Маленькие люди

      Полдень выдался зловеще тихим. Я протёрла кофейную чашку белым вафельным полотенцем, отставила в сторону, взяла следующую и принялась протирать её. — Ты когда-нибудь делал что-то, зная, что пожалеешь об этом? — Не припоминаю, — ответил Намджун, жуя печенье. — Да ладно тебе, — вздохнула я, — ты не облегчаешь мне задачу. Хочешь сказать, ты никогда не чувствовал себя запутавшимся? Не оступался? Что ты за человек такой?       Он отложил пустую тарелку и залпом выхлебал американо. Он был не в духе. Бубнил, что устал, с самого порога. Он давненько не заходил в кафе, поэтому мне было и приятно, и странно видеть его. — Послушай, я не делаю ставок. Твоя проблема в том, что ты постоянно делаешь ставки, Рюджин, — он ткнул пальцем в мою сторону. — Понимаешь? Ты как заядлый игрок. Это зависимость. — Нет, не понимаю. Можешь ты говорить по-человечески? — Как действует зависимость от азартных игр? — он отряхивал ладошки от крошек. — А ну-ка расскажи мне.       «О-о-о, начинается». — Ну, человеку кажется, что он легко выиграет. И он несёт деньги, но не выигрывает. И ему хочется выиграть ещё сильнее. — Стоп! — перебил татуировщик. — Здесь ему стоило бы пойти домой, потому что он осознал, что победа не такая уж и лёгкая. На кой чёрт он снова тащится в казино и смывает ещё больше денег? Чем больше проигрывает, тем больше приносит. В чём логика?       Я помычала, размышляя. Ещё одна протёртая чашка отправилась на поднос. — Не знаю, — сдалась я, — дурак потому что. Ты мне объяснишь, к чему клонишь?       Однако по его лицу было видно, что он уже впал в глубокую задумчивость. — Дураку обидно за потраченное, и потому он тратит ещё, надеясь, что однажды трата оправдается, — проговорил он. — Интересно, правда? Большим проигрышам всегда предшествуют маленькие выигрыши — фантазии о лёгкой победе. Такие фантазии окрыляют. «Как это, так легко? Всего-то и нужна одна победа!» — эта иллюзия заставляет снова и снова вытряхивать карманы. — Хорошо, — кивнула я, — и как это связано с тем, что я спросила? — Твоя проблема, может, немного другая, но суть одна. Я помню тебя ещё школьницей, когда я взял в аренду помещение для салона, и мы как раз познакомились. В то время твоей большой мечтой была работа здесь. Ты ни с кем толком не дружила, проводила время в основном за уроками и без умолку болтала о финансовой независимости от дяди. Но Хо тогда ещё не разрешал тебе работать у него. Потом ты окончила школу и всё-таки устроилась сюда, стала везде и всюду сама за себя платить и вообще превратилась в деловую самостоятельную даму. Но проблема в том, что тебе нужно было не только это. Тебе хотелось как-то разнообразить повседневность, избавиться от скуки. И здесь уже настаёт черёд большого проигрыша. Ты разочаровалась в первый же месяц, потому что ничего не изменилось. Хорошо, идём дальше. Помнишь, какая ставка была следующей? Тебя стала остро волновать профессия. Она стала центральной проблемой, занимающей весь твой ум. Ты наняла кучу репетиторов и посвятила поступлению уйму времени и сил. Но в конце концов и эта милая мечта потеряла свой блеск. Потому что ты вовремя поняла, что для этого придётся чем-то пожертвовать, претерпевать трудности, и не факт же, что прогорит! Потому что нужно самой решать, чего ты хочешь, а не просто переместиться в уже готовое место, а этого-то ты и не умеешь. Вряд ли поступление наобум это исправит. Скорее, высока вероятность, что всё повторится, только теперь ещё и с потерями! Бр-р… Это сопровождалось уже знакомыми отчаянием. Ты опять сделала ставку и заведомо проиграла. А теперь самое интересное. Потому что откуда ни возьмись появляется этот человек, весь такой блестящий, сверкающий и совершенно другой. Наш игрок сгребает неоднократно разбитые мечты и надежды с полок «подработки» и «университета» и, недолго думая, ставит всё на этого сомнительного человека. Пусть он сделает так, чтобы мне не было скучно. Пора бы уже выучиться на собственных ошибках. Эта ставка тоже будет провальной. И даже не потому, что ты поставила не на того человека… а потому, что ставки никогда