Маленькие люди

      В нас живёт неутолимое стремление к истине. Любое дельце, даже если оно выгорело (а иногда — особенно, когда оно выгорело) вызывает отторжение, если выясняется, что оно состряпано на лжи. По возможности не стоит прибегать к таким ненадёжным материалам, как обманы. И даже не потому, что это неэтично, а потому, что это непрактично. Ложь плодит следующую ложь, а та, в свою очередь, плодит ещё одну — и так до бесконечности, пока ты не оказываешься вплетён в беспорядочный узел собственных вымыслов. Чем искуснее лжец, тем менее человечным он представляется, потому что никому не нравится быть безжалостно оболваненным. А лжецы занимаются именно тем, что держат окружающих за дураков. Иные ещё могут восхититься кем-то, кто умело обводит вокруг пальца других. Но теми, кто врёт тебе самому, ты восхищаться не будешь.       Тем не менее, ложь следует за нами неотступно. Все мы однажды оказывались в этой опасной воронке, когда одно враньё влекло за собой следующее. Все мы попадались в эту ласковую ловушку. Когда лжец врёт, он оболванивает окружающих — когда правда вскрывается, он сам оказывается оболваненным. Если вас когда-либо уличали, вы наверняка знаете, что это за ощущение. Ты возвращаешься на ход назад, заново оцениваешь свои предыдущие шаги и вдруг обнаруживаешь себя блестящим идиотом, прозевавшим очевидную ловушку.       Именно это я испытала, когда впервые увидела Ким Намджуна с момента пробуждения на кровати в его спальне. Всё рухнуло у меня на глазах: работа в косплейном магазине с отличной медицинской страховкой, ссора с Ким Тэхёном и переезд в новую квартирку — вся та лапша, которую я навешала на уши, вдруг предстала перед глазами до того нелепой, что мне захотелось провалиться на месте. Нет ничего более унизительного, чем ложь, которая не удалась. И ничто не выглядит так глупо, как лжец, который думает, что оболванивает окружающих, когда на самом деле истина им известна.       Простое и серьёзное, но в то же время триумфальное выражение лица Ким Намджуна привело меня в ужас. Ужас осознания провала. Только минуту спустя в голову стали приходить естественные вопросы. «Где я?» «Что он здесь делает?» «Тэхён? Чонгук? Чимин?» «А дядя знает, что я врала?» «А Намджун?.. Может, он не знает?..» Когда конструкция рушится, это, знаете ли, весьма болезненно. Мозг пытается поторговаться, найти пути отхода, броситься в отрицание.       Намджун тем временем молчал. Он опёрся на дверной косяк и не отрывал меня убийственного взгляда. Улыбки на его лице не было, только привычное и родное кирпичное выражение, но его взгляд всё равно злорадствовал, в нём плясали бесенята, он весь облачился в ярость и ликование одновременно. И он ничего не говорил, позволял мне промариноваться как следует в чувстве осознания масштабов катастрофы. — Намджун… — заговорила я и услышала простудную хрипоту в своём голосе.       Он не сразу ответил. Продолжал сверлить меня взглядом. — Ну здравствуй, солнышко, — с этими словами он отвернулся и двинулся к столу в углу комнаты.       «Стоит ли начать с объяснений или попытаться выудить, что происходит?» — Где я? — У меня дома, — он схватил со стола, заваленного книгами, тетрадями и документами, какой-то батончик, уселся на кресло на колёсиках ко мне лицом и принялся снова на меня пялиться, только уже жуя, — выспалась?       «У него дома?.. Что я делаю у него дома?» Я оглянулась. Комната была тесной и незнакомой. Кровать, на которой я сидела, смотрела на шкаф в углу. Напротив этого шкафа был выход, а справа от кровати стол, между столом и кроватью тумба. Вот и всё. Даже на стенах ничего не висело. И всё-таки комната была тёплой и чистой. Я ожидала от Намджуна более дремучего захолустья. — Я у тебя ни разу не была, — зачем-то сказала я. — Нравится? — спросил он и откусил батончик. — Думаю поставить какие-нибудь цветочки. А то пусто, как у слона в брюхе. Постой, так вообще говорят?..       Я сжала одеяло, но тут же почувствовала боль. Взглянула на ладони: они покрылись тонкой кровяной корочкой. Точно, я же проехалась ими по земле. Ещё у меня едва ощутимо побаливала челюсть. Это уже было последствие того, что я впечаталась в руль. Ещё болело горло: простуда всё же никуда не делась. И я была уверена, что новые источники боли только и ждут возможности, чтобы о себе заявить. Тут до меня дошло всё остальное… Чонгук был ранен, я выстрелила в кого-то, а остальные… «Где они сейчас?»       Я ещё раз осмотрелась по сторонам. Мне нужен был телефон. На глаза снова попался Ким Намджун, неотрывно за мной наблюдавший. — Что-то потеряла? — буднично осведомился он. — Давай сразу, как много ты знаешь? — Ну-у, — усмехнулся он, бросая пустую этикетку из-под батончика в мусорное ведро под столом, — плюс-минус… всё?       Я мгновенно вышла из себя. — Намджун, сейчас не до этого. Я знаю, я соврала, я плохая — можешь устроить мне семь кругов персонального ада, но позже. Как я сюда попала? Что ты знаешь? И ты не видел мой телефон? Мне срочно нужно позвонить.       Он вздохнул, смахнул пятернёй волосы со лба и бросил раздражённый взгляд в стену у меня над головой. Только тогда до меня дошло, что он в домашних трико и футболке, а ещё без своей дурацкой шапочки. Стало не по себе, что мы у него дома, у него в комнате… — Твой дружок в последний раз звонил где-то час назад, — сказал Намджун тем временем, — он сейчас «на работе», — тут он изобразил кавычки пальцами. — С Чонгуком всё в порядке, он лечится, что бы это ни значило. Твой дружок обещал, что позвонит ещё, как только выдастся свободная минутка. Просил тебя не звонить ему самой, если ты вдруг проснёшься, потому что он «работает», — он снова изобразил кавычки, — это всё, что он просил передать.       Я беззастенчиво отвесила челюсть. — Тэхён звонит… тебе? То есть… подожди, что я здесь делаю?       Намджун ответил мне убийственным взглядом. — Он позвонил мне ближе к обеду и завопил паникующим голоском, что за тобой срочно нужно присмотреть, а у него «работа», — он продолжал настойчиво изображать кавычки! — Я сказал свой адрес, и он привёз мне тебя, вымазанную в чьей-то крови, в сонном бреду с температурой за сорок, с ободранными ладошками и разбитым коленом, а ещё в одних только порванных колготках и его свитере, наброшенном на почти голое тело. Когда я спустился и обнаружил всё это, я всерьёз задумался об убийстве. И если бы он не держал тебя в тот момент, я гарантированно перешёл бы от размышлений к действиям. Дальше рассказывать? — не дожидаясь ответа, он продолжил. — Этот… я не знаю, как его назвать, вручил мне тебя, посмотрел на меня своими виноватыми поросячьими глазками и убрался на свою «работу», — кавычки. — С тех пор он звонит каждые два часа, чтобы узнать, как твоё состояние. А я беру трубку только потому, что он непременно припрётся лично, если не ответить на звонок. На этот раз тебя у него на руках уже не будет, а на одну свою порядочность я полагаться не могу.       Я отвернулась и обречённо прикрыла глаза. «О, Тэхён, лучше бы ты просто бросил меня куда-нибудь в кустики в парке… — жар стремительно приливал к лицу, — я бы отлежалась, отоспалась, проснулась бы разбитой и ещё более больной, но это всё равно было бы в сто раз лучше». Как он мог привезти меня сюда?.. Единственной хорошей новостью теперь было то, что с Чон Чонгуком всё оказалось в порядке. Однако реалии за пределами этой новости никуда не делись, и в них царил апокалипсис. «Что делать? Что говорить? Что делать?» — Дядя теперь тоже знает?       Тишина была намеренно затянутой. — Нет.       Я удивлённо вскинула голову. Намджун двинул бровью, словно спрашивая, не идиотка ли я. — Ты хочешь и его обрадовать своими приключениями? Я подумал, он всё-таки человек в возрасте, и его нервы лучше поберечь. Но если ты настаиваешь, можем позвонить, и?.. — Нет, — перебила я, — спасибо, что не рассказал ему. Пожалуйста, не говори.       Намджун умолк. Отвёл глаза. Вздохнул и снова взглянул на меня. — Ну что, у тебя кончились вопросы? — он вдруг повеселел, но вышло весьма наигранно. — Я уже могу перейти к персональному аду, который мне обещали?       Я долго всматривалась в ненатуральную злую улыбку, прежде чем не сдержаться и фыркнуть: — Не скромничай, ты уже к нему перешёл. Я соврала, а правда всплыла, и теперь я в дурацком положении. Теперь ты знаешь, молодец.       Мы не отрывали глаз друг от друга. Намджун покачался немного вправо-влево на своём кресле. Пауза затянулась, и это было нечестно с его стороны, потому что с каждой секундой мои слова теряли силу, а вот его собственный авторитет в молчании только возрастал. — Во-первых, не дерзи мне, — заговорил он наконец, — не хочу зазнаваться, но ты сейчас немного не в том положении. Во-вторых, что значит «правда всплыла»? Как будто она не всегда была на поверхности. Я так тебе и сказал с самого начала, что обо всём знаю.       Я разинула рот… и тут же стиснула челюсти обратно. — Не ври. Что ты знаешь? — Я же предупреждал, малышка Рю, — вздохнул он, всё-таки разрывая зрительный контакт, — что бесполезно блефовать. А ты не послушала. Разыграла весь этот спектакль перед своим несчастным стариком. Не стыдно?       «Не стыдно?..» — Ты тут же добавил, что веришь в расставание, а его не было, — выпалила я, перебивая эхо в своём уме, — ничего ты не знал, да и сейчас только пытаешься запугать. — Мне хотелось посмотреть, как ты начнёшь панически гадать, понял я или не понял, — жёстко ответил Намджун. — Это и случилось, а ты разозлилась, что я посмеялся… извини уж, что смеюсь! Ты права, тут плакать надо. — Хватит притворяться, что ты залез всем в головы и всех переиграл, — прошипела я, — это больше не производит на меня впечатления. — О-о-о, да, ты теперь у нас дама не из робкого десятка, — сварливо усмехнулся он, только увеселённый моей холодностью, — но, к сожалению для тебя, я действительно всё понял с самого начала. — И ничего не предпринял? — парировала я. — Даже не сказал дяде?       «Что за глупый спор… зачем я об этом спорю?» Догадался он с самого начала или выяснил только теперь, разницы не было. Результат был один — он знал. Над этим единственно следовало сокрушаться, поскольку это была трагедия. Я видела её торжество в его глазах: мои грандиозные планы летели в тартарары. Однако следом Ким Намджун выдал кое-что, после чего предыдущие катастрофы вмиг показались безобидными: — Ничего не предпринял? — хмыкнул он. — А это ты с чего взяла?       Мне потребовалась целая вечность, чтобы сообразить. Сердце похолодело с сильным запозданием. Я даже не стала пытаться казаться загадочной и равнодушной, и сделала ему подарок в виде гримасы ужаса. — Погоди, давай-ка… — я запнулась и вскочила с кровати (колено отозвалось болью), — давай поставим этот разговор на паузу, и скажи, пожалуйста, что ты не лезешь, куда не следует.       Он ответил молчанием и неистовым блестящим взглядом. Такой нельзя было не счесть за ответ. — Намджун, — отчаянно пробормотала я, — пожалуйста, не мучай меня, если ты вдруг решил. Это не смешно. Ты куда-то полез? — Давай так, — он откинулся на кресле и закинул ногу на ногу, — я тебе расскажу немного о себе, а ты мне о себе. Говори: откуда ты приехала, зачем там была и что там делала. А я поделюсь каким-нибудь своим секретом. Будем с тобой лучшие подружки, — он усмехнулся, — как в старые добрые времена.       Ноги ослабели, и я неуклюже плюхнулась обратно на кровать. Свесила голову на грудь, вцепилась ладонями в колени и нервно подёргала ногой. Зажмурилась, отчаянно желая исчезнуть, не всё же заставила себя разлепить веки, потому что этот ужасный разговор никуда не делся, и его нужно было продолжать. Как вдруг обнаружилось, что на мне и шорты были мужские. Я оцепенела, забыв обо всём на свете.       «Итак, посчитаем…» Я была у него дома, в его кровати, в его одежде… на глаза попалось ещё кое-что. Футболка. Помимо шорт, на мне была его футболка. Я пощупала свою грудь и к невообразимому ужасу не обнаружила лифчика. «Он видел меня без одежды?» Я ошалело вскинула на него голову. Его взгляд был направлен прямиком туда, где всё ещё находились мои ладони, но он спешно отвёл глаза и кашлянул. — Извини, — впервые он заговорил мягко, — нужно было сбить температуру. Ты меня напугала. — Нет-нет-нет, — я вскочила и стала ходить по комнате, похныкивая, — нет, нет, нет… скажи что ты ничего не видел!       Я круто развернулась к нему. На этот раз Ким Намджун, казалось, заразился моей неловкостью. — Да старался я не смотреть, — буркнул он, тоже вскакивая с кресла и бесстыдно не отводя глаз. — Я протёр тебя по пояс, но этот твой лиф был насквозь мокрый. Не укладывать же тебя в постель в мокром… и я сначала футболку… — Нет, замолчи! — я зажмурилась и закрыла уши ладонями. — Молчать!       «Зачем Тэхён меня сюда привёз? Предатель!» В голове вертелись кадры: Намджун протирает меня полотенцем, Намджун снимает с меня лифчик, Намджун снимает с меня колготки, Намджун одевает меня в свои вещи… я остановилась посреди комнаты, прикрыла рот ладонью и пронзительно запищала, как закипевший чайник, и единственное достоинство, которое у меня осталось, заключалось в том, что пищала я только про себя, а не вслух. Хотя я и увеличила буквально нынешним утром с нуля до трёх число людей, видевших меня полуобнажённой, предстать перед кем-то почти голой и даже этого не помнить — это уж чересчур. И ладно бы кто-то, а это был… я зажмурилась и про себя снова отчаянно запищала в ладонь. — Рюджин, — Намджун коснулся моего плеча, и я отскочила, как ошпаренная, перепугано уставившись на него. — Опусти ладони и успокойся.       Злое торжество исчезло с его лица, уступив неловкости и сочувствию. Мои руки послушались, но я всё ещё наверняка была пунцовой, а ещё уязвимой, слабой, униженной. «Ненавижу, — обиженно пронеслось в уме, — почему я всегда вот такая рядом с тобой?» С Ким Тэхёном я такой никогда не была. — Это была экстраординарная ситуация, — мягко, но уверенно произнёс Намджун, — я не могу сказать, что совсем ничего не видел, но я правда старался смотреть в другую сторону. Вся твоя одежда была мокрой, измазанной в грязи и крови. А ещё у тебя был такой страшный жар, с каким я никогда прежде не сталкивался. Это и заботило меня в первую очередь. Не в моих правилах пялиться на голых девушек, если только они сами от меня этого не хотят.       Я помолчала немного и объявила то единственное, что было на уме: — Ненавижу.       Намджун небрежно рассмеялся, разворачиваясь в сторону выхода. Было странно, что я могла спокойно заявить нечто подобное и всё равно остаться понятой. — Ага, — весело бросил он, — пошли-ка есть, тебе нужны жидкости. Ишь, как живенько проснулась на запах супа… ходи аккуратнее, кстати, эти шорты тебе большие. Хотя я их носил ещё до армии.       С этими словами он исчез за порогом. Я потупилась на шорты, тяжело вздохнула и… отправилась следом. Что ещё оставалось делать? Провалиться под землю было бы предпочтительнее, но дурацкая чёрная дыра никогда не разверзается под ногами, когда это больше всего нужно. А ещё у меня были пустой желудок и полная голова вопросов. Кухня оказалась первым же поворотом налево по коридору и была чуть более просторной, чем спальня, но такой же пустой. Обычная кухня в духе маленьких кондоминиумов. Белая, чистая и скудно обставленная. Намджун подошёл к плите, а я уселась за стол. Пульс всё ещё тарабанил в висках. — Ты сам готовишь, что ли? — скептично хмыкнула я. — Купил набор с готовым самгетаном. Бульон, всякие… суповые внутренности — всё в разных пакетиках, надо только перемешать и подержать немного на плите для приличия. Раз уж у меня гости… а так нет, конечно, я дома вообще не ем. Даже посуду от пыли пришлось помыть. — Знакомо, — вздохнула я, — прежде, чем мы начнём разбор полётов, где мой лифчик? Я хочу надеть его обратно.       Намджун обернулся, тихо хохоча в себя. Смотрел на меня с ухмылочкой, проговаривая: — Ты когда-нибудь могла себе представить, что будешь задавать мне подобного рода вопросы? — Нет, — обрубила я шиком сквозь зубы, — и ничего тут смешного.       Тут он сделал просто невообразимо гадкую вещь: достал из кармана трико мой телефон и сказал: — А если кто-нибудь позвонит и спросит, как ты? Ответить: «Она надевает лифчик», — или как?       Я разинула рот, вскочила, подлетела к нему в несколько шагов и протянула руку. — Отдай. — Ну уж нет, — Намджун спрятал его обратно в карман, — не забывай, что за мной право устроить тебе «персональный ад», а в персональном аду телефоны запрещены. — Отдай! — потребовала я, протягивая руку ещё увереннее.       Намджун вдруг наклонился вперёд, заглянул мне прямо в глаза и произнёс загробным серьёзным голосом: — Сейчас я смотрю тебе в глаза… но я же в любую секунду могу опустить взгляд ниже.       Я возмущённо охнула и тут же прикрыла грудь ладонями. Намджун задорно хохотнул и развернулся обратно к плите, бросив: — В ванной на батарее, ванная справа по коридору.       Борясь с желанием ударить его от бессилия, я покинула кухню и прошла в ванную. Это была чистая комнатка с аккуратными полотенцами на полках, очаровательными ковриками и зеркалом над раковиной без единого следа капель. «Он тут порядок навёл, пока я спала, что ли? Не может быть, чтобы вот так было всегда».       Бюстгалтер оказался постиранным. Вздохнув, я сняла с себя чужую футболку и надела его, про себя прогоняя план действий. «Может, пойти ему на уступку? Рассказать, что я делала — какая разница, раз последствия он всё равно увидел? А потом пообещать что-нибудь глупое… что буду держаться подальше от опасностей. Скажу, что сегодняшний день был просто случайностью. А он в ответ наконец признается, что за козни строит».       Я неуверенно покосилась на его белую футболку. Всё-таки взяла её и снова натянула на себя, после чего приложила ладонь к груди. Сердце по-прежнему колотилось в ускоренном темпе. На глаза попалось и собственное отражение в зеркале. Оно показалось почти незнакомым. Никогда ещё я не видела у себя настолько розовых щёк, носа, губ. Глаза были неестественно чётко очерчены. В довершение ко всему, у меня была грязная голова. «Господи, — я устало приложила ладонь к лицу, — я не должна быть здесь… это неправильно».       Тэхён, наверное, был в отчаянии. Что там у него была за работа?.. Он попросил не звонить, следовательно, был очень занят. Неужели до сих пор разбирались с той несчастной доставкой? Впрочем, без последствий там не обошлось, учитывая, что произошла перестрелка, и были раненые.       Я оторвала расцарапанную ладонь от лица. Струпья были совсем свежими, чувствительными и ярко-алыми: ещё не успели ороговеть. В голове завертелись воспоминания, и мгновенно сделалось дурно. Я стреляла в человека. Он валялся на боку, ему было тяжело дышать. Он умер? «Пожалуйста, пусть он не умер», — отрешённо взмолилась я. Пускай он чуть и не стал моим убийцей, мне его убийцей становиться не хотелось. События нынешнего утра как будто происходили с кем-то другим и некогда давным-давно. У меня был жар, он затмевал рассудок. Я даже не знала, поступила ли правильно, решив нажать на педаль… а ещё в Чон Чонгука попали. И Тэхён попросил не звонить пока что. «Потом, — я сделала глубокий вдох, — иначе я сойду с ума». Я подошла к раковине и наспех вымыла руки.       «Что же до Ким Намджуна…» — медленный выдох. Нельзя было оставаться с ним надолго. Это колючее предчувствие, подобное проволоке в чреве, не давало забыться. Умей разум включать сирены, и они теперь ревели бы во всю мощь. С другой стороны, уходить в глубокую ночь в моём состоянии было бы просто кощунством, в том числе и по отношению к нему. Простудная ломота уже давала о себе знать, и болотная сырость моей квартиры не прибавляла варианту уйти домой привлекательности. К тому же, до неё предстоял долгий путь по студёным ночным кварталам. «Ну что за человек, — сердце заболело в груди, и я невольно поёжилась от пробежавшихся по телу мурашек теплоты; точь-в-точь промёрзший до мозга костей доходяга, впервые за годы коснувшийся зябкими ладонями горячей грелки. — Купил этот суп, стоит варит… и температуру сбивал сам. Неужели он меня правда протирал полотенцем?» Я стыдливо отвернулась от зеркала и поспешила покинуть ванную, чтобы не смотреть, как пунцовею ещё пуще. Чувство неправильности моего здесь нахождения усугубилось.       Намджун тем временем уже расставил тарелки с рисом и супом. Я присела за стол. Неправильность витала в воздухе. Он уселся рядом — нас отделял угол. — Давненько мы не ели вместе, — сказала я при этом, — спасибо за ужин. И вообще, за заботу.       Намджун, с угрюмой ответственностью разглядывая своё детище, тоже схватился за приборы. — Посмотрим, что там получится. Чёрт её знает, эту магазинную еду.       Я наблюдала, как он попробует, как задумчиво жуёт с лицом кулинарного критика. — Сносно, — был его вердикт.       Тогда я тоже приступила к еде, показавшейся больному организму амброзией. И я бы выговорила Ким Намджуну, что лучше него не родилось людей на планете Земля, если бы это были старые времена. Но старые времена кончились. После нескольких съеденных ложек божественного супа я решилась подать голос: — Если расскажу про свой сегодняшний день, ты точно поделишься, что ты там устроил? Прежде всего, мне важно знать, что ты не суёшь нос в эту шайку.       Он жевал рис и смотрел в стол. А когда закончил, выдал: — Во-первых, я подозреваю, что одну половину рассказа ты переврёшь, а другую приукрасишь. Во-вторых, я также подозреваю, что и помимо этой истории в твоей жизни достаточно бардаков, о которых ты предпочтёшь умолчать. Так что я поступлю так же. Приоткрою завесу тайны, если можно так выразиться, дам глянуть одним глазком, не больше. Всё по-честному, чтобы ты не думала, что поделишься какой-то мелочью, а я тебе в ответ все карты на стол.       «Завеса тайны?..» — При одном условии, — добавила я, — ты не блефуешь. — Не блефую, — Намджун твёрдо уставился на меня, — а теперь я слушаю.       Мне ой как не понравился этот взгляд. Однако я приступила: — Я была с друзьями на их «работе», — теперь и я изобразила кавычки.       Но это были ироничные кавычки, они выражали ноту протеста, что он иронизировал с их помощью над работой Ким Тэхёна.       Намджун больше не возвращался к еде. Он смотрел на меня. А я не знала, как продолжить. Даже первое предложение далось с трудом. Слишком было стыдно, и за этот стыд тут же просыпалась злость и на саму себя, и на него. Я не хотела, чтобы мне было стыдно. Но стыдно было. — Вау, — выпалил он, — я, конечно, не ожидал эпического романа, но думал, что будет чуток побольше подробностей. — Подожди, — фыркнула я, отворачиваясь в смущении, — дай собрать мысли в кучу.       Однако собрать мысли в кучу не выходило. К моему удивлению, он вызвался помочь: — Хочешь, можем провести всё в форме интервью. Я буду задавать вопросы. А ты будешь отвечать на те из них, которые сочтёшь приемлемыми.       «Что ж…» Никаких ловушек не было? — Хорошо, — вздохнула я, — давай. — Начнём по порядку. Зачем?       Я посмотрела на него вопросительно. Он монотонно повторил: — Зачем? Зачем ты была с «друзьями», — он изобразил кавычки, — на их «работе», — опять кавычки.       «Какой же противный!» — Это вышло случайно. — Хорошо, перефразирую. Как твой дружок это допустил?       Я испустила нарочито тяжёлый вздох. «Естественно, это была ловушка. Правильно выстроенная цепь вопросов — самый верный способ увести собеседника в желательном тебе направлении. Урок от этого самого человека, что сидит напротив. Или ты забыла?» Живая реинкарнация Сократа тем временем сидела напротив с расправленными плечами и триумфальной миной, и ожидала ответа. — Я настояла. И кстати, ничего у него не поросячьи глазки. — Что значит, настояла? — фыркнул Намджун, почему-то мгновенно вышедший из себя. — Он не мог настоять в ответ? — В отличие от тебя, он уважает моё мнение, — строго пропечатала я. — И считается с ним. — Уважать человека и поощрять каждую его бредовую идею — это разные вещи, — хлёстко обрубил он. — Какого чёрта он взял тебя с собой? Он что, идиот?       Я опустила глаза к супу. Тут мы не могли прийти к компромиссу — это теперь было ясно. — Я сказала: он сделал так, потому что я попросила. — Хорошо, — он насилу заставил себя ответить спокойно, но вышло скверно, — он идиот, тряпка и ненадёжный человек. С этим разобрались. Следующий вопрос. Зачем ты настояла? — Хватит его оскорблять, — я бросила на него испепеляющий взгляд, — ты ничего о нём не знаешь. Хватит судить о людях, о которых ничего не знаешь. — Давай не будем разводить демагогию, — холодно отчеканил Намджун, — я всё равно выиграю в этом споре, а тебе станет только хуже. Мой вопрос: зачем ты настояла на том, чтобы пойти с ними?       Мы сверлили друг друга взглядами. — Я не хотела просто сидеть и ждать его, когда была возможность помочь. Всё случилось очень неожиданно, это оказалось опасно, и я сошла бы с ума в ожидании. — И что, его друзья были не против, что посторонняя девочка лезет в их дела? — он снова начал выходить из себя. — Чонгук и мой друг тоже, — возразила я, — а Чимин… не знаю, он вдруг разрешил.       Намджун умолк и резко отвернул голову, бродя взглядом по предметам на столе и лихорадочно думая бог весть о чём. — Почему разрешил? — настороженно спросил он.       Я озадаченно помычала. «Вообще-то, я и сама не знаю толком». Однако искрить такими заявлением перед этой пороховой бочкой было бы неосмотрительно. — Отказываюсь говорить.       Он крепко-накрепко стиснул челюсти, так что показались желваки. — Получается, он у вас что-то вроде лидера. Он не должен был разрешить тебе пойти, но всё же разрешил и объяснил это какой-то причиной, которую ты не назовёшь, но она кажется тебе логичной. Так? — Нет, — оговорилась я и, запнувшись, всё-таки решила сознаться, — она не кажется мне логичной… я всё же не понимаю, почему он разрешил мне пойти.       Намджун посмотрел на меня совершенно разбито. Я трусливо поджала губы. — Ясно, — рявкнул он, — дальше. Я так понял, на своё плохое состояние ты решила начхать?       «О, проклятье…» Он был мастером-гуру по части вопросов, выставляющих тебя непроходимым тупицей. — Не совсем так. Я выпила таблетки. Думала, это поможет. — Как ты получила все свои травмы?       Я едва заметно поморщилась. «Он наверняка и их тоже обработал?» Мне представилось, как Ким Намджун всё это делает, и неправильность моего здесь нахождения достигла аховой отметки на графике. — Упала. — Почему, чёрт побери, ты была в одних колготках? — Это долгая история. Чонгуку серьёзно досталось от этих бандитов. Нужно было что-то приложить, чтобы остановить кровотечение, а у меня не было сил отрывать от платья кусок. Вот и пришлось целиком использовать.       Намджун задумчиво хмыкнул. — Что, раненого перевязывала? — уточнил он.       «О, ты бы удивился…» — Громко сказано, но типа того.       Он фыркнул: — Докучливые тесты господина Хо по безопасности труда всё-таки не прошли даром?       Поганец умудрился спровоцировать улыбку даже в такое время. Решив, что это был жест мира, я украдкой посмотрела на него и осмелилась улыбнуться шире. На собственном его лице не дрогнул ни один мускул, и он строго постановил: — Ясно. Разбрасываемся жизнью веселья ради. Я понял тебя, сорвиголова.       Улыбка исчезла с моего лица. Я демонстративно продолжила есть суп. — Последний вопрос, — неожиданно объявил Намджун. — Ты стала просто свидетельницей преступления, Рюджин? Ты сама, своими руками не наделала ничего страшного?       Я замерла с ложкой в воздухе… но быстро опомнилась и опустошила её, чтобы не выдать себя. «Какой нечестный вопрос». На него было только два ответа: да или нет. Ответ «отказываюсь говорить» был бы равносилен признанию, потому что нет смысла скрывать, что ты ничего не сделал. Но гораздо хуже было другое — я действительно была преступницей. Я выстрелила в человека. И даже не могла узнать его имя, навестить его в больнице, удостовериться, что он жив. По правде говоря, он и человеком-то представлялся слабо. Фигура в маске.       Я поучаствовала в настоящей перестрелке ради тридцати миллионов вон. Это большие деньги, но они не стоили того хаоса, в который мы попали. Когда грабитель решает ограбить грабителя, здравый смысл покидает помещение. Когда-то я уже рассказывала об этом, правда? Один может слететь с катушек ради скрепки в кармане второго, а второй может слететь с катушек в намерении эту скрепку не отдавать. А ещё каждый из них наотрез забывает, что смертен. Человеческая жизнь в таких потасовках превращается в ставку, прибавляющую азарта игре.       «Он разочаруется во мне, если узнает». Язык не хотел ворочаться во рту. Я прикипела взглядом к столу и не могла выдавить из себя ни слова. — Рюджин, — чужая рука коснулась моего плеча, и кое-как я всё же подняла глаза, — говори. — Он бы меня прикончил, — выдохнула я едва слышно, опуская плечи, — он почти это сделал… Чон Чонгук его остановил. А потом он выстрелил в Чонгука… я испугалась, что он снова повернётся ко мне.       На душе повисло навязчивое предчувствие. Предчувствие ошибки ценой в целую жизнь. «Но если бы меня там не было… всё обернулось бы лучше или хуже?» — Там, где мы были, — заключила я, — абсолютно точно свершалось преступление. Прости. — Ничего. Тебя на него вынудили. Это всё этот полоумный, — он злобно стиснул челюсти и процедил, — я с самого начала подумал, что он с приветом. — Это моя ответственность, только моя. Никто не заставлял меня, я приняла это решение. — Да, несомненно, — прошипел Намджун, — сколько тебя помню, ты только и делала, что играла вот так в ковбоя из вестернов. Скажи мне по секрету, тебе действительно хватает его безумия из бус, мишуры и пайеток, чтобы закрывать глаза на очевидное, или на самом деле ты всё понимаешь и просто взбрыкиваешь назло всему свету?       Я с горечью усмехнулась: — Обожаю в тебе, что ты наотрез отказываешься отступиться от своих первых впечатлений, даже когда их категоричность доходит до абсурда. Посмотрите, мальчик в ярком костюме. Голову с плеч!       На этот раз возмущённо хохотнул он: — Я оказался прав! — Ты делаешь так всегда, — прошипела я сквозь зубы, — неужели ты настолько своенравен, чтобы верить, что прав всегда? — Как удобного перескочить на общее с частного, когда частное пропало, да? — Так нельзя, так просто нельзя существовать на свете! — взорвалась я. — Опирайся наше правосудие на твою интуицию, и полпланеты сидело бы за решёткой. Но самое худшее, что про каждого ты бы с пеной у рта кричал «заслужил». Контраргументы тебе не нужны, противоречия не нужны, не нужны контексты, твои предубеждения твой единственный авторитет, и знаешь что? — кто выбирает себе такого непреклонного начальника, будь он сколько угодно умён, всё равно обречён однажды отупеть наглухо. Предубеждения скачут на тебе верхом, хлещут вожжами и определяют, кого тебе считать хорошим человеком; они обладают над тобой безоговорочной властью и не дают даже мельком взглянуть за обратную сторону явлений, а там-то всегда и есть всё самое удивительное. Потому я и оставила тебя далеко позади, Ким Намджун, хотя слушала тебя раньше с разинутым ртом — я научилась самой себе задавать компрометирующие вопросы. Ты же застрял в предубеждениях навсегда, и никакими правдами и неправдами тебя оттуда не вытащить. Пройдёт время, и ты совсем закостенеешь, наглухо закроешься от мира, преисполнишься брюзгливости и станешь злой, злой, злой!       Он выслушивал меня с тенью томной горечи на лице. — Странно, что и меня в своё время ты не записал в потенциальные злодеи, — добавила я со злым смешком, — я тоже была странной в школьные времена, а странным лучше под твой рентген не попадаться. — Нет, — приглушённо выплюнул Намджун. — Ты была и есть просто ангел, и никакими вожжами меня от тебя не отогнать. Это я понял с самой нашей первой встречи.       Я застыла, мгновенно растеряв пыл. Намджун остервенело отвернулся и принялся раздражённо водить ложкой по тарелке. — А если бы ты встретил меня сейчас? — проговорила я. — Разве я понравилась бы тебе? — Не знаю, — рявкнул он, — какой смысл рассуждать? — Если бы ты встретил меня сейчас, я бы тебе не понравилась, — произнесла я уже в виде утверждения, — ты бы тут же списал меня со счетов, узнав про происшествие, в котором я поучаствовала. Даже не попытался бы меня узнать, и мы бы не подружились. И ты бы проворонил своего человека.       Он наконец оторвался от тарелки и уставился на меня в упор. Злость, обида, разочарование — я до сих пор не поняла толком, что именно выражал его взгляд. Но особняком над всем стояла усталость. «Его это всё утомляет, — вдруг поняла я, — он тратит на меня слишком много сил». — А ты сейчас тот человек? Ты мой человек? — тихо и злобно проговорил он. — Если бы ты сама встретила меня сейчас, разве я был бы тебе интересен? Я не ношусь по городу с пушками, я скучно живу и не вляпываюсь в неприятности. Сильно не дотягивает до твоих запросов, не правда ли? — Перестань говорить так, будто ты для меня ничего не значишь. — Так и есть, я для тебя ничего не значу. Ты выкинула меня, потому что я мешаю твоему криминальному веселью. Ты ужасно со мной поступаешь, Рюджин.       Я старалась смотреть на него, но в конце концов не выдержала и опустила глаза к столу. «Это правда». Мне нечего было на это возразить. — Если бы мы познакомились сейчас, мы бы не подружились, — констатировал он, — и не только я с тобой, но и ты со мной. Но мы познакомились не сейчас, и я не хочу отказываться от тебя. Я хочу вывести тебя с того тёмного и неправильного пути, на который ты встала. — Я не могу, Намджун, — произнесла я едва слышно, пуще вжимаясь в себя, — этот путь наводит меня на мысли. Кроме этого пути у меня ничего нет. — У тебя есть всё. — Всё — это слишком абстрактный ответ. У человека что-то есть, только когда у него есть что-то. «У тебя есть всё» — это просто красивое выражение, которое на самом деле означает, что ты с пустыми руками. Если вдуматься, то всё и ничего — это примерно одно и то же. — У тебя есть я, — прогоркло сказал он; сердце болезненно ухнуло в груди, — этого тебе недостаточно?       «У меня есть ты? — отрешённо отозвалось в уме; я прикрыла глаза. — А есть ли ты у меня?» — Тебя у меня никогда не было по-настоящему, — пробормотала я, — ты как бы был, но в воздухе всегда витало, что это временно, и нам всё равно придётся расстаться.       Тишина затянулась. Я нашла в себе силы посмотреть на него, и меня встретило ошеломлённое, разбитое выражение. Мне стало не по себе. — Я так понимаю, уже поздно заставлять тебя думать иначе? — А зачем? Это же правда. Но я уже в порядке, я больше не одна. Мы с ним как бы в ответе друг за друга. Он хороший, ты бы точно согласился, если бы узнал его получше. — Да, как же, в ответе, — выплюнул Намджун так ядовито, как я никогда от него не слышала, — он настолько за тебя в ответе, что позволил случиться тому, что сегодня случилось, и бросил тебя у меня. — Он позволил этому случиться, потому что я тоже в ответе за него. Говорю же, это обоюдный процесс. В твоём понимании он должен был оберегать меня от всех зол? Быть моим защитником? У нас с ним это работает не так. Мы команда. — Не надо делать из меня тирана! — к моему шоку, прокричал Намджун. — Я знаю, что такое команда. И я бы ничего не возражал, если бы ваша «команда», — чёртов поганец со своими чёртовыми кавычками, — занималась водным поло! Или гольфом! Или экстремальным дайвингом, чтоб ему провалиться! Но ваша команда, Рюджин, занимается преступной деятельностью, а этого я никак не могу простить!       Я помолчала. «Может, так и вправду было бы лучше, с водным поло или гольфом. Да, пожалуй, действительно лучше. Вот только не для всех отказ от преступности — простейшая истина, впитанная с молоком матери. Но этого-то ты как раз никогда не поймёшь». — Ты многого не знаешь, — сказала я, — Тэхён, он… — Можешь говорить что угодно, я не изменю мнения об этом убогом воришке, — перебил он.       Воцарилось глубокое молчание. Я почувствовала, как крепко-накрепко стискиваются зубы. Убогий воришка, да? Возможно, так и было. Но разве жизнь дала ему шанс стать кем-то другим? Он был талантливым вором — и ничего больше, потому что его таким вырастили, и хотел от жизни только воображаемой красоты, потому что всю жизнь не видел ничего, кроме уродства. Но не могло интересовать такого непреклонного барана, как Ким Намджун, становление какого-то там Ким Тэхёна. — Ты никогда не переживал таких трагедий, с какими он сталкивался, — ледяным голосом констатировала я, — потому-то так легко и разглагольствуешь. — Человека определяют не его трагедии, а его поступки.       Я смерила его холодом. Его же взгляд странно сочетал и теплоту, и вызов. — Значит, на мне теперь тоже стоит крест? — озвучила я то, о чём мы оба подумали. — Ты ещё не догадалась? Естественно — да. Или ты думаешь, что ты исключение?       Повисшая на груди тяжесть увеличилась стократ. Однако почему-то, пока он проговаривал эти жестокие слова, глаза его выражали нечто совсем противоположное. Я крепко сжала губы, стараясь подавить подступающие слёзы. «Я с ним согласна, — с ужасом дошло до меня, — я и сама это чувствую. Я поставила на себе крест». — Почему тогда, — медленно добавила я, — ты на меня так смотришь?       Он отозвался едва заметным, бледным подобием улыбки, и взгляд его теперь безо всяких сомнений можно было назвать нежным. — Как? — спросил он, как будто заискивая. — Не так, как должны смотреть подобные тебе на подобных мне. — Я же сказал. Никакие вожжи не сработают. Ещё не ясно?       