Я не боюсь жить

Очередной день без происшествий, очередной день в никуда. Хотя, ему опять делали снимок. И он уже не может дождаться результатов, потому что он уже несколько дней чувствует то, чего не мог. Свою ногу. Попытки пошевелить пальцами всё ещё тщетны, но он не перестает пробовать вновь и вновь, до тех пор, пока у него не получится. Любопытство буквально съедает его, и он не замечает, как в палату входит Октябрь. А когда замечает, то с нескрываемым ужасом спрашивает у него: — Что случилось? Он выглядел разбитым. Подавленным. Сломленным. Он ничего не ответил, лишь присел на край кровати, и, спустя некоторое количество времени, едва дрожащим голосом произнес. — Мелисса умерла. Пару часов назад. Сказать, что черноволосый в шоке — ничего не сказать. Девушка, которая так легко себя вела, ничем не отягощённая, просто так умерла. А тем временем у рыжего начинают трястись руки, и он впутывает длинные пальцы во взлохмаченные рыжие кудри. А Гюстав не знает, что ему делать. Он никогда не был в таких ситуациях и не понимал, что ему следует сделать, а чего нет. Под действием интуиции он подполз к рыжему и потянулся вперед, заключая того в свои объятия. Кареглазый в свою очередь подтянул к себе черноглазого и усадил к себе на бедра, тут же тыкаясь носом в изящный изгиб шеи пациента. Тот ничего на это не сказал, лишь крепче сжал кольцо из рук. Прошло ещё около получаса, когда больной ощутил на своей шее капельки, которые медленно сползали к его плечу, по пути обжигая кожу. И это был не пот.

Октябрь плачет.

Он не представлял, насколько девушка была ему дорога, да и он не мог ни в чем обвинять рыжего. Терять — это всегда больно. Он знал это, пусть и в немного другом контексте. Гюстав не обратил внимания на то, что в уголках его глаз скоплялась солоноватая влага, которая медленно сползала по бледным щекам и падала на рыжую макушку. Через минут пять, когда слез стало слишком много, кареглазый оторвался от черноволосого и удивлённо спросил: — Что-то случилось? Почему ты плачешь? — Я не знаю. Просто мне тоже грустно. — Вот как. Не плачь, у нас нет другого выхода, как жить дальше. И лучше утонуть в море счастья, чем утопиться в океане слез и отчаяния, — Октябрь измученно улыбнулся. — Думаю, тебе было очень больно. — Ась? — Тебе в прошлом было настолько больно, что теперь, когда ты снова потерял, ты пытаешься улыбнуться. — Я не хочу, чтобы ты грустил. — Я могу сказать тоже самое. — Но все же иногда нужно делать разгрузку, верно? — Да. Они ещё крепче прижались друг к другу, чтобы поделиться тем теплом, тем самым сокровенным, что у них только осталось. Молчание так успокаивает. Можно вдыхать, ощущать, чувствовать друг друга, следить за каждым движением, каждым вздохом и знать, что больше ты не один. — Кстати, пришло время рассказывать то, почему теперь именно мы сидим здесь и именно в такой ситуации. Да и, наверное, почему вообще существуем. Не находишь? — Знаешь, я, наверное, ещё не готов. Возможно, я смогу… — Тогда я начну. Слушай.