикам, словно на зло набирая ещё больше. Синдел так и ошалела от такого поведения, однако поделать ничего не могла, всё же лошадь вся в неё. Шао Кан отряхнул своё седло от пуха и сел верхом на Кайзера, даже с интересом наблюдая за театральной постановкой «Вредность Рейны». Императрица и сама не знала, как теперь ей поймать эту проказницу. Но вот идея мимолётна появилась в голове у... Императора. – Делочка, так может мы с Кайзером тебя довезём? – предложил Кан и подмигнул жене. – Да? – Канум заметила эти моргания. – Знаешь, а ты прав! Услыхав это, Рейна на всех порах подскочила в хозяйке, перегородив ей путь к Кайзеру и Шао Кану, ведь тут есть она! Эденийка поцеловала свою любимицу и обняла: как же всё-таки они похожи, да и что греха таить — вороная красавица и не смогла бы допустить, чтобы кто-то иной катал её подругу. – Куда ж я без тебя? – улыбнулась Синдел. – Ты же моя единственная! Преободрённая этими словами Рейна даже опустилась на колени, чтобы Императрице было удобнее сесть. Умилённая Канум стряхнула с седла одуванчиковые семянки и села, а уж потом питомица её подняла. Дёрнув поводья, супруги двинулись на тот самый холм, к ночи еще большк поросший мягкии густым мхом. Обернувшись, они увидели небывалое чудо: со всех одуванчиков стал слетаться пух, превращаясь в огромный пушистый вихрь, возносящийся к тёмным небесам. Этот вид завораживал и даже не пугало пустеющее поле, что секунды назад было полностью белым. В один миг вихрь словно прыжком оказался на небе, собравшись в кучевые серые облака, но такими они были не от ночи. На нос Синдел небрежно упала мокрая капелька и с каждой секундой их становилось всё больше, пока не стало понятно, что милый вечер обернулся проливным дождём. Тут уж хочешь — не хочешь, а пришлось дёрнуть поводья и погнать лошедей ко дворцу через весь лес. От дождя тропа стала расхлябистой, копыта коней утопали в грязи и ничего нельзя было с этим поделать, потому и сам путь занял больше часа, но зато под раскидистыми хвойными ветвями не так сильно проникал дождь. Последняя еловая тень падала на лесную окраину и тут же на ШаоДел беспощадно стал лить дождь, вся одежда была мокрой до нитки, но вот если у мужа был шлем и золотые заплечники, но у жены была открытая голова и плечи, потому она быстро продрогла и промокла. Подъехав ко дворцу, было уже довольно тихо, только в железных гнёздах горят факела, что чуть тлеют от дождевых капель, а боевые псы убежали в псарню — от падения воды на землю у них ужасно болят уши. А может это и к лучшему: лишний раз нико не поднимеь тревогу и не будет кидаться на Императрицу. Супруги на ходу слезли с коней и немедленно побежали в конюшню. Забежав, они оба смеялись, а лошади стали отряхиваться от воды, но зато часть семянок смыло. – Вот так и лежи в одуванчиках, а потом тебя дождём накроет, – смеялся Шао Кан. – Но знаешь, это сделало наш вечер даже лучше. Как тогда в Великобритании. – Правда нас не окатила водой машина, – посмеялась Синдел. – Но ты прав, это было романтично. – Что ж, пора в покои, – сказал Император. – Только их нужно раздеть, – сказала Императрица, указав на лошадей. Императорская пара сняла с Кайзера и Рейны давящие узду и седло, а на ногах развязали ленты. Кони были до безобразия грязные, но кто ж ночью их будет мыть: супруги устали, а воды понадобится много. Лошадей загнали в стойла и дали поесть, а уж потом супруги устало поплелись во дворец. В коридорах было тихо, ни единого шороха, только чуть трещат угольки в факела, а по окнам бьют крупные дождевые капли. Всё это выглядело нисколь не жутко, а даже мило романтично, что нельзя и вообразить себе нечто более милое. Мимо каждой двери они шли на цыпочках, чтобы не будить дворцовых обитателей, а особенно тех, кому завтра предстоят бои. Придя к двери своих покоев, Синдел открыла их и замерла: она смотрела только на Шао Кана, но взгляд у неё был такой тёплый и влюблённый. – Этот вечер был прекрасен, – сказала Императрица. – Я не смогу его забыть, – сказал Император. – Но ты вся промокла до нитки. Тебе не холодно? – Мне? – и в голове Канум мелькнуло нечто пошлое. – Да, я очень замёрзла... – Так может... – Кан подошёл к жене и кое-как сомкнул руки на её талии, ведь двери мешали. – Я тебя согрею? – Согрей, – ответила эденийка. На их лицах застало ожидание: кто же первый из них решится на это, будто в первый раз? Не в силах смотреть на эти сладкие сливовые губы, что были осыпаны дождевыми каплями, внешнемирец припал к ним, собирая каждую капельку, словно желая напиться. Жена распахнула двери и муж подхватил её под ноги, скрестив их на своих бёдрах. Покои напомнили сладкими звуками поцелуев, сменяющихся страстными мольбами и громкими стонами. Ах, как всё это было прекрасно, будоражило создание! Шао и Дели не думали о том, что в столь поздний час могут кому-то помешать или разбудить, волна страсти накрыла их с головой и не хочет отпускать, желая вылиться в постели. Так и завершился третий день: бои, интриги, победы и поражения, скандалы, любовь, романтика и секс. Четвёртый день только начал свой отсчёт, но он явно сулит много нового и интересного.