Дышать стало заметно тяжелее. — Так нельзя, Намджун. — Мне плевать, Рюджин.       Я не успела ничего сообразить. Он безо всяких слов поднялся и убрал со стола, после чего направился прямиком к раковине. Я сидела в гробовом молчании, пока он мыл посуду. «Нет. Так нельзя, — лихорадочно вертелось в уме, — это неправильно, что другой должен сокрушаться над моими ошибками и невзирая ни на что продолжать меня прощать». Его спина оставалась настороженной, как если бы он украдкой подслушивал, о чём я думаю. «Погодите-ка, — осенило меня, — но раз нельзя прощать меня, значит, нельзя прощать и моих друзей тоже? Где между прощением и ответственностью должна проходить черта?»       Минуты утекали в тщетных попытках разобраться. Расправившись с посудой и протерев руки, Намджун прошёл мимо и щёлкнул меня по носу: — Пошли, тебе лучше лечь назад.       Я рассеянно повиновалась, всё ещё размышляя. Когда мы оказались в спальне, Намджун снова свалился на свой стул на колёсиках и принялся вертеться из стороны в сторону, а осторожно присела на кровать. Он искоса и с явным любопытством за мной наблюдал. — А если, — пробормотала я, — преступление совершено против плохого человека? Если убийца, например, собственноручно наказал другого убийцу, насильника, преступника, собственного обидчика и обидчика многих других? — В процессе борьбы, с целью самозащиты? — Нет. Для торжества справедливости. Кто тогда плохой? — Давай не будем разбрасываться такими вульгарными словечками, как «хороший» или «плохой». Тяжесть преступления твоей жертвы не отменяет тяжесть твоего преступления в отношении неё. Оба виновны, каждый за своё.       Я внимательно всматривалась в него и вынуждена была признать, что меня восхищало, до чего ловко и без запинок он артикулировал. Сама я могла потратить на этот вопрос сутки и так и не прийти к конкретному ответу. — А если наш убийца таким образом предотвратит новые преступления, которые его жертва могла бы совершить? — добавила я. — Разве он не делает планете одолжение?       Намджун бесшумно рассмеялся и закатил глаза. — Я понимаю, что искушение велико. Но естественное стремление к справедливости и заблуждение, что ты имеешь право вершить её с помощью преступлений — это не одно и то же. Преступление — это слабость, невозможность добиться цели, не причинив кому-то конкретный физический вред. Тот, кто прикрывает слабость тщеславием, навсегда потеряет уважение в моих глазах. Посуди сама: если каждый вдруг вздумает, что имеет право убить человека, который кажется ему нехорошим, в каком обществе мы окажемся?       «Интересно, что на это ответил бы Чон Чонгук, вздумавший ограбить родителей, потому что они злодеи? Теория о том, что вредить плохим можно и даже нужно, здесь разбивается в пух и прах. Или им нашлось бы, что возразить?» — В чём-то ты ошибаешься, — хмыкнула я, — но я не могу сообразить, в чём именно. — В чём же? — поддразнил он, моя неуверенность только прибавляла ему веселья. — Каким бы паршивым ни было прошлое человека, он всё-таки живет в обществе. Общество — не райский сад, это система со своими погрешностями, никто не спорит, а всё-таки мы бережно выстраивали её так, чтобы ужиться друг с другом и не отгрызть друг дружке головы. Хочешь быть частью — будь добр, подстраивайся. — Но не свершившаяся жертва нашего убийцы, он же останется безнаказанным, и ему подстраиваться не надо. Если законными методами мы никак ему не навредим, он будет множить преступления дальше и то-то же откусывать головы, и притом ходить свободно. Выходит, что кто-то должен подстраиваться, а кто-то — нет? — И на старуху будет проруха, уж поверь, преступление всегда ведёт к гильотине — если не буквально, то фигурально. Таково моё убеждение. Но ты, как только поднимешь на него руку, сам станешь ничем не лучше него.       «А то, что покалеченный человек гораздо более близок к ошибке, чем здоровый вроде тебя, конечно, не очень тебя волнует. Люди вообще не имеют права на ошибки в твоём понимании. Есть только две категории для всего человечества: преступник и не преступник. Легко жить вот так, да, Ким Намджун?» — А если наш убийца, — проговорила я настороженно, — ещё не убийца, но человек, подающий все признаки такового? — Не понял тебя. — Например, он задумал преступление, составил план убийства злодея, своего обидчика. И каждый день носит в голове эту идею. Иногда даже тренируется в более безобидной обстановке: животных, к примеру, мучает. — Прохладно, — сухо ответил Намджун. — Прохладно! Но это же пока всего только пострадавший. И он не совершил никакого преступления! — Но совершит.       Я широко распахнула глаза, наконец осенённая. — Вот оно! — воскликнула я. — Вот оно! Вот, что в тебе так плохо. Ты осуждаешь по признакам, а не по фактам. Ты ставишь на людях крест не после проступка, а до него. Только одного взгляда мельком достаточно, и можно вычёркивать из людей. — Ты сама сказала, — проскрежетал он, — что наш убийца уже задумал преступление. И он его воплотит. Я плохой потому что предположил о нём то, что он действительно сделает? — Да, да! Ты плохой как раз из-за этого. Из-за таких, как ты, потенциальный убийца непременно станет убийцей реальным. Возомнил себя добрым, а зла по итогу будет больше. — Хочешь сказать, что не испугалась бы человека, режущего кроликов? Вполне естественно остерегаться подобных! — Я говорила образно… пожалуй, да, испугалась бы. Но тебе обычно и кроликов не требуется. Что, если бы ты дал шанс потенциально опасному человеку, выведал бы его историю, его трагедию, и помог бы ему? Ты спас бы не только судьбу потенциального убийцы, но и судьбы потенциальных жертв, которых никогда не будет. Только вот ничего этого не случится, потому что ты обдашь его холодом, подкормишь его ненависть, заставишь его противопоставлять себя обществу и подтвердишь, что ему среди нормальных не место. Ты даже не пробуешь заговорить, прежде чем сделать вывод!       Мы замерли, молча и с вызовом смотря друг на друга, как два пожара — один, стремящийся поглотить другой. Но следом случилось кое-что знаменательное: Ким Намджун опустил глаза и стал думать. «Неужели получилось?» — Хочешь сказать, ты своему бандиту душу лечишь? — хмыкнул он в конце концов. — Не даёшь потенциальному злодею превратиться в реального? — А может, и лечу, — я шмыгнула носом, — они там все — покалеченные души. Я всё утро прикидывалась тобой, и что-то да выходило.       Он вдруг пронялся ухмылкой до самых ушей и не то фыркнул, не то хохотнул: — Что ещё за «прикидывалась тобой» такое? — Ну, отвечала то, что, как мне казалось, ты бы ответил. Старалась давать советы так, как ты умеешь их давать. И это работало: даже Пак Чимин прислушался. — Даже Пак Чимин, говоришь? — Намджун покрутился в кресле туда-сюда. — Ладно, должен признать, в этом что-то есть. Но это твоя заслуга, а не моя, не надо присуждать мне то, в чём сама преуспела. Сам я с твоим Пак Чимином не смог бы быть добреньким, на дух бы его не перенёс, не то что давать советы. — На самом деле, я посадила бы вас всех в одну комнату с панорамной стеной и наблюдала бы за явлением природы. — Это ещё что значит? — А то, что у вас очень разные взгляды и в то же время неплохие аргументы. Я думаю, где-то они могли бы подловить тебя, а где-то ты их, и каждый из вас по итогу смог бы проклевать трещинки в толстой скорлупке своих убеждений.       Намджун улыбнулся. — Такие люди, как я и они, не беседуют друг с другом в одной комнате, Рюджин, — проговорил Намджун он, — мы, как правило, по разные стороны баррикад. — И очень зря, — я заново оглянула комнату, чтобы как следует оценить её теперь, когда шок немного отошёл, — неплохо иногда всерьёз попытаться оспорить собственное мнение — это нечто вроде профилактики, чтобы не стать узколобым и негибким в слепой радикальности своих взглядов. — Я смотрю, ты успела обзавестись собственной философией, — объявил Намджун, — откуда это появилось?       Мы встретились глазами. — О твоей однобокости меня заставили задуматься мои друзья. Понимаешь… я иногда вдруг замечаю, что в чём-то они ошибаются, что где-то они ещё не совсем зрелые, что они как бы младше… хотя они и умнее, и жизнеустойчивее меня. Ещё я понимаю, что замечаю в них это детство, потому что смотрю на них как бы глазами более взрослого человека… твоими глазами. Но вместе с тем, посмотрев на твои премудрости с их стороны, я поняла, что и ты не такой уж и законодатель истинности. Я вообще прогоняю много всяких мыслишек в последнее время. О прошлом, к примеру, о том, что дорога туда закрыта... — Дорога туда не закрыта, Рюджин, — резко перебил Намджун. — Да и, — продолжила я, — в этой новой квартире бывает тоскливо. Там постоянно всё мокрое и сырое, я уже не могу. Но я убеждаю себя, что просто пока не привыкла к одинокой жизни. Всё-таки ещё и месяца не прошло. Плюс ко всему, вот так страдать в этой дыре всё равно гораздо правильнее, чем вернуться назад домой. Потому что я прокладываю себе дорогу. Хотя и не знаю куда, но я иду по какому-то пути, а не стою на месте. Так что в прошлое для меня дороги нет, это будет провалом. Сейчас мой новый ориентир — Ким Тэхён. Я не откажусь от него и не расстанусь с ним — ни за что. — Вместо того, чтобы сесть и дать себе время подумать, ты осознанно идёшь на ошибку, — провозгласил Намджун, — просто потому что в твоём понимании это движение. Можешь обосновывать как угодно, но это глупо. — Ты из тех, кто продумывает и планирует, а я из отчаянных смельчаков, — отрезала я, — нам друг до друга не достучаться.       Он круто отвернулся на своём кресле в сторону стола и принялся оглядывать своё рабочее место. Я обратила внимание, как много там было книг, тетрадей и каких-то документов. — У тебя опять какое-то новое увлечение? — буднично поинтересовалась я. — Снова пишешь исторический фанфик?       Намджун глянул на меня искоса, явно что-то держа на уме, но не ответил. Я недоумённо нахмурилась: обычно он не стеснялся посвящать меня в свои интересы. Ещё я вспомнила, что о своих планах разлучить меня с Ким Тэхёном он так ничего и не сказал. Хлам на его столе вдруг стал казаться гораздо более интересным, чем пару секунд назад. Я хотела было заговорить об этом, но татуировщик опередил меня: — Пока не забыл, я могу прийти к тебе в квартиру и посмотреть, откуда идёт влажность. Может, плохая вентиляция, может, повреждена какая-то стена…       Почему-то мне стало неловко от его предложения. Тэхёну это точно не понравилось бы. «Так и будет теперь? — печально отозвалось что-то в душе. — Каждый раз эта неловкость… и ощущение недоговорённости?» Возможно, стоило всё-таки поднять тему, на которой мы остановились в прошлый раз. Не далее как утром, в семь часов Ким Намджун был в сети, и я чувствовала себя неловко просто оттого, что знала об этом. «Может, заговорить?» — Как-нибудь, наверное, можно… — сказала я. — Спасибо.       «Трусиха». — Кстати, ты всё-таки это сделала. — Ты про что? — Про твои волосы. Ты их отстригла. — А, — я машинально коснулась их руками, — да… фу, не смотри, они сейчас грязные!       Он усмехнулся, отворачиваясь. — Столько глупостей, и обо всём ты успеваешь переживать… и как это у тебя получается? — Намждун, — позвала я.       Мы снова посмотрели друг на друга. Но я не продолжила. Хотя теперь стало понятно, что речь пойдёт о чём-то важном. Его взгляд изменился. Исчезла насмешливая искорка. — Есть кое-что, что меня беспокоит, — выдержав паузу, всё-таки призналась я, — о том, как мы разошлись в прошлый раз.       Он круто отвернулся, обрубив контакт так резко, что был риск остаться без носа. — Ничего особенного не произошло. Ты стала дразниться, будто я какой-то твой фанат. Вот я и решил проверить, кто ещё чей фанат. — Я не твой фанат, — мрачно изрекла я. Он покосился на меня с осторожностью кошки, готовящейся слопать воробья. — Рюджин… что ты писала мне сегодня утром? Я видел, как ты печатаешь.       Сердце ушло в пятки. «Он был там. Он был в диалоге. Он видел». И я не совсем понимала, впасть от этого в радость или ужас. Он видел значок «печатает», когда я набирала бессмысленный текст в диалоге только для того, чтобы у него появился этот значок. «Господи, как глупо», — ужаснулась я. — Тебе показалось.       Он бесшумно расхохотался и обречённо покачал головой: — Опять ты врёшь! Сколько можно? Всю жизнь не врала и решила отыграться за последнюю пару месяцев? — Ты видел! — парировала я. — Ты там был. Что ты делал сегодня в семь утра в нашем диалоге? — А ты что там делала? — Читала наши переписки, я иногда так делаю, — прошипела я, чувствуя, что снова краснею, — твой ответ?       Он ненадолго умолк, кажется, удивлённый. — Просто будничная проверка. Что ты писала? — Хотела спросить, почему ты не спишь так рано, но передумала. Почему ты не спал, кстати? — Не твоё дело.       Мы помолчали. Я удостоила его подозрительным прищуром. Намджун, похоже, нашёл это забавным, и снова бесшумно расхохотался. — Ты никогда не встаёшь так рано, — проговорила я голосом детектива, — что могло заставить тебя подняться? — Времена меняются, и люди тоже, — хмыкнул татуировщик, — теперь вот у меня появился повод встать.       Я чувствовала, что он просто дразнит меня… а ещё, что мы ушли от темы. Так что я аккуратно вымолвила: — То, что мне на тебя не всё равно, не значит, что я твой фанат. — То, что мне на тебя не всё равно, тоже не значит, что я твой фанат.       Мне начал надоедать этот эвфемизм с фанатами. — Значит, мне не о чем беспокоиться? Он подумал немного, а после развернулся в мою сторону прямо на стуле и застыл, глядя куда-то вниз. Я узнавала это отрешённое выражение лица, которое говорило о том, что он готовит какую-то речь. Волнение щекотало сознание, а ещё я вдруг поняла, что толком не готова ни к одному из ответов. «Это же простой вопрос, — подумала я, — о чём можно думать так долго? Тэхён тебя укусил, что ли?»       Только вот когда Ким Намджун заговорил, он поднял совершенно иную тему, гораздо более страшную: — На самом деле, тебе есть о чём беспокоиться… наверное. Ты ответила на мои вопросы, — торжественно вступил он, — так что я выполню свою часть сделки и расскажу кое-что. С одной стороны, это откроет тебе глаза на то, чем я занимаюсь, с другой — в некоторой степени, как я надеюсь, преподаст тебе урок.       Я мгновенно напряглась. — Что ты там задумал?       В новом взгляде исподлобья, которые он мне подарил, было мало игривости, а вот решимости — через край. Редко когда доводилось видеть у него столь маниакально уверенные глаза. Тотчас же его лицо огрубело, приняло какие-то несвойственные ему острые очертания. Он всегда был хмурым и угрюмым, но не был таким колючим — никогда. Теперь же он весь ощетинился, словно против какого-то высшего зла. — Начнём издалека, — медленно и протяжно проговорил он, — ты наверняка уже знаешь о Ким Джеуке? — О ком?.. — нахмурилась я. — Ах, да, — татуировщик неласково усмехнулся, — у вас его называют Дэнни Многорукий.       Я обомлела. В образовавшейся острой тишине мне отчётливо показалось, что на голове зашевелились волосы. Произнесённое только что имя не должно было прозвучать от лица того, кто его произнёс. Никогда, никогда. Никогда эти люди не должны были встретиться в одном предложении. — Что ты… — на удивление ослабшим голосом произнесла я. — Конечно, ты о нём знаешь, — спокойно продолжил татуировщик, — что ж, хорошо. Не знаю, слышала ли ты, но минувшей ночью на голову Ким Джеука свалились весьма и весьма скверные новости. — Ты знаешь про порт? — О-о-о, значит, и ты знаешь, — Намджун небрежно усмехнулся; казалось, он не понимал, насколько оглушил меня своими словами, — так вот, — он развёл руками, — это моя работа. — Я не понимаю, — пожаловалась я. — Я объясню, — он сделался настолько презрительно холодным, что мне стало не по себе, — сейчас в организации, под крышей которой ютится твой воришка, ходит слух о появившемся предателе. Он срывает главе организации и его ближайшим подручным некоторые их крупные заварушки. Можно сказать, что отчасти этот предатель — я.       «Чего?» — Как ты можешь им быть? — растерянно поморщилась я. — Там всё это начало шевелиться ещё до того, как я познакомилась с Ким Тэхёном. Ты знал о Многоруком Дэнни и раньше?.. — Ты про те ограбления, которые срывались у Ким Джеука в последнее время? — усмехнулся Намджун, как будто мы обсуждали нечто шибко весёлое. — Ты и об этом знаешь? — я продолжала тонуть в недоумении. — Ты не в организации, о каком предательстве может идти речь? Намджун, ты хоть представляешь… — Я не стоял за неудачными ограблениями Ким Джеука, — торопливо перебил он, — об этом, думаю, я могу тебе сказать. Тогда я действительно о нём не знал. А вот вчерашний банкет — это моя заслуга.       Я вскочила с кровати и сделала к нему несколько шагов. Он недоумённо и весело воззрился на меня снизу вверх. — Ты с ума сошёл, — прошипела я, наконец очнувшись от шока, — это самоубийство. Ты хоть представляешь, кто это такой? Как ты туда пролез? Не суйся в это, даже не смей! Ты… — по его непрошибаемому виду было понятно, что ни одно моё слово его не достигло, — ты… можешь не верить, — добавила я, — но я дорожу тобой, правда. Ты один из самых дорогих мне людей; а он — страшный человек. Ты знаешь, чем он занимался прошлой ночью? Он не просто убивает тех, кого считает недругами, он с пристрастием делает им больно. Я… — во взгляде Намджуна не обнаруживалось блеска понимания, и от этого мне было всё тяжелее дышать, — не знаю, что ты делаешь и как, но ты должен остановиться. И уж точно ты должен перестать считать это весёлым. Я же знаю тебя. Ты хороший, другой… ты не должен становиться частью этого мира, — я подошла к нему и со всей серьёзностью опустила руки ему на плечи. — Ты должен срочно бросить эти глупости.       На его лице не дрогнул ни один мускул. Он не стал отпихивать меня, не стал даже уклоняться или отворачиваться. И вблизи его холодная решимость показалась мне особенно зловещей. — Я понимаю твоё беспокойство, — коротко оповестил он, — но нет. — Ты сошёл с ума, — я убрала руки с его плеч и в замешательстве поморщилась, не находя, как ещё выразить своё отчаяние, чтобы до него дошло, — насколько далеко ты готов зайти, чтобы поставить мне палки в колёса? — Нет, — ещё раз повторил Намджун и усмехнулся, — дело уже не только в тебе, малышка Рю.       