Я не боюсь жить

— Мне было тяжело оправиться, но где-то через месяц после происшествия в этой палате появился новый пациент. У него был такой несчастный вид, хоть и внешность несколько необычная. А ещё когда я увидел его в первый раз, то этот идиот выплёвывал таблетки. — И кто же это был? Рыжий по-доброму усмехнулся, прежде чем ответить: — Это был ты, Ёжик. Брюнет ничего не смог сказать. Он лишь сидел, стеклянным взглядом сканируя Октября. Они сидели так долго, пока рыжий не спросил: — И тебе не страшно? — Нет. А почему должно быть? Кареглазый удивлённо уставился на Гюстава, а затем не сдержался и пустил смешок. — Ты сидишь с наркоманом, серийным убийцей и ещё много чего. Вероятно, ты беспокоишься за свою жизнь. Не так ли? — Я пытался умереть. Много раз. Как ты думаешь, мне страшно? Взгляд карих глаз долго не сходил с черноглазого, пока рыжий не ответил: — И то верно. — Октябрь? — Мм? — Подвинься поближе. Вот так. Да. Взгляд бездонных глаз бродил по радужке глаз кареглазого, пока Гюстав не выдал: — На тебе линзы. Сними их, пожалуйста. Брюнет очень удивился, когда увидел, что рыжий не хочет снимать их. Но почему же? — Ты ведь… Не отвернешься? — Ты идиот, Октябрь? — тот лишь пораженно уставился на пациента. — Ты видел все мои шрамы, от которых некоторые люди чуть ли не в обмороки падают, и ты не отверг меня, а теперь ты просто не можешь снять линзы. Думаешь, я отвернусь? Ты глупый. Кареглазый шокировано смотрел на парня напротив, а затем вымученно улыбнулся. — Ты прав. Он снимает линзу с одного глаза, но он, как и сама линза, карий. Снимает с другого. Глаз там такой же уверенный и слегка поблескивающий, но… Он голубой. Как бездонный океан, как бесконечное небо. Черноглазый долго смотрел то в один глаз, то в другой, пока не выдал: — Красиво. Октябрь озадаченно смотрит в почти черные глаза напротив, пытаясь разглядеть хоть какой-то подтекст, но не находит его. — Не смотри ты так на меня, дыру же прожжешь. Эй, ну ты чего? Не знаю, что тебе там сказали, но это прекрасно, — с этими словами брюнет ткнулся носом в грудь рыжему и обхватил руками, сцепляя их в кольцо. А рыжик так и не осмелился ничего сделать. — Обними меня, идиот. И он обнимает. Нежно, легко, словно боясь сломать, пока второй в свою очередь пытается вжаться в его грудь, занять там какое-то место. Но Гюстав даже не догадывается, что он уже занял самое важное место где-то там, в глубине Октября. — Октябрь, ты же русский? — послышалось в районе грудной клетки рыжего. — Ну да. А что? — А скажи что-нибудь? Парень с разноцветными глазами по-доброму посмотрел на него, прежде чем произнести: — Z nt, z k., k. Примерно так черноглазый услышал это. — И что это значит? — Чуть позже узнаешь. — Серьёзно? Ты в тот раз так же говорил, а ведь я до сих пор не догадываюсь, о чем ты говорил! — Если хочешь знать, то у Мелиссы начали развиваться осложнения вследствие работы с различными ядами и химикатами. В последнее время она чувствовала себя все хуже и хуже. и мне приходилось ухаживать за ней. В итоге она все же умерла. — Мне… Жаль. Кстати, она ведь говорила, что вы — брат и сестра, а ты сказал, что вы случайно встретились. — В последствии мы начали много общаться и помогать друг другу, поэтому мы негласно так решили. Конечно же, мы были сводными братом и сестрой. — Вот как. — Все хорошо. У меня нет другого выбора, как отпустить ее и жить дальше. — Нет выбора?.. — Нет. Как только ты начнешь утопать в жалости к себе, жизнь превратится в сущий ад. Поэтому ни о чем не жалей. — Не буду, — несколько обиженно буркнул в его свитер Гюстав. — Ну вот и отлично. И ты до сих пор не хочешь мне ничего рассказать? — Ты о чем? — Ну, я тут распинался о своем тяжком прошлом, а ты? Можешь не говорить, если не хочешь, но хотя бы скажи, что ты не хочешь. — Знаешь, я думаю, что это расскажет обо мне большее, чем я сам смогу, — он протянул ему обычную школьную тетрадь на двенадцать листов. Ее обложка была полностью белой, хоть и слегка помятой, ничем не примечательной, но на ощупь весьма неприятной, и рыжий не мог объяснить, почему. Он открыл ее и прочитал первую строку.

В начале ничего не было.