Я не боюсь жить

С каждым утром пробуждение даётся вся тяжелее. Особенно когда над тобой стоит разозленная Майя с чем-то, на что она опирается. — Прошло полчаса после подъёма, а Ваше Высочество ещё не соизволило подняться. Гюстав, знакомься, это костыли, костыли, это Гюстав. Даю пятнадцать минут на знакомство и приведение себя в порядок, а затем мы пойдём на снимок. Отговорки не принимаются. На самом деле, черноволосый обрадовался такому «подарку», как костыли. Это означало прощание с судном и относительно самостоятельное передвижение. На самом деле, Майя заглянула к нему через семнадцать с половиной минут. Он не пунктуален, нет-нет, но Майя, которая всегда следила за временем и порядком, обязана была следить за часами. В другой раз юноша обязательно бы кольнул медсестру насчёт этого, но видя её раздражённое состояние, всё желание резко сходило на нет. Взяв в руки временное средство передвижения, он уже хотел было пойти, но один из костылей выпал, а Гюстав неожиданно понял, что никогда раньше не держал в руках костылей. — Давай ты сейчас не будешь говорить, что не умеешь на них ходить, ладно? Ты же умеешь?.. — после отрицательного мотания головой человека напротив, девушка обреченно вздохнула и принялась объяснять. — Ставь их чуть впереди, параллельно друг другу. Вот так. Теперь поставь ногу в аппарате вперед. Да. Опирайся на костыли, не падай, ага, и подай тело вперед. Так. Теперь попробуй повторить без меня. Через пару десятков недошагов и пару падений, они все же пришли к кабинету рентгена и вошли во внутрь. Его ногу прислонили к какой-то поверхности и включили прибор. Врач сказал, что это излучение не опасно, но почему-то он сам находился на другом конце кабинета. После нескольких минут снимок был готов, его оставалось лишь проявить, а тем временем наш страдалец направился такими же неуклюжими движениями в палату, не без помощи медсестры, конечно. Где-то через час к нему зашел некий мужчина довольно высокого роста, и можно было бы сказать, что он относительно молод, если бы не седина на всю голову и морщинистое лицо с подернутыми пленкой голубыми глазами. — На данном снимке видно, что у вас очень хорошо начала срастаться кость, поэтому мы не будем делать переустановку аппарата. Через месяцок будет повторный снимок, и там я смогу сказать поподробнее. А пока что могу лишь пожелать скорейшего выздоровления. Всего хорошего. Гюстав лишь кивнул уходящему врачу, полностью отдаваясь на растерзание своим мыслям. Он и не заметил, как в палату вошла Сьюзан. — Я уже знаю, что произошло вчера, просто хочу знать: почему? — Наверное, мне немного легче. Я не хочу видеть себя с такими волосами. Они мне больше не нравятся. — И по какой же причине? — Даже не знаю. Наверное, они слишком яркие. Слишком напоминают о нём. Вопросы, вопросы, вопросы… Бесконечное множество вопросов. На этот раз они потратили намного больше времени, чем вчера. Да и вообще когда-либо. С одной стороны обидно, что она думает о его суициде, но с другой стороны — это единственное разумное объяснение происходящего. Она вновь уходит, но Гюстав расслабиться не спешит. Знает, что сейчас войдет медсестра, наивно поверит тому, что он выпил таблетки, а после принесет еду, которая так и останется на тарелке… В палату входят. Он даже не смотрит кто это, пока мужской голос не заставляет напрячься. — Время принимать таблетки. Черноглазый опешил от такого заявления, точнее от того, кто это заявляет, и решился посмотреть на него. Черт, да это же тот тип, который наблюдал за ним! Если он пытается отравить его, то… Пусть. Пожалуйста. Ему плевать. — Ну вот, — юноша обыденно закидывает пару пилюль под язык, пьет воду и ждет, когда неведомо кто (а он был уверен, что этот парень в халате — самозванец) отстанет от него. — Хорошо. А теперь мы сделаем так. Сильные руки сжимаются по бокам его лица, и рот непроизвольно открывается, являя недоврачу целую и невредимую парочку таблеток. — Нехорошо. Ты должен выпить их, а я за этим прослежу. С недовольным видом юноша берет второй стакан воды и залпом выпивает его, ощущая, как лекарство тяжким грузом летит прямо в желудок. Когда он пришёл в себя, того раздражающего типа уже не было. Неужели он оставил его в покое? — Думал, что я просто так отстану от тебя? Сейчас ведь самое интересное начнется! За его мучителем катился поднос с тарелкой макарон и… О чёрт. Нет. — Надеюсь, ты любишь рыбную котлету. Больной всем своим видом показывал, что это вовсе не так. — Ладно, но макарошки ты обязан съесть. Давай, я посмотрю. Приложив кучу сил, он всё же смог доесть еду, чем несомненно порадовал другого парня. — Ты ведь не доктор, верно? — Да, но я здесь чтобы помочь тебе. — И каким же образом? — Увидишь. Если собираешься спросить почему — не скажу. У меня есть на это причины. — Мне всё равно, — безразлично ответил Гюстав. — Честно говоря, меня пугает твое безразличие. Что ж, бывай, Ёжик. Черноглазый ему не ответил. Только через минут пять он спросил у себя: — Как он меня назвал?