Он потянулся вправо, к документам, и достал оттуда небольшую фотографию, которую показал мне. Я с ошеломлением и каким-то детским испугом уставилась на Многорукого Дэнни, изображённого на ней. Фотография была сделана давно, Дэнни на ней был значительно моложе. Почти мальчишка, разве что немногим старше моих друзей. Но глаза уже амбициозно горят. — Узнаёшь? — хохотнул Намджун, догадавшийся, что это лицо мне знакомо; после чего и сам взглянул на фотографию. — Не представляешь, но достать фото этого красавчика не так-то просто, — татуировщик поднял на меня смеющиеся глаза, деловито вскинув при этом одну бровь. — Рассказать тебе историю? Последние несколько лет некоторого рода тёмная деятельность, в особенности в конфликтных точках, удивительно приодета и причёсана. Причём это касается любой из сторон: продавец не принципиальный. Организованная преступность, повстанческие движения... у всех столько оружия, что можно воевать друг с другом до посинения. Даже здесь, у нас в Корее сутенёры с их роскошным восточноевропейским эскортом держат в сейфе по револьверчику, просто в качестве ценного артефакта, для имиджа. И всё благодаря вот этому человеку, — он повернул ко мне фотографию, после чего и сам посмотрел на неё, — должен признаться, он гений бизнеса. Кое-где его поминают, при этом не будучи уверенными, что он существует. У него нет ни одного филиала в Корее, в его родной стране, обороты его торговли здесь минимальны, и наши порты он использует как транзит, зато на ближнем зарубежье он просто бог. Его бизнес устроен так, что даже при вскрытии предприятий выйти конкретно на него едва ли возможно, но при этом он является в них самой уважаемой персоной, авторитет которой непоколебим. Брокер. Посредник. И в то же время - неоспоримый мозг всего. Он склоняет несклоняемых, пробивает непробиваемых и дружится с недружелюбными. Он человек компании, весельчак и душка. Но на этом его слава не заканчивается. Нет-нет во всё тех же несчастных странах ближнего зарубежья, особенно в регионах, где полиция присутствует только в виде аксессуара, люди пропадают и просыпаются посреди улицы, а через несколько часов обнаруживают, что у них отсутствует какой-нибудь орган. А потом с этим же органом обнаруживается кто-то за семь морей. Недавно такой случай расследовали здесь, в Пусане. Мужчина поступил в больницу в состоянии затемнённого сознания с сухостью во рту. Странно, да? Где-то через час он потерял сознание вовсе, и ему была диагностирована гипергликемическая кома. А ещё врачи выяснили одну странную вещь: у больного одновременно отказывали поджелудочная железа и почки, которые были ему трансплантированы. Но факт трансплантации при этом не был зарегистрирован ни в одной больнице. Он просто появился с отторжением пересаженных ему органов, неизвестно откуда у него взявшихся. За последние десять лет по стране выявлено более трёхсот подобных случаев. И знаешь, что в этой истории забавно? Ким Джеук любит родину крадёт органы у иностранцев, а пересаживает их за огромные деньги нашим гражданам. Похвальный патриотизм. Примерно треть опрошенных, у которых были обнаружены незаконно пересаженные органы, наводила на Ким Джеука, но его причастность к проведению операций ни разу не была доказана. А он, пока полиция тщетно старается притянуть к нему ниточки самых разных преступлений с самых отдалённых уголков страны, катается себе по городам и устраивает ограбления посреди бела дня — исключительно веселья ради. Причём грабит он тех, кто никогда не напишет заявление. Таким амбициям можно только позавидовать. Просто Наполеон криминального мира! — татуировщик усмехнулся. — Ты понимаешь, к чему я клоню? Для него всё это не просто способ заработать на хлеб с солью, — он бросил фотографию на захламлённый стол, — это образ жизни. Моё самое сокровенное и страстное желание сейчас — разрушить систему этого сволочного ублюдка у него на глазах, а после и самого его упечь за решётку, где он сможет направить свои амбиции разве что на чтение тюремной литературы и поедание тюремной еды. Когда все его многочисленные руки будут отрублены, и от его шайки останется только пепелище, и у самого него не будет ничего, кроме робы и койки в камере, я навещу его. Я сяду напротив и скажу: «Привет, помнишь, как у тебя всё было? Так вот, это я придумал, как у тебя это отобрать. Приятно познакомиться». И это будет величайшей милостью, которую кто-то когда-либо ему оказывал, потому что это избавит его от участи до конца своей жалкой жизни мучиться вопросом: как же он умудрился вот так всё потерять и даже не понять, каким образом это случилось?       Я помолчала в напрасной попытке собрать мысли в кучу. Намджун смотрел на меня с нескрываемым торжеством. — Вот что я предпринял, — сказал он, возвращаясь к нашей теме, — как тебе? — Как ты собрался это сделать? Как ты узнал про порт, про контрабанду? Как причастен к её взятию? — Отказываюсь отвечать.       Я обессиленно опустила плечи. — Ты не понимаешь, во что лезешь, — произнесла я почти шёпотом, — и это я буду виновата, что привела тебя прямиком к такому человеку. — Нет, — твёрдо ответил Намджун, подъехав ко мне поближе на своём кресле и глядя мне в глаза, — это ты не понимаешь, во что лезешь. В отличие от тебя, я прекрасно знаю, с чем имею дело. Тебе страшно за меня, да? Боишься, что я накликаю на себя беду? Что совершаю роковую ошибку? Что я пострадаю, испорчу себе жизнь, даже умру? Я ещё и не останавливаюсь, когда ты отчаянно умоляешь меня пожалеть твои чувства и остановиться — из-за этого у тебя паника, ты в отчаянии, ты в ужасе? Так вот, всё то же самое испытывал я, когда ты полезла в этот гадюшник. Ну как, нравится тебе на моём месте, Шин Рюджин?       Я открыла рот и не нашла, что ответить. Только потупилась под напором его взгляда. Неужели не было ничего, что могло бы заставить его отказаться от своего безумного плана? Ничего нельзя было сделать? «Наверное, те же самые вопросы приходили и ему в голову, — отозвалось эхом в уме, — да уж, проучил, ничего не скажешь». Я посмотрела на копну чёрных волос перед собой и, немного подумав, опустила руку ему на голову. Аккуратно провела по ним ладонью. Волосы у него были густые, словно солома. — Знаешь что, — произнесла я тихо, — не носи свою шапочку. Тебе без неё лучше.       Мы снова встретились взглядами. — Я ничего не могу сделать, чтобы заставить тебя передумать? — спросила я. — Совсем-совсем ничего?       Иногда приходится задавать вопросы вслух, потому что собственная голова уже не соображает. Поступить так — значит продемонстрировать оппоненту своё абсолютное бессилие. Тем не менее, вероятность, что он сам даст ответы, всё же существует. Правда в том, что мы были на разных уровнях. Я даже представить себе не могла масштабности того, во что он вмешался. И как он умудрялся проворачивать своё исполинское дело? Он ни за что не рассказал бы.       «А Ким Тэхён? Его это коснётся, или нам удастся избежать разбора полётов? А Чон Чонгук? Вот Пак Чимин наверняка не был бы в восторге». И как теперь было смотреть в глаза ребятам? Этим утром мы пострадали в перестрелке, случившейся как следствие того, что Ким Намджун провернул взятие корабля в порту Карлика. — Можешь, — вдруг сказал Намджун; я встрепенулась и снова посмотрела на него, — уходи оттуда. — Что? — я даже не успела толком нахмуриться. — Разорви все связи с этой организацией и с преступностью в целом: не принимай участия в их и какой-либо другой незаконной деятельности, не общайся с теми, кто входит в члены организации или просто занимается незаконной деятельностью за её пределами. Заставь своего воришку отказаться от преступного пути, по которому он пошёл, а если он не согласится, разорви с ним связь. Если ты сделаешь всё это, я тоже не буду никуда лезть. — Хорошо, — мгновенно солгала я. — Врёшь, — плюнул он. — Как и ты, — я насилу взъерошила ему волосы и убрала руку с его головы; он бесшумно рассмеялся, — ты ясно дал понять, что не остановишься. Мой уход от Ким Тэхёна ничего не изменит. — Вот и хорошо, мои мольбы не остановят тебя, а твои не остановят меня — теперь мы это выяснили. Но на будущее я всё же хочу предупредить тебя кое о чём. Не делай никаких резких движений, Рюджин. Не кидайся с головой в какие-нибудь заварушки, не вляпывайся в то, от чего можешь держаться подальше. Заляг на дно и будь тише воды и ниже травы. Побереги себя немного, если не ради себя самой, то хотя бы ради меня и твоего дяди. Ты можешь хотя бы попытаться представить, что я чувствовал? Ты спала, нет-нет просыпалась и в лихорадке бормотала какие-то бредни. Я стирал чью-то кровь с твоих ладоней и лица, обрабатывал твои ссадины, смотрел на тебя, и всё кричало о том, в чём ты только что поучаствовала. Мелкая невыносимая эгоистка. Где та Рюджин, моя Рюджин, которую волновали чувства переживающих о ней людей?       Мне ужасно не понравилось то шумное беспокойство, которое поднялось в моей душе после этих слов. — Как бы там ни было, спасибо за то, что сделал, — глухо отозвалась я, — и вообще за то, что так возишься со мной. — Не за что.       Снова возникла пауза. — Намджун. — Ау? — У Многорукого Дэнни есть способы выйти на тебя? Он же тебя даже не знает. У него есть способ как-то на тебя выйти, узнать о твоём существовании?       Он долго молчал, не то задумавшись, не то просто не решаясь ответить. — Да, — вздохнул он в конце концов, — есть.       