Я не боюсь жить

Он просыпается. Это место такое знакомое. Оно содержит все его боли, страхи и страдания, но в то же время…

Здесь ничего нет.

Пустота, окружающая его, не имеет ни цвета, ни запаха, ни вкуса. Но она есть. Ощущение, будто она заполнена водой, он бы сказал до краев, но у нее ведь нет краев. Верно?.. Сейчас тихо, настолько тихо, что он слышит свое сердцебиение. Или ему так кажется. В любом случае, тут нет ни одного источника звука, кроме него самого. На первый взгляд. Он питает слабую надежду на то, что он хоть куда-то попадет отсюда, что он исчезнет из этой пустоты, но не делает ни шага. Белый цвет больно бьет по глазам, отчего те зажмуриваются. Детский голос прорезает пространство, состоящее из ничего. — Ха-ха-ха, ты опять сделал это! И что на этот раз? Напичкался таблетками? Серьезно? Лучше бы вскрылся тем тупым ножом! Хоть тогда бы подох! Не удивлюсь, если тебя опять отсюда вытянут. Ты всего лишь жалкий неудачник, который и сдохнуть нормально не может! Как жаль, что ты вообще родился! Вдалеке проявляется чей-то силуэт. Это ребенок. Он мог бы сделать этот вывод из того, что идущий к нему слишком низкого роста и угловатого, нелепого телосложения, но он и сам знает это. Не впервой. Он смог разглядеть его только когда мальчик подошел к нему поближе. Волосы цвета смоли и темно-карие, почти черные глаза. Он был таким около десятка лет назад. Он ничуть не изменился. Они смотрят друг другу в глаза, и не замечают, как комната, казавшаяся огромной, рассыпается на кусочки, и сам ребенок обращается пылью. Теперь он находится в чёрном помещении, без капельки света, и он чувствует, как стены, потолок и пол давят на его сознание. Словно из-под воды, до него доносится до боли знакомый голос. — Ты слишком слаб, Гюстав. Мы оба это знаем. Но если ты не придешь в сознание, то ты полный трус. Надеюсь, ты меня слышишь. Ты не сможешь сбежать от реальности столь глупым способом. Но если ты думаешь, что твой безрассудный поступок заставит меня отречься от своих слов, то ты глубоко ошибаешься. Черная комната оказывается глубоким океаном, в котором нет ни света, ни воздуха. Что ж, придется всплывать. Он помнит, насколько это неприятно, но другого выхода нет. С приближением поверхности появлялось все больше света, уменьшилось давление. Пару рывков, еще разочек и- Неприятный свет бьет в глаза, но они не закрываются, лишь зрачки сужаются. Сначала ничего не видно, но через некоторое время он может рассмотреть обеспокоенную Сьюзан и недовольного Октября. — Если ты меня слышишь — моргни. Закрыть глаза оказалось легко, а вот открыть их пришлось с усилием. Сьюзан ушла, скорее всего сообщить о пробуждении Гюстава, а Октябрь остался с ним. — Мне не дает покоя причина твоего поступка. Тебе плохо? Одиноко? Или же просто скучно? — Честно говоря, не знаю. Может и правда просто от ску- Звонкий удар. Пощечина. Голова юноши повернулась на другую щёку, на противоположную сторону подушки, а глаза медленно, неуверенно вернулись к лицу рыжего. Он неторопливо приблизил свое лицо к лицу парня напротив и стальным голосом отчеканил: — Не смей говорить, что делаешь это все из-за скуки. Просто хорошенько подумай. Он вышел. Вместо него зашла Сьюзан. — Прости, но я тебе верила. Что же, нам придется внести некие коррективы в программу твоего лечения. Я не буду задавать тебе вопросы сегодня, тебе лучше отдохнуть, но завтра ты обязан предоставить мне вразумительное объяснение данной ситуации. Я стараюсь для твоего же блага, так что, пожалуйста, приложи все силы, чтобы уйти отсюда здоровым и главное живым. Даже если тебе сейчас плевать. Просто сделай это ради меня. Ради Октября. Ты же видишь, как он старается. Мне нужно идти, так что могу только пожелать поправиться поскорее. Удачи. Слегка кивнул. В голове, как и в желудке, абсолютно пусто. Похоже ему сделали промывание. Жаль, что не мозгов.