не работают, — он помолчал, уставившись в стол. — Отвечая на твой вопрос, именно этим мы с тобой и отличаемся. Когда я прихожу куда-то и знакомлюсь с кем-то… тогда я просто прихожу и просто знакомлюсь. В этом нет никакого поддона, тайного плана, ожидания вмешательства судьбы. Ты больна синдромом «принцессы в башне», которая ожидает спасения, а в спасителей рядишь первых встречных. Рюджин, ты сама заперла себя в этой башне. Люди собственным трудом, путём проб и ошибок наводят гармонию в душе, выясняют, что им нужно от жизни — невозможно впихнуть их куда-то или к кому-то, чтобы всё образовалось само собой. — Может, это и есть моя проба, — перебила я, — может, я как раз и на пути выяснения того, что мне интересно. — Нет, это ставка. Тебе нужна лёгкая победа прямо сейчас. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я тебя поддержал? Чтобы я сказал, что «это нормально» и «у меня тоже так было»? Я не буду тебя поддерживать и утешать, когда ты стоишь одной ногой в болоте и собираешься сделать следующий шаг.       Я вздохнула и отложила вафельное полотенце. Умел же он бить по больному. — То есть, ты никогда не делал что-то, зная, что пожалеешь об этом, — заключила я. — Я спрашивала о тебе, а ты вместо этого стал копаться во мне. — Да мне и копаться не надо, я тебя слишком хорошо знаю. — Я не просила тебя объяснять мне, что со мной не так. Не лезь ко мне в черепушку. Я не хочу больше это слушать. — Хорошо, — фыркнул он, — я не буду лезть в твою драгоценную черепушку. А ты тогда не проси у меня больше советов. — И не буду просить. — И не проси. — И не буду, — резко клацнула я.       Он не ответил. По логике он должен был уйти вовсе. Этот разговор подошёл к своему, пусть и немного истеричному, однако вполне логичному завершению. Однако Намджун всё ещё сидел за столиком у стены на высоком стуле, хотя уже и закончил с трапезой. Я присела на корточки перед стойкой и принялась составлять чашки в полку под кассой. — Это мучительно, — вдруг заговорил он, — я вынужден это признать. — Что именно? — я мельком взглянула на него.       Намджун развернулся в мою сторону на стуле на ножке. Весь его вид свидетельствовал о его паршивом настроении. — То, что ты вдруг вот так оглохла. Я кричу в пустоту. Ты всегда приходила ко мне чуть что, а теперь моё мнение тебя не интересует.       Я поднялась и развернулась к нему. — Не то чтобы меня совсем не интересовало твоё мнение, — смущённо пробормотала я, — просто я заранее знаю, что ты скажешь. И знаю, что мне это не понравится. — А что я прав, ты тоже знаешь?       Тут я решилась взглянуть на него. То есть, по-настоящему взглянуть. Ким Намджун был одет во всё чёрное, как и всегда, сидел в расслабленной позе, как и всегда, немного хмурил брови, как и всегда. С ног до головы он был самим собой. И он нравился мне таким буквально месяц назад. Он был моим ближайшим другом. Но в какой-то момент, который я упустила, в нашей дружбе что-то надтреснуло. Я ощутила прикосновение перемен, и в этом новом, изменившемся мире Ким Намджун был иным, отстранённым персонажем. Я оставила своё незамысловатое занятие и подошла к нему. — Я знаю, что ты прав, — призналась я, — это просто мне не хочется быть правой. Но я всё равно благодарна тебе за помощь. Идёт?       Я раскрыла руки для объятий, глядя в сторону. — Издеваешься, — изрёк он. — Давай, — раздражённо фыркнула я. — Не заставляй меня чувствовать себя идиоткой.       Он спрыгнул со стула и обнял меня — странное, обволакивающее чувство. Я словно облачилась в крупный тулуп. — Ты же в курсе, что это не решит все проблемы? — Ага, — вздохнула я, — но, может, заставит почувствовать себя лучше. Я тактильный человек. — Лучше станет разве что на минуту, — сдавленно проговорил он, — а потом всё вернётся. — Намджун. Почему ты ко мне так хорошо относишься?       