An education / Обучение

Следующие двадцать четыре часа Гермиона почти постоянно думала о Малфое, и ненавидела себя за это. Она думала о том, как изгибается уголок его губ всякий раз, когда он был убеждён (обычно ошибочно, но всё же), что одержал верх. Она думала о том, как он вздрагивал и рычал всякий раз, когда она кусала его, царапала ногтями кожу его головы; вспоминала те грешные стоны, вздохи, которые срывались с её губ, когда он целовал её, когда прижимался к ней всем телом и сжимал в кулаке её волосы. Гарри и Джинни уехали ранним утром в субботу, снова и снова спрашивая подругу, не хочет ли она поехать в Нору, очевидно, беспокоясь, что все выходные она проведёт в одиночестве. Она нашла оправдание, сказав, что с нетерпением ждёт, когда дом будет в её распоряжении (и это было правдой), и что в планах было провести все выходные за чтением (а вот это уже было ложью). Джинни казалась расстроенной, но ничего не заподозрила. Скрытой причиной того, почему Гермиона проводит мало времени в Норе, были отношения Рона со Сьюзен. Неважно, сколько раз Молли говорила, что ей всегда здесь рады. Гермиона прекрасно знала, что стала лишней в этом доме, заполненном парочками, да и ей было жаль Сьюзен. Она не собиралась вот так просто перестать общаться и дружить с Роном или другими Уизли, но бедной девушке, должно быть, было неловко, что бывшая её парня постоянно присоединялась к их компании на воскресный ужин, поэтому Гермиона и сделала небольшой шаг назад ради них обоих. Как только они аппарировали, мысли Гермионы вернулись к Малфою. Она сказала ему приходить не раньше пяти, если вдруг Гарри и Джинни задержатся, но теперь немного жалела об этом. Она бродила по дому, не в силах сконцентрироваться на каком-то конкретном занятии. Немного прибралась, заварила чай, умудрилась неподвижно просидеть целых двадцать минут, пока пила горячий напиток, а затем снова встала и решила навести порядок на книжных полках. Беспокойство терзало её около часа, пока она не увидела в зеркале своё встревоженное лицо.       — Серьёзно? — спросила она своё отражение, — Всё это для него? Возьми себя в руки. Она решительно покачала головой и направилась в душ, силой заставляя себя не обращать внимание на кипящую нервозность, отдающуюся в животе. Волшебница завернула волосы в полотенце, направилась за перекусом, и, съев сэндвич, присела с книгой на диван. Не нужно сходить с ума из-за Малфоя. Её гордость бы этого не позволила. Несколько часов спустя на улице почти стемнело, а Гермиона свернулась калачиком на диване, значительно продвинувшись в чтении огромного тома, который она вызвалась изучить для работы. Она была так поглощена книгой, несмотря на всё её сухость, что едва не подпрыгнула, услышав стук в дверь. Который сейчас час? Она взглянула на часы и с ужасом обнаружила, что уже почти шесть. Вскочив с дивана, девушка была невероятно рада, что оделась после душа и сейчас не бежала открывать дверь в своём пушистом халате. Хотя она всё ещё была одета не совсем подобающе для того, чтобы произвести впечатление. Её сердце бешено колотилось, когда она встала перед дверью, и, сделав глубокий вдох, дотянувшись до ручки, она открыла её. Малфой выглядел безупречно, как и всегда. Одетый в серую рубашку под тёмно-синим пальто. Его волосы выглядели так, словно ветер не раз прошёлся меж прядями, хотя почему-то это смотрелось так естