Я не боюсь жить

— Как ты его назвал? — Сьюзан, я случайно! — Случайно нацепил халат врача и пошел пихать ему пилюли с макаронами. Если об этом кто-нибудь узнает, живым тебе отсюда не уйти. Ты хоть представился ему? — Я… Упс. — Если взялся за него — будь добр, делай это нормально. Зайдёшь к нему после дневного отдыха. Сейчас у него наверняка Майя, опять пилюлями пичкает его. — После дневного отдыха. Я понял. — Только чтобы тебя не увидели. Мелисса находится на четвёртом, перепутать не выйдет. Объясняться сам будешь. — Хорошо, как скажешь. Могу ли я одол… — Халат не трогать! — Не ценишь ты меня, Сьюзан. — Иди уже, многострадальный ты мой. — Твой? — Нет! С тяжким вздохом юноша пошел ждать окончания тихого часа, если по нормальному. На этаже стоял громкий храп из-за проблем с дыханием у большинства больных, поэтому иного спасения, как наушники, он не видел. Включив громкость на полную, он отложил гаджет в сторону и растянулся на диванчике в коридоре. Песня, две — и вот уже сам парень слегка посапывал. Когда он проснулся, часы показывали пять минут до окончания всеобщего сна. Как раз за это время он успел прийти в себя и полностью проснуться. Слышались шаги юрких медсестер, которые будили пациентов, на что те недовольно стонали. Однако из некоторых палат звуков не слышалось. Например, из палаты номер семьдесят. Как только медработники покинули этаж, он тут же скользнул к нужной двери, слегка приоткрывая ее. На скрип двери пациент тут же обернулся. — Это ты? Я тебя вижу. Юноше пришлось сдаться и войти в палату. По внешнему виду не скажешь, что Гюстав спал. Он безразлично смотрел на лицо, которое уже не было скрыто маской. Острые черты худого лица, ровный нос, рыжие пряди волос, спадающие на глаза янтарного цвета. — Меня зовут Октябрь. А тебя? — Гюстав. Какое происхождение имеет твое имя? — Оно русское, но и в России оно встречается довольно редко. Рад, что тебя заинтересовало. Черноглазый на это ничего не ответил, но через некоторое время все же спросил. — А почему ёжик? — Ась? — Почему вчера ты назвал меня ёжиком? — А, это. Ну просто ты обрезал себе волосы настолько коротко, что твоя прическа напоминает колючки. Да и сам ты колючий, не заметил? — Нет. На каждый вопрос рыжего Гюстав отвечал холодно и отстранённо, что не могло не печалить первого. Они посидели в тишине некоторое время, а затем Октябрь предпринял несколько безуспешных попыток вывести больного на разговор. Его волновало, что тот все время сидит и отмалчивается, но сделать он ничего не мог. Юноша напротив всё время смотрел в одну точку, пока другой обдумывал план действий. В палату неожиданно постучали, и оба парня встрепенулись. В дверной проем заглянула Сьюзан, намекая, что час посещений окончен. Рыжий вышел со словами: — Ты поправляйся, но не думай, что я так просто от тебя отстану. Едва они вышли в коридор, психолог дала мощный подзатыльник знакомому, попутно отчитывая его за то, что он слишком засиделся у пациента — ещё чуть-чуть и Майя бы точно обнаружила того в палате у Гюстава. — А он тут раньше был? — Что ты имеешь в виду под «тут»? — Ну, в отделе суицидников? — Нет, а что? — Значит, это его первая попытка? — Я тебе не отвечу на этот вопрос, но ты вспомни, в какой одежде он находится все время и подумай, почему именно в этом одеянии он ходит постоянно. Сьюзан ушла, а кареглазый впал в раздумья. Он не помнил, чтобы он видел его ногу, которая без аппарата. Или руки. Или шею. Отсюда напрашивается очень, очень нехороший вывод. Оказывается, тут все сложнее, чем ему казалось.