Я не боюсь жить

Он не помнил, каково это. Просыпаться в чьих-то объятиях, когда так тепло и хорошо, и ничего уже больше не тревожит. Наверное, это всего лишь счастливый сон, снящийся так редко, что можно пересчитать на пальцах одной руки. Так не хочется выбираться из царства Морфея, но разгневанная Майя будет похлеще невыспавшегося Гюстава. Он слегка открывает один глаз и не верит тому, что видит. Перед ним яркий, режущий взор свитер крупной вязки, и он знает, чей это свитер. Кажется, он не до конца проснулся. Нос утыкается прямо в центр грудной клетки, улавливая смутный запах осенних листьев. Или, может, ему так кажется. Его начинают поглаживать по голове, и он затаивает дыхание, чтобы его не вычислили. — Я знаю, что ты не спишь, сонная красавица. — Что ты… Как ты меня назвал? — Слушать надо было. Давай, вставай, мне уходить надо. — Раз тебе надо уйти, может ты и встанешь? — Ну, одна маленькая деталь не даёт мне этого сделать. Гюстав взглядом ищет то, что могло бы помешать встать и натыкается на свою же ногу, бесстыдно перекинутую через поясницу Октября. За секунду покраснев до состояния помидора, парень рывком убирает конечность с чужого тела, параллельно отводя взгляд, но быстро возвращает себе обыкновенное безразличие. Когда рыжий встал и почти что ушел, он повернул голову и с улыбкой сказал: — Не думай, что я забыл о вчерашнем. И вышел. А что было вчера? Приняв полусидячее положение, юноша задумался. В голове всплыли вчерашние признания, не о любви все же, но такие же смущающие, и захотелось ударить самого себя по голове за собственную глупость. Он снова доверился. Снова показал осколок души, который непременно разобьют и выбросят как мусор. За самотерзаниями парень и не заметил, как в кабинет вошла медсестра. — Гюстав, тебе пора на снимок, так что приводи себя в порядок и иди в кабинет. Надеюсь, найдешь дорогу самостоятельно. После легкого кивка от пациента, девушка вышла, оставляя того одного. Ежедневные процедуры отнимали не слишком и много времени, поэтому он притянул костыли к себе и принялся ковылять в сторону кабинета рентгена. Каждый хоть раз ощущал такое, когда идешь, а в голове совсем другие мысли, и ты уже не просто идешь, а находишься в параллельной вселенной, и, к несчастью, не следишь за тем, что происходит в этой. Так и случилось с нашим многострадальным героем, который врезался в какого-то пациента, исходя из внешнего болезненного вида. Гюстав открыл было рот, чтобы извиниться, но пострадавший своим басом прервал мирные намерения черноволосого: — Смотри куда прешь, ублюдок. Не нужно слов, чтобы достойно ответить на данную «иголку». Достаточно лишь среднего пальца правой руки. Но не успел он опомнится, как громила схватил палец и свернул его, отчего тот стал неестественно вывернут. Услышав чьи-то шаги, преступник, а иначе его назвать и нельзя, поспешил скрыться с места преступления, иногда оглядываясь назад. А Гюстав не знал, что ему делать. Он взял фалангу и резко вправил ее, отчего та хрустнула. Потом он сжал и разжал кулак. Вроде бы двигается, но он чертовски хрустит. Что же, ему придется это как-то скрыть. А пока что пора на снимок.

***

Рентген показал кость, которая начала срастаться более активно, а значит, он совсем скоро выздоровеет — осталось лишь пара или тройка месяцев, а может даже и меньше. Вечером следующего дня к нему вновь заглянул Октябрь. Он не пытался вывести на разговор, лишь сидел и смотрел на черноглазого, пытаясь понять что тому нужно. Сьюзан, которая проводила все больше и больше опросов каждый день, принесла новые таблетки, дала инструкцию и ушла. Таблетки были теперь красными и выглядели на первый взгляд не очень. Негласно оба решили, что именно рыжий поможет принять ему лекарства. После этого снова образовалась неловкая тишина, пока Гюстав не решился нарушить молчание. — Октябрь, я хотел сказать, что… Лучше бы ты забыл о том, что я сказал тебе позавчера. — Ты просишь сделать то, чего я сделать не могу. Да даже если бы и мог, все равно не сделал бы. Я ведь хочу помочь тебе. — Но… — Я пытаюсь сделать все возможное, и я прошу тебя, просто не отвергай мою помощь. Я… Октябрь неосознанно схватился за край правой перчатки, а черноволосый рефлекторно одернул руку, тем самым стащив перчатку. Теперь они оба уставились на обнаженную руку юноши. Вернее то, что от нее осталось. Его кисть была изящная и маленькая. А еще стальная, и вместо пальцев лишь железный «скелет», окруженный ватой. Проводки, отходящие от каждой фаланги, были присоединены к руке, которая слегка подрагивала. — Гюстав, я… — Уходи. — Но… — Уходи! Октябрь наконец убрал руку, которая так и не двигалась с момента маленького разоблачения Гюстава, медленно поднялся, подошел к двери и, не оборачиваясь, прошептал: — Мне жаль.