Записи из пучин ада
31 января 2021 г., 12:00
А потом ничего не будет.
Когда моему другу было тринадцать, он добился звания «гордость школы». Когда моему соседу было тридцать пять, он добился своего отцовства. Когда моей учительнице было двадцать восемь, она добилась того, что стала лучшим учителем в городе. Когда мне было восемь, я добился маминой гордости. Когда моему отцу было сорок три, он добился того, что мамы больше нет.В прямом смысле добился.
Он бил нас. Сильно. Я боялся и ненавидел его. Хотя, думаю, страх и ненависть в некоторой степени — одно и то же. Ты так не думаешь? Нет? Тогда просто спроси себя: любишь ли ты то, чего боишься? Нет-нет, я не имею в виду предметы твоего страха, я подразумеваю сам страх. Нравится ли тебе ощущать? Видишь. Мне тоже не нравится. Хотел бы перестать его чувствовать. Но вместо этого теряется нечто другое. Я не чувствую боль. Точнее, она-то есть, но мне недостаточно. Пока я не умер, я хотел бы познать её. Я не мазохист, если ты так подумал. Мне не нравится ни боль, ни то, что мне почти всё равно. И вот теперь, когда отец (а папой я его никогда не назову) вновь меня бьёт, мне достаточно сказать лишь одну фразу, чтобы он проявил свое настоящее лицо и ударил. Чаще всего бьёт в голову. Да, я с головной болью буду сожалеть о своих словах, но сейчас с моего языка срывается фраза: — А теперь скажи, что ты меня любишь. Его глазные яблоки краснеют, как и его лицо, он замахивается и бьёт. Мне недостаточно. Я не чувствую того самого ощущения, при котором хочется умереть. Лишь неприятный звон в ушах. Он уходит за очередной бутылкой, а мне остаётся только вытирать кровь из носа. Если говорить об этом случае, здесь нет страха. Лишь чистая ненависть. Всё-таки, важно успеть провести тонкую грань между этими понятиями. Тогда я придумал его — свою надёжную опору, своего единственного друга. Я ведь даже и не догадывался, что эта опора вскоре рухнет. И после того, как моя единственная надежда растворилась в ненависти к себе, пошел отсчёт.Один.
Трамвай, наполовину наполненный людьми. Спасло меня то, что водитель успел затормозить.Два.
Виселица. Верёвка оборвалась под моим весом. Как жаль, что это была она, а не моя жизнь.Три.
Ванная, наполненная тёплой водой. И лезвие. Я прошёлся по венам не под тем углом, и в итоге меня нашел отец. Мне казалось, что он убьет меня. Как жаль, что он этого не сделал.Четыре.
Прыжок с девятиэтажного дома. Самое тупое спасение за всю мою жизнь. Какие-то малолетки подставили под окна батут. Серьёзно? Что же, это стоило их поражённых лиц. Такие вряд ли забудешь.Пять.
Голодовка. Хотя, это даже самоубийством не назовешь — меня преднамеренно не кормили, а я преднамеренно не ел, даже если выпадала такая возможность. В итоге, я упал в голодный обморок прямо посреди репетиции перед всем классом, и только тогда я поел. И то, меня чуть ли не насильно заставили запихать в себя ту гречневую кашу с куриной котлетой. Слава макарошкам, куриной. Почему не «Слава Богу»? Я в него не верю. Его не существует. Иначе бы мы не жили такую жизнь, какая она есть. Никто бы не сожалел о том, что прожил именно так.Шесть.
Прогулки по маковому полю. В дождь. В ливень. В грозу. Меня ударило молнией и я отключился. И первое, что я увидел, когда очнулся — был он.