Я представила себе гипотетическую комнату со стулом в центре, Ким Намджуна в ней и Пак Чимина, невесть как пытающего его. «Это всё моя вина», — мурашки пробежались по шее. Это я привела Ким Намджуна, моего Намджуна с вечно хмурой миной и какой-нибудь книжечкой в руках из его обшарпанного тату-салона в мир, где он мог закончить в комнате пыток Многорукого Дэнни. Словно почувствовав, около чего вертятся мои мысли, он слегка щёлкнул мне по носу. — Не бойся, — мягко сказал он, — я не попадусь ему. — Прошлой ночью он ни за что ни про что избил некоторых своих подчинённых. А ещё сегодня мы попали в засаду как раз из-за того, что порт взяли. — Я догадался, — Намджун злобно поморщился и резко отвернул голову, — я бы, конечно, всё свернул, если бы хотя бы на секунду мог предположить, что ты будешь принимать в этом участие. Твои друзья не более чем пузатая мелочь. Я и подумать не мог, что их к чему-то привлекут. И уж тем более, что ты будешь с ними.       Я нахмурилась. — А пытки? Тебе не неловко, что из-за этого пытали людей? Или их тебе тоже не жалко из-за того, что они преступники?       Намджун ответил мне долгим отрешённым взглядом. — Ты тут недавно сказала, — заговорил он, — что я возомнил себя добром. На самом деле, Рюджин, я не верю, что такая вещь, как чистое благо, существует на свете. В настоящем мире мы можем довольствоваться большей или меньшей степенью зла. В восторге ли я, что кто-то пострадает? Нет. Но правда в том, что пострадает гораздо больше людей, если бездействовать. Лучший способ пресечь практику пыток и убийств Ким Джеука — поймать ублюдка. Но сделать это так, чтобы он в процессе не причинил вред или не убил кого-то невинного из своих садистских интересов, невозможно. Как видишь, есть лишь зло побольше и зло поменьше, и я стараюсь выбирать второе. Если и существует вариант, в котором все счастливы и живут друг с другом мирно под солнцем, человечество к нему ещё не пришло. Пока что благо — это всего лишь утопическое явление из детских сказочек. А те, кто говорит иначе, либо глубоко заблуждаются, либо лгут. — Понятно, — вздохнула я, опуская глаза, — я рада, что ты хотя бы не радуешься их пыткам. Намджун бесшумно посмеялся. — Скорее всего люди, которых пытал господин Ким — просто кучка контрабандистов, которых он заподозрил в предательстве, либо притворился, что заподозрил, чтобы устроить показную расправу на страх остальным. Эти люди преступники, конечно, но не зверские монстры. Может, они заслуживают правосудия, но не пыток. Они просто ищут приемлемого заработка или приключений на задницу, или химерического богатства когда-то в далёком будущем. Мало кто из них задумывается, что из-за партии, которую они поставили сегодня, где-нибудь под пулями пострадает невинный. Вместо этого они просто думают о наживе. Грубо говоря, их главная проблема в том, что они идиоты. А я не обесчеловечиваю идиотизм и уж тем более не считаю, что за него нужно пытать. К тому же, пытки и правосудие не входят для меня в одну категорию.       Мои друзья тоже вряд ли задумывались о каком-то гипотетическом «невинном». «И я тоже об этом не задумывалась». Я засмотрелась на Ким Намджуна. Он уставился в сторону, гоняя какие-то свои думы. — Как мне теперь смотреть в глаза Тэхёну? — зачем-то спросила я.       Он посмотрел на меня. — А ты, раз уж лечишь его душу, — сказал он, — должна быть только «за», чтобы он ушёл из организации. Заставь его уйти. Это единственное, что я могу посоветовать. — Я пыталась, он не может просто взять и уйти. Он, можно сказать, должник Дэнни.       Намджун улыбнулся, задумчиво отводя взгляд. — Ах, да, точно, — усмехнулся он, — умно. Он подбирает этих мальчиков, кормит их делает своими должниками. — Я постараюсь заставить его ни во что не соваться, — устало вздохнула я, — и всё-таки ты заставляешь меня врать ему, это подло. — Не предупредить тебя о грядущей взбучке я тоже не могу. Твой воришка же возьмёт, вляпается во что-нибудь крупное и попадёт под раздачу, а то и ты вместе с ним. И тогда тоже я буду виноват, что не предупредил. Вот и какое из зол тут меньше? Чёрт ногу сломит…       Я была бы рада огрызнуться как-нибудь ещё, но вместо этого издала протяжный зевок. Проклятая болезнь напоминала о себе. — Ложись спать. Сонливость берёт своё из-за простуды. Ты теперь будешь много отсыпаться. — Я жду звонка Тэхёна, попрошу его отвезти меня домой.       Намджун мгновенно посуровел. — Сейчас ночь, — твёрдо отчеканил он, — и у тебя дома влажно, а ты до сих пор больная. Я заставил тебя встать и выпить несколько лекарств, пока ты спала, но возвращение в сырую квартиру точно порушит весь мой труд. Ты точно мне за него благодарна? — Хватит давить на совесть! — смущённо воскликнула я. — Хорошо, я останусь, но всё равно дождусь звонка Тэхёна. А ты где будешь спать? — В гостиной. Ложись давай, — фыркнул он, — мне надо читать.       Я вытянула голову вперёд, заглядывая за него: — Кстати, а что ты там читаешь? — Не-не-не, — Намджун мгновенно вскочил и пошёл на меня тараном, так что мне пришлось попятиться, — это тебе знать необязательно. Это сюрприз. — Сюрприз? Что, ещё один? Хватит с меня таких сюрпризов, — раздражённо фыркнула я, всё ещё пятясь, потому что он продолжал наступать, и с любопытством поглядывая в сторону стола, — ты меня точно вылечить пытаешься? Или изощрённо добить? — Я намерен заставить тебя лечь и дать мне почитать. И применю физическую силу, если будешь срывать мои намерения. Я предупредил, — он остановился, только когда я оказалась у кровати, и тут же развернулся обратно к столу со словами, — всё, отбой.       Я вздохнула… но простудная вялость и заячья трусость перед «применением физической силы» всё-таки победили. Я залезла под одеяло и принялась наблюдать за тем, как Намджун сортирует документы у себя на столе. И грузное понимание того, во что он вляпался по моей вине, снова ударило по сознанию. «Что делать? — панически подумала я. — Что же делать? Неужели остаётся только надеяться, что он как-то победит? Да как? Это же невозможно!» — Намджун, — позвала я. Он торопливо дочитал что-то на своём листке и только после этого поднял в мою сторону голову. — Ты знаешь про то, что у Многорукого Дэнни есть всякие бюро? — спросила я. — Да, — нахмурившись, ответил он, — а что? — Он открывает какое-то новое бюро. Оно связано с Пак Чимином. Тэхён вытряс из него эту информацию силой. Мы не должны были знать об этом бюро вообще ничего; даже просто то, что оно у Дэнни открывается — это строжайший секрет. Я не знаю, чем оно будет заниматься, но Чимин говорит, что это будет сложно. Он тут же пожалел, что рассказал нам, и мне пришлось его успокаивать. Татуировщик смотрел на меня хмуро и, казалось, несколько встревоженно. Ему не понравилось, что я столько знаю о внутренних делах организации. — Зачем ты мне это говоришь? — спросил он наконец.       Я тяжело вздохнула, сильнее зарываясь в одеяло, и произнесла: — Просто на всякий случай спрошу в последний раз: я точно не могу ничего сделать, чтобы заставить тебя не лезть в это? — Да, ты ничего не можешь сделать. — Тогда мне не остаётся ничего, кроме как верить в твою победу. И делать всё возможное, чтобы тебе помочь. В обратном случае ты окажешься в руках Дэнни. И это будет моя вина. — Но твои друзья же тоже в этой шайке, — возразил Намджун. — Если она развалится, у них не останется крова. — Найдут себе другой. Ты только не лезь конкретно к ним, — попросила я, — я сделаю, что смогу, чтобы повлиять на них, подбить их ни в чём не участвовать и вообще увильнуть из организации. Но ты должен пообещать, что не будешь намеренно пытаться им навредить, просто потому что они мои друзья. — А что с преступной деятельностью в целом? С ней они тоже завяжут? Станут законопослушными? — Отказываюсь отвечать. Намджун усмехнулся. — А если у тебя не получится? — с вызовом кивнул головой он. — С их душами. — А если у тебя не получится? — тоже лёжа кивнула я. — С Многоруким Дэнни. — У меня получится, — твёрдо отчеканил татуировщик. — И у меня. Ты не оставил мне выбора. — Хорошо, обещаю не пытаться намеренно причинить им вред. Но не могу обещать, что их не заденет, когда начнёт рушиться вся система, это не от меня зависит. Это зависит от того, где они будут находиться и по горло ли будут в чём-нибудь замешаны. — Спасибо. Я постараюсь убедить их держаться подальше. Он всё же развернул стул в мою сторону. — Знаешь, — проговорил он, — всё прошло тише, чем я ожидал. Ты над четвёркой по математике сокрушалась гораздо дольше. А тут взяла и быстро вернулась к способности трезво размышлять. Ни слёз, ни истерик, ни должной растерянности. Что это, твоя индивидуальная особенность или естественная человеческая реакция на шоковую информацию? — У меня так всегда, это ещё со смерти родителей. Когда случается что-то из ряда вон. Мозг отказывается тратить эмоциональные ресурсы на новые сюрпризы. В конце концов, всё остаётся, как есть, и жизнь идёт дальше. Само то, что жизнь как ни в чём не бывало идёт дальше, сильно притупляет любое потрясение. Короче, я нарастила кожу и теперь в случае экстремальной неожиданности просто веду холодный компьютерный расчёт. Я робот, ясно? Он хохотнул, отворачиваясь. — Всё, спи, робот, — но тут же покосился на меня и добавил, — постарайся не делать ничего «роботского» в ближайшие дни. Потому что я не робот, у меня нежная чувствительная человеческая кожа, о которой я очень пекусь. — Постараюсь. — Спасибо. Теперь спи. — Я не сплю, — фыркнула я, зевая, — я жду звонка Тэхёна. А пока посмотрю, как ты читаешь.       После этих слов я пролежала около минуты и всё-таки провалилась в сон.