Я не боюсь жить

Прошла неделя. Неделя после того, как он понял, что не умер. Ему все так же приносили таблетки, которые впоследствии смывались в унитаз, еда так и оставалась на тарелке, которую с недовольным вздохом уносили медсестры. Каждый день к нему приходила Сьюзан, задавала однотипные вопросы и получала однотипные ответы. Вот и сегодня она зашла к нему, всегда растрепанно-усталая, задала привычные вопросы, сделала пару заметок и уже собиралась уйти, как замерла в двери и жалобно, сочувственно попросила: — Поешь хотя бы сегодня, Гюстав. Пожалуйста, — она вышла. В этих словах не было чего-то особенного или сверхъестественного, но почему-то он твердо решил, что по крайней мере попытается поесть. Он помнил, как заглянул пару дней назад в зеркало. Труп со стеклянным взглядом и выцветающими волосами какого-то сине-серого оттенка, хотя уже сантиметров десять от корней волос были черного цвета. Сегодня к нему зашла Майя и привычным жестом поставила тарелку на тумбу, выходя за дверь. А он пытается вызвать нечто похожее на чувство голода, дабы съесть хоть четверть гречневой каши с котлетой, наверняка слабосольными. Руки тряслись, и от этого держать вилку в пальцах было крайне тяжело. Столовый прибор то и дело норовил выскользнуть и с жутким звоном упасть на пол, но крепкая хватка парня не давала ему этого сделать. Через минут пятнадцать огромнейшими усилиями обед был съеден, а рука уже тянулась поставить тарелку на тумбочку, как вдруг керамическое изделие проскользнуло между пальцами и звонко разбилось. Осколок едва задел ладонь парня, но на тыльной стороне проступали капельки крови. Он неморгающими глазами уставился на остатки блюдца, и тут в голову ему пришла идея. Такая, которую работники точно не одобрят. Пальцы потянулись к самому крупному осколку и крепко сжали его. Несмотря на кровь, он все же сжал одной рукой волосы на макушке, предварительно собрав их в хвост, а другой резко провел по ним. Теперь в его руках его прошлое. Окровавленное, выцветевшее прошлое. В палату вбегает Майя и зажимает себе рот, чтобы не закричать, а тем временем сам юноша заворожённо наблюдает, как капельки крови окрашивают синие пряди в грязно-бурый оттенок, портя их ещё больше. Опомнившись, девушка зовёт на помощь уборщиц, пока юноша обращает внимание только на свою кровоточащую в нескольких местах кисть. В палату вошло несколько девушек, и пока одни убирали осколки и волосы, Майя аккуратно взяла поврежденную конечность в свои ладони, не встретив, к ее удивлению, сопротивления, и начала пережимать сосуды для остановления кровотечения. После того, как кровь перестала идти, девушка наложила бинты и, проверив их на прочность, укоризненно посмотрела на пациента, со вздохом сказав: — Не смей так больше делать. Ты до чёртиков нас напугал. Хоть поел. И на том молодец, в правильную сторону движешься. Он не слушал её. В животе ощущалось странное, забытое чувство наполненности, и Гюстав подумал, что голодать можно и поменьше. Естественно, через несколько часов он вновь не будет есть. А ещё он то и дело видит какого-то парня, наблюдающего за ним. Поначалу он не переживает, но со временем это все больше напрягает. Таких лиц черноглазый у знакомых не припоминает, значит, пока что ему нечего переживать, и плевать, что он даже цвета волос не может различить, не то что черты лица. Ну если это не загадочный маньяк-убийца, который только и ждет шанса помочь ему отойти в мир иной. Хотя, он и сам не против, но если человек особо извращенный, то может не повезти умереть весьма мучительно. Хотя стоп. О чём он, черт возьми, думает? Да, в больнице начнешь думать о чем угодно. Даже если не хочешь этого. Но не время думать об этом незнакомце. С помощью Майи он направляется в душевую, единственную на их этаже, и Гюстав мысленно молится, чтобы в кабинке не было какого-нибудь вскрывшегося типа, который в очередной раз вспорол вены не под тем углом. Вода смывает все напряжение и кровь с его тела, и остается лишь безразличие с примесью усталости. Проходя мимо наполовину чистого зеркала, он все же бросает быстрый взгляд на неровную поверхность стекла, и останавливается, чтобы разглядеть нового себя. Остались лишь те волосы, которые не были окрашены синей краской. Теперь у него свой природный, черный цвет. Говорят, когда отрезаешь волосы — отрезаешь свое прошлое. Тогда насколько же сильно он отрекся от счастливого подобия жизни?