Я не боюсь жить

— Он заставил цвести давно засохшие растения в моих лёгких. Но если они были красивыми… Чёрт. Я не мог дышать. — Это ведь не все попытки, да? — С чего ты взял? — Ну, просто так кажется. — У тебя отменная интуиция. Восьмой раз было отравление снотворным; девятый — тот, из-за которого, собственно, я здесь и оказался; десятый раз — когда разбил тарелку. Всё же, в последний момент я передумал. В одиннадцатый раз я наглотался таблеток. В двенадцатый чуть не вскрылся скапльпелем. Это всё. — Кстати, а ты когда-нибудь врал о своих попытках? Типа уменьшил или увеличил их количество, приукрасил… — Только один раз, когда Август зашёл ко мне, я добавил ещё одну попытку, чтобы он отстал. Как ни странно, это сработало. — А ты куришь? — Хмм… Раньше пробовал. Даже пытался курить. Но резать запястья было несколько ощутимее, вот и забросил. — Не против начать? — В принципе нет, но… Здесь и сейчас? — Не здесь, но почти сейчас. Как тебе такое? — Если нас поймают, отдуваться будешь ты. — Непременно. Погоди, я за коляской. И вправду — через несколько минут рыжий закатывает средство передвижения, аккуратно берёт брюнета на руки и трепетно опускает его на кресло. В этот раз они не едут на какие-либо этажи, а сворачивают в другое крыло. Не нарвавшись на ночных дежурных, они заезжают в некий кабинет. Он не очень большой, можно сказать, даже тесный, но обставлен неплохо: два шкафчика с документами, стол с ручками и тетрадками, высокий рабочий стул. Окно, как предположил Гюстав, скрыто за шторками. И он почти угадал: Октябрь убрал плотную ткань и перед ними открылся вид на ночной город через стекла дверей балкона. Рыжий распахнул их настежь, и в комнату тут же ворвались потоки свежего воздуха. Черноглазый заворожённо наблюдал, как перемигиваются огни ночного мегаполиса, пока юноша с разноцветными глазами бережно выкатывал инвалидную коляску на балкон. Оба тут же съёжились — температура и впрямь была не самой благоприятной. На плечи Гюстава приземляется куртка черного цвета, наверняка эта куртка принадлежит Октябрю. Пациент взглянул на рыжего, пока тот что-то увлечённо искал в закромах карманов джинсов. Через пару мгновений он извлекает оттуда синюю зажигалку и красные Мальборо. — Будешь такие? — Можно попробовать. Открыв пачку, рыжий раздосадовано цыкнул. — Только одна осталась. Придется делить на двоих. Он поднес кончик сигареты к огненно-голубоватому пламени зажигалки, и тот затлелся. А брюнет чуть не словил себя на мысли о том, что есть в этом что-то… Завораживающее. Пока Октябрь затягивался, Гюстав наблюдал за каждым движением: как его грудная клетка слегка приподнимается, освобождая место для табачного дыма, как глаза в блаженстве закатываются, а руки слегка подрагивают. Он спокойно выдохнул, окутывая свое лицо покрывалом из дыма, а после того, как его лицо снова показалось из-за «завесы», он заботливо поднес фильтр сигареты к самым губам брюнета. Тот одарил его несколько осуждающим взглядом, мол, я и сам мог взять её в руки, но все же взял кончик фильтра в рот и затянулся. Дым окутывал его легкие, слегка затуманивая разум, и постепенно становилось спокойнее. Он и не замечал на себе взгляда разноцветных глаз, что с некоторым вожделением наблюдали за каждым движением тела Гюстава. Пока брюнет не успел выдохнуть свою порцию дыма, рыжий несколько поспешно приставил к губам сигарету и вдохнул. Выдохнули они практически одновременно — рыжий все-таки чуть позже, но это нечто вроде само собой разумеющееся. Затем произошло то, чего черноглазый никак не ожидал — Октябрь наклонился к его лицу и заглянул в самые глаза. Их губы едва касались друг друга. — Пообещай мне, что не умрёшь. Хотя бы не от своих рук. Брюнет хотел было возразить, но на дне глаз Октября поблескивало то, чего он раньше никогда не видел. Оно такое… Успокаивающее. Искреннее. Поэтому он не мог ответить иначе, чувствуя чужие теплые губы напротив. — Обещаю. По щеке черноглазого скатывается капелька, и рыжий обеспокоенно спрашивает: — Эй, ну ты плачешь? Ты чего? — Я не… Брюнет отводит свой взгляд вдаль, и только теперь замечает, что город накрыл снегопад. Первый в этом году снег. И где-то в огромном городе, на балконе обычной больницы, были два юноши с сигаретой на двоих и думали каждый о своём.