Он помолчал. — Не знаю. Потому что мы встретились. Потому что так сложились обстоятельства, что ты заняла какое-то место в моей жизни. — И всё? — я подняла голову, хотя всё равно не могла его видеть. — Разве этого достаточно? — Я мог бы перечислить все твои хорошие качества. Но хороших людей тысячи, это же не значит, что я должен дорожить каждым. С одной стороны, наверное, это может звучать обидно. Я как бы отрицаю твою исключительность и ценность. С другой стороны, я готов простить тебе твои ошибки, потому что это ты. А ты готова простить мне мои, потому что я это я.       Ему пришлось здорово наклониться. «Но так выходит, что ты дорожишь кем-то незаслуженно, — мрачно подумала я, — без оглядки на то, хороший это человек или плохой, иррационально. Так нельзя». Это не могло продолжаться в том же духе. — Хочешь сказать, люди просто любят тех, кто им попадается? — Ага.       Я хмыкнула. — И потом не могут расстаться безболезненно? Даже если с ними обращаются плохо. Разве это правильно? — Даже у самых светлых порывов есть своя грустная сторона. Безусловно, в том, чтобы прощать что угодно, есть своё зло. Потому что иногда люди не заслуживают быть прощёнными, так они не теряют способность меняться в лучшую сторону. Тут важно придерживаться золотой середины. — Думаешь, ты придерживаешься её?       Намджун бесшумно посмеялся. — А ты думаешь, что нет? — подначил он. — Я думаю, ты прощаешь мне слишком много.       Мы разорвали объятья. Он довольно улыбался. — Ты тоже прощаешь мне гораздо больше, чем я заслуживаю, просто ты этого не замечаешь. — Я делаю это не просто так, — серьёзно выдала я, — а потому что мне кажется, что твои недостатки не идут ни в какое сравнение с твоими достоинствами. Ты же, получается, дорожишь мной слепо и вопреки фактам. Из того, что я услышала, я поняла, что ты понятия не имеешь, что к кому чувствуешь и почему. Правда?       Мы твёрдо уставились друг на друга. — Я бы хотела, чтобы ты оценивал меня по справедливости, — заключила я, — так тебе будет легче. — А заодно и тебе будет легче меня выбросить, да? — хохотнул он. — Зная, что я зол и не убиваюсь из-за этого. — Я не это имела… — Рюджин, — улыбка стёрлась с его лица, — я всегда буду на твоей стороне, что бы ты ни натворила. Придётся тебе смириться с этим и учитывать, как на меня влияют глупости, которые ты совершаешь. Я не упрощу тебе задачу и не возненавижу тебя. Рано или поздно тебе понадобится кто-то, готовый помочь тебе оправиться от сумасшествий, которые сейчас с тобой происходят, и тогда я буду рядом.       Наконец я оборвала зрительный контакт и невольно протёрла чешущиеся ладони о фартук. Я ничего не ответила. Отчего-то на душе сделалось очень гадко. Хотелось убежать куда-нибудь. Куда-нибудь, откуда не видно, как мои близкие люди машут мне через пропасть. Куда-нибудь, где не нужно махать им в ответ. Где их преисполненный слепой веры взгляд меня не достигнет. Я чувствовала себя не таким человеком, каким они меня видели. — На что бы ты там ни собиралась пойти, не нужно этого делать, — сказал он. — Внутренний голос неспроста твердит тебе, что ты ошибаешься. Прислушивайся к нему иногда, хотя бы для разнообразия.       Я улыбнулась, насколько могла. — Мы договорились, что ты не лезешь ко мне в черепушку.       Он поднял ладони над головой. — Сдаюсь-сдаюсь. Это было в последний раз. Можешь считать это напутствием. — Ты будто со мной прощаешься.       Намджун пожал плечами. — Немного опоздал с этим, если учитывать, что я тебя уже потерял.       Прежде, чем я успела выдвинуть лживое возражение, из-за двери для персонала появился дядя. Он взглянул на меня и на татуировщика и объявил, что пора заканчивать технический перерыв. Моей смене вместе с тем тоже подошёл конец. Я двинулась в стафф, на ходу стягивая с себя фартук. В Скворечнике меня ждал Тэхён. Мы должны были обсудить предстоящую вечеринку в доме Многорукого Дэнни, куда пригласили в том числе и меня. Меня убедили, что это обычное знакомство. Дэнни был душой компании. Он чуть ли не каждый день заводил друзей. Это вовсе не значило, что я присоединяюсь к организации или что-то подобное. Однако, даже несмотря на все эти отмашки, каждый из нас понимал, что это знакомство что-то да значит. Переход на новый уровень доверия. Они впускали меня во внутреннюю кухню их жизни.       В стаффе официантки оживлённо жаловались на то, что им теперь приходится самим мыть посуду, потому что Одноглазый Ота взял отпуск. Ни разу на моей памяти этот парень не брал отпусков. Но я всё равно работала только короткими сменами в последнее время, а потому это особо не сказалось на мне. В раздевалке я стянула с себя рабочую чёрную футболку, насквозь пропахшую кофе, и набросила вместо неё лёгкую рубашку.       «Мне следует переехать», — вдруг мелькнуло в уме. Каждый мой шаг был на виду у дяди и Ким Намджуна. Нельзя было позволять этому продолжаться. Забавно, что именно об этом я думала, когда захлопывала шкафчик. Потому что как раз перед тем, как выйти из стаффа, я услышала обрывки одного весьма интересного разговора из зала. Одна из двух дверей в комнату для персонала в кафе дяди находилась прямо возле стойки кассы, так что оттуда всё было здорово слышно. И хотя официантки в стаффе сильно мешали своей болтовнёй, мне всё равно удалось уловить суть. — Всё же возможно, что придётся слишком долго ждать, — говорил дядя, — как бы ей не натворить чего, о чём она будет жалеть всю жизнь. Она и так зашла куда дальше, чем я предполагал.       Ровно тогда я уже почти открыла дверь в зал и успела притормозить в самый последний момент. — Что вы можете предпринять, кроме того, что уже придумали? — отвечал Намджун. — Запереть её в комнате — она вылезет через окно. Запретить общаться с этими людьми — чхать она хотела на запреты. Пытаться ей что-то объяснить — лучше поберечь нервы. Говорить с этим воришкой я тоже пытался. Это дохлый номер.       Я прилипла ухом к двери и затаила дыхание. По этим двоим всегда было понятно, что они шушукаются. Но засвидетельствовать это лично удалось впервые. — Не слишком ли это жестокий план? — усталым голосом проговорил дядя. — Для этих мальчиков, да и для Рюджин, ей и без того было тяжело. — Я понимаю, почему вам так кажется. Так вам придётся наказать её за все её проделки. Но другого выбора нет, по-моему. — Как думаешь, она может всерьёз кому-то навредить? — О, она может, — уверенно выдал Намджун. — Не стоит её недооценивать. — Прибил бы этого мальчишку. — Он здесь ни при чём. Он не насильно её заставляет. — Она ему подражает. Что ты такое говоришь? — в голосе дяди засквозило раздражение. — Хочешь сказать, она без чьей-то наводки подалась бы бандитизмом заниматься? — Я хочу сказать, что у неё давно проблемы, — спокойно отвечал Намджун, — я вообще жалею о том, что к ней не прислушивался. Если бы я… — Ай-й, брось. Это не твоя вина, что она связалась с плохой компанией. — Думаю, у меня были возможности предотвратить то, что сейчас происходит. Но я не снимаю с неё ответственность, ни в коем случае. В том, что сейчас делает, она виновата сама.       Дядино цоканье я узнала бы всегда. — И всё же это будет жестоко, Намджун. — Вовсе нет, — вздохнул тот, — разве что по отношению к её так называемым друзьям. По-хорошему, с Рюджин стоило бы обойтись так же, как с ними, чтобы она зарубила себе на носу. Наши меры ещё мягкие. — Этого я допустить не могу. — Я тоже. Мне достаточно и того, что она меня вознена…       Тут у меня лопнуло терпение. Я распахнула дверь, и та едва не ударилась о стену. Дядя, как оказалось, протирал печку, а татуировщик сидел подле него на витринной полке. Они уставились на меня с глупыми лицами. — Что здесь происходит? — спросила я. — Не поделитесь, что вы двое обсуждаете?       Дядя и Намджун переглянулись. Но они не спешили мне отвечать. «Мне нельзя оставаться у них на виду». — Что вы задумали? — «Они нас разлучат». — О каких мерах идёт речь? И что вы собрались делать с моими друзьями? Не лезьте в это, вы против них бессильны — это опасно! Сколько можно повторять? — Это ты нас оберегаешь? — вдруг усмехнулся Намджун. — Заставить кого-то что-то делать лучше посредством собственного примера. Слышала о таком? — Нет, — озлобленно выплюнула я, — я не такая, как вы. — Ты себя слышишь? — вмешался дядя. — Чем, по-твоему, ты от нас отличаешься? — Мне хочется большего, — я запнулась, потому что поняла, что мне не хватает воздуха, — большего, чем это… — Так иди и возьми, — дядя был хмурым и раздражённым, — есть много способов.       Кажется, это был первый открытый конфликт по этому поводу, в котором участвовали все трое из нас. — Ты не понимаешь. Дело не в деньгах, не в университете, не во всей этой чепухе. Мне нужен смысл, нужно что-то, что имеет для меня смысл! — смотреть на них было тяжело, я с горечью отвернулась. — Я узнаю эти лица, ничего вы и не понимаете и не хотите понять. Никогда не понимали, даже не старались. Ким Тэхён понимает, а вы нет. — Рюджин, — Намджун поднялся, — это просто такой период… — Нет! — перебила я. — Прекратите плести свои заговоры, это просто в голове не укладывается. Не надо оберегать меня. И его трогать не смейте. — Тебе пока нет девятнадцати, — посуровевшим голосом прорычал дядя, — а значит я по закону имею право тебя оберегать. — Давай, — с вызовом ответила я, — только мне не всегда будет восемнадцать. Однажды настанет день, когда по закону ты будешь уже не в состоянии управлять мной. И, в отличие от меня, ты боишься его нарушить. Что тогда будешь делать?       Они смотрели на меня полными потрясения глазами. Замешательство читалось в их хмурых лицах. «Они меня не узнают», — блеснула догадка. Я и сама себя совсем не узнавала. Вот что это такое — маска Куа-фу; перед ними сейчас, наверное, тоже стояла потрёпанная кукла в мешковатом свитере и бледно-розовом парике. В страхе ляпнуть что-нибудь ещё я пронеслась мимо них и вылетела на улицу. Наверное, бежала от чувства стыда.       Времени до вечера было навалом. Но я неслась не разбирая поворотов, как если бы меня преследовали. Необходимо было убраться куда-нибудь сию же секунду. «Не могу здесь», — знакомые улицы вызывали чувство клаустрофобии. Как будто пылишься в гробнице, как будто пылишься много лет, так давно, что позабыл, каково это — чувствовать кожей ласковый солнечный свет. Тэхён был единственным, кто мог понять и разделить эти ощущения. Он и сам однажды говорил, что предпочёл бы сбегать всю жизнь.       Тэхён, Тэхён, Ким Тэхён! — они хотели разлучить нас. Меня и этого отчаянного и бесстрашного, и в то же время мягкого человека, который перевернул мою жизнь вверх тормашками. Меня и того, рядом с кем в груди росло захватывавшее дух любопытство, рядом с кем я переставала бояться дышать свободно и впервые обзавелась вопросами. Не теми вопросами, что попадались в бесполезных тестах. Вопросами к миру, интересными мне. Никто не ждал от меня по ним рефератов к понедельнику, я задавала их сама. Это он, это всё был он — его странная, беспорядочная жизнь, его ласковые черты и его разбитые в кровь руки.       Они хотели забрать его у меня, более того, они активно разрабатывали планы, как это сделать. Впихнуть назад в пустоту неизвестности, где было так одиноко и так тоскливо, и так бессмысленно. Это ввергало меня в ужас. Однако когда я оказалась в его комнате в Скворечнике и всё объяснила, Тэхён ответил мне простодушной улыбкой. — Лол. Не переживай ты так. Они нам ничего не сделают. — Ты их не знаешь, — я мерила комнатушку шагами, пока он сидел на кровати, — лучше не недооценивай их. Они что-то планируют, и всё это очень дурно пахнет. — Ну, — он молчал целую вечность, и это только подогревало мои нервы, — а что ты слышала?       «Он не понимает». Его спокойствие меня удручало. — Что-то о том, что Намджун хочет обойтись жестоко с… нами, а в особенности — с вами. Что у них есть какой-то план, и дяде Хо он не нравится. Что они хотят нас проучить или что-то в этом роде. Неважно, что именно я слышала. Суть в том, что они что-то замышляют, а если эти двое что-то замышляют — жди беды. Ты не слушаешь, Тэхён! — Я слушаю тебя, — возразил он, — просто я не понимаю, как именно они могут нам навредить. Полиция? Это маловероятно. Что ещё может оставаться? Лично мне ничего не приходит в голову. Ты слышала, что именно они хотят сделать? — Нет.       Тэхён едва заметно нахмурил брови. Облизнул губы, прежде чем заговорить. — Я всё ещё могу попросить слегка припугнуть их… дать им понять, что им не стоит идти в полицию насчёт нас. — Ни за что, — отрезала я, — даже не заикайся об этом. — Чего тогда ты хочешь?       Я остановилась напротив него и набрала побольше воздуха в грудь, стараясь собрать всё мужество. — Мне нельзя больше оставаться с ними, у них на виду. Они отслеживают каждый мой шаг, я это чувствую. Не знаю, как, но когда я смотрю в их лица, меня не покидает чувство, что они знают всю подноготную.       Тэхён уставился на меня, глупо моргая. И его сложно винить за это: я и сама на его месте не поняла бы себя. Я и на своём собственном месте плохо понимала, что у меня на уме. В тот день Тэхён был в широких тёмно-синих трико и мешковатой бордовой рубашке. На запястьях, на пальцах и в ушах куча украшений — всё как всегда. Светлая чёлка падала ему на глаза, зато у корней волосы успели почернеть. Он был чудаковатым с макушки до пят. — Так, — сказал он, — твои предложения?       Выигрышных предложений у меня не было, как и вообще каких-либо. Поэтому я стала импровизировать на ходу. — Я могу пожить отдельно. И поработать в другом месте, каком угодно. Да хоть у вас. — Ты с ума сошла, — его лицо вытянулось, — кем, спрашивается? Тоже лица бить будешь?       Но идея за пару секунд успела мутировать дальше. — Нет, разумеется. Я про какую угодно мелкую работу, вроде покупки кофе или отнесении обуви в ремонт. Или мелкой помощи вам, если она вам понадобится. Это только на первое время, — сбивчиво продолжила я, — а дальше, дальше… когда подготовимся, мы можем укатить из этого города, как ты сказал однажды.       Здесь Тэхён даже рассмеялся. Он поднялся на ноги, подошёл ко мне, положил ладони мне на плечи и наклонился так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Что ты городишь? — улыбаясь, спросил он. — Куда ты хочешь уехать? — Это неважно. — С чего вдруг, ты можешь мне сказать?       От его шутливого настроения на меня навалилось бессилие. — Ты рассказывал, что сбежишь отсюда, когда тебе станет здесь душно. Мне здесь душно: из-за дяди, из-за Ким Намджуна… они не могут принять, что мы вместе, они разлучат нас. И тогда я застряну вот так навечно. — Я думал, тебе нравилось, как ты живёшь. Помнишь, ты даже плакала, когда узнала, что твой дядя уезжает.       Я поморщилась. — Так было раньше… но так не могло продолжаться. В том-то и дело, что это время неизбежно должно было закончиться, и я боялась того, что дальше. С тобой я перестала бояться. А теперь они хотят разлучить нас. — Я не могу позволить тебе стать частью этого безумия. — Почему?       Тэхён отпрянул от меня и снова уселся на кровать. Настроение у него резко испортилось. — Знаешь, иногда мне кажется, — произнёс он, — ты в самом деле притворяешься, что ничего не понимаешь. — Что? — нахмурилась я. — Ты хоть представляешь, как я себя чувствую каждый раз, когда ты оказываешься в опасности по моей вине? Представляешь, во что ввязываешься? Когда всё это приведёт к реальным последствиям, как, по-твоему, ты на меня взглянешь?       «О, только этого не хватало». — Если я и оказываюсь в опасности по чьей-либо вине, так только по своей собственной. — Нет, чёрт побери, по моей, — тут он снова вскочил, — твой тату-мастер прав, ты просто закрываешь глаза на правду. А когда наконец увидишь её, всё рухнет. — Он так сказал? — растерялась я. — То есть, именно тебе? — Да, — Тэхён развёл руками, — и когда всё это плохо кончится, а это обязательно плохо кончится, мне останется винить себя, потому что я был предупреждён.       «Ну спасибо, Ким Намджун». — Ты была милой со своими учебниками и репетиторами, и подработкой, и любящим дядей, и серыми наушниками, — продолжил он. — У тебя было что-то, чего у меня никогда не было. Мне нравилось перекидываться с тобой сообщениями по ночам. Но я же не лезу в фартук и не иду работать в твоё кафе, не хожу вместе с тобой к твоим учителям и не селюсь в твоём доме, не объявляю твоего дядю и своим дядей тоже. Ты же намереваешься сделать именно это, причём упорно закрывая глаза на то, куда лезешь. Когда ты наконец откроешь их и поймёшь, где ты, образцовая отличница, оказалась благодаря мне, ты обвинишь меня в том, что я не остановил тебя.       Я немало опешила от такого расклада. Помолчала, собирая мысли в кучу. — Но ты мог бы, — осторожно и мягко возразила я, — мог бы попытаться стать частью моей жизни. Я не была бы против. Если хочешь, можем пойти к моему дяде, и он выдаст нам фартуки.       Он посмотрел на меня шокировано и вместе с тем разбито. Развернулся, снова уселся на кровать, опёрся локтями на свои колени и уставился в пол. — Нет, не могу, — снова заговорил он спустя время, — такая жизнь не для меня. Как и моя, она тоже не для тебя. Пытаться влезть в жизни друг друга для каждого из нас — глупо. Если я попытаюсь, я не буду удовлетворён, мне этого будет мало. Если ты попытаешься, закончишь тем, что будешь презирать меня. Ты тогда испугалась меня. Я ясно это видел.       Возразить оказалось неожиданно нечего. Я подошла и плюхнулась на кровать рядом с ним. Молчание затянулось надолго. — Я тогда испугалась не тебя, а Куа-фу.       Он нахмурился. — Кого? — Того человека в маске, который зашёл в гостиную с пистолетом. Это маска гиганта Куа-фу из китайской мифологии. — Жаль тебя разочаровывать, но это был я. — Неправда, — возразила я. — Это был чей-то грубый мордобой. Не кто-то, кто провёл меня в пустой торговый центр, и не кто-то, с кем мне нравится проводить время. Тэхён, мне кажется, ты и сам должен понимать, что годишься для чего-то лучшего, чем такая работа.       Он не возражал и не соглашался. — Мне не нужна такая жизнь без тебя, это правда, — добавила я, — но мне нужен ты, и если с тобой в придачу идёт твоя жизнь, я согласна.       Мы помолчали какое-то время. — Ты предлагаешь мне предательство, — тихо проговорил он. — Это не предательство — перестать выполнять чью-то грязную работу. У Многорукого Дэнни и без тебя рук полно.       Он покачал головой и коснулся пальцами красной татуировки на шее. — Всё будет по-другому после вот этого.       Я уставилась на надпись на древнегреческом языке. — Ты так и не расскажешь мне, что это будет? — Вроде как почти настоящее дело, — уклончиво ответил он, — если у нас получится, мы неплохо заработаем. И нас могут повысить. Тогда с нынешней грязной работёнкой будет покончено. — Это опасно? — Ну… вообще-то, не так уж. Но Чимин всё-таки взбесился, когда узнал, что я вовлекаю тебя. А впрочем, это глупости. Просто он дёрганный и придумывает поводы, чтобы придраться. — Он уже много раз говорил об этом, — нахмурилась я. — И с вами он меня взял тогда, чтобы настроить нас друг против друга.       Тэхён слабо улыбнулся. — На самом деле, он не во всём прав, — он взглянул на меня, — ты и правда меня отвлекаешь. Но победа приносит куда больше удовольствия, когда ты рядом.       Мы замерли, смотря друг на друга. — Да, — мне вспомнился наш поцелуй у Скворечника, — почему тогда ты так не хочешь меня впускать? — Потому что твой тату-мастер прав, — вздохнул он, отворачиваясь, — всё это кончится плохо.       «Момент настал». — Всё кончится плохо, если мы будем продолжать в том же духе, — решительно сказала я, — если мы будем действовать так, как все вокруг от нас ожидают. Если будем пытаться влезть, как ты говоришь, в жизни друг друга, где нам не место. Вместо этого мы можем убраться отсюда. Я уберусь подальше из своей жизни, ты уберёшься из своей, и мы начнём другую, нашу общую.       Когда ты находишься на опасно близком расстоянии от человека, каждая даже самая мелкая его черта приобретает мировое значение. Я наблюдала, как он облизнул нижнюю губу. Как его брови едва заметно нахмурились. Как его взгляд блуждал по комнате, ни на чём не задерживаясь надолго. До тех пор, пока он наконец не нашёл в себе мужество снова взглянуть на меня. — Ты для этого Дэнни всего лишь инструмент, который он использует для грязной работы, — продолжала я, — а я для дяди и Намджуна глупый ребёнок, которого не составит труда обыграть. Нам нужно поступить так, как они от нас не ожидают. Нам нужно обмануть их всех. — И что дальше? — спросил он. — Куда ты хочешь убежать?       «Правильнее было бы спросить, от чего я хочу убежать». Хотя и на этот вопрос мне едва ли удалось бы внятно ответить. Однако Тэхён всё ещё ждал, и мне нужно было выглядеть уверенной и решительной. Чтобы он думал, что у меня всё под контролем. Чтобы он ни в коем случае не решил, что я сочиняю всю эту чепуху на ходу. — В деревню Сонсан на Чеджу, там познакомились мои родители. К чёрту на куличики. Куда-нибудь из этого города, это неважно. — И что мы будем делать? — Что угодно. Что захочешь.       Он хмыкнул. — Хотя бы то, что я умею? — Можно и так.       По его лицу расползлась недоверчивая улыбка. Я тоже не до конца себе верила. — И ты не станешь презирать меня? — Конечно, нет. — Нельзя принимать такие решения сходу, — задумчиво хмыкнул Тэхён, — иначе нам обоим несдобровать.       Однако в этих словах уже не было прежнего яростного протеста. А потому я стала кивать, как какой-нибудь болванчик. — Нужно хорошо обдумать все детали, — продолжил он, — и выбрать правильное время.       Я кивала, приговаривая «да». Потому что всё это не отменяло того, что лёд тронулся. — Если сделать это сейчас, всё непременно сорвётся. Можно когда-нибудь потом, когда мы будем увереннее стоять на ногах. — Да, — в очередной раз крякнула я.       Тэхён помолчал ещё, пустившись в раздумья. Как вдруг его что-то осенило. — Мне скоро исполняется девятнадцать, — проговорил он, — через пару недель. — Правда? — удивилась я. — Почему ты раньше не сказал? Какого числа? — Четырнадцатого октября, — он развернулся ко мне всем корпусом, — а у тебя когда день рождения? — Двадцать первого декабря.       Отправная точка была найдена. Конечно, оставалась ещё целая гора деталей. Двадцать тысяч винтиков, без которых механизм плана не начнёт работать. Нам нужно было многое обговорить. Нам нужно было взвесить это решение. Нам нужно было попробовать его на зуб, чтобы убедиться в его неподдельности. Но тогда всё это казалось незначительной мелочёвкой. — Дэнни не прощает тех, кто кидает его, — он озвучил самое страшное из своих опасений, — и с ним я могу высоко забраться. — А я могу этой зимой с лёгкостью поступить в университет. Уже сейчас я пишу все экзамены на «отлично». Если я пойду в университет, а ты пойдёшь своей дорогой, как думаешь, мы сможем быть вместе? — Конечно, нет. — А что будет, если у вас не получится с тем делом?       Он бесшумно усмехнулся. — Тогда дорога вверх нам снова будет заказана на какое-то время… если не навсегда. Некоторые годами работают на посыльных у Дэнни и так и не забираются выше. Многие, если вдуматься. — А я, если поступлю на какую-нибудь блестящую специальность, буду продолжать бездумно получать пятёрки и прозябать в бессмысленных дисциплинах, к которым на самом деле не питаю никакого интереса. И жизнь пройдёт мимо. И я снова буду совсем одна.       Он сверкнул по мне задумчивым взглядом. — И я, — глухо выдал он, — я тоже буду один. И мимо меня жизнь тоже пройдёт. С тобой… с тобой быть приятнее. — Он ещё помолчал. — Почему я? Почему со мной?       «Люди любят тех, кто им попадается». Нет, он ошибался. В жизни нам попадаются десятки людей, и лишь немногих из них мы выбираем. Именно поэтому они становятся для нас такими драгоценными. Я разглядывала преисполненное ожидания лицо Ким Тэхёна. — Знаешь, до встречи с тобой я чувствовала себя как бы отсохшей, неживой веткой красивого дерева. Встреча с тобой — это как если бы в затекшую конечность наконец хлынула кровь. Мне приятно то острое чувствование всего, которое появляется, когда ты рядом. — Я не умею говорить так, как ты, — смущённо улыбнулся он, — но я чувствую то же самое. — Кроме того, мы очень похожи с тобой. Потому что ты тоже боишься. Всего… ну, знаешь, этого, — бросила я, бегая глазами по потолку, — с другой стороны, потому что ты не боишься что-то с этим сделать. А я законченная трусиха. Не знаю, как для тебя, а для меня это простейший выбор, не имеющий недочётов. Я выбираю тебя.       Он потупил взгляд, но я всё равно успела заметить мелькнувшее в них опасение. «Я ещё как боюсь», — блеснуло на долю секунды в его глазах, до того, как он опустил ресницы. — Что до тебя? — осторожно спросила я. — Что выбираешь?       На этот раз, вопреки обычаю, у него не ушло много времени на обдумывание. — Конечно, тебя, Рюджин. Я выбираю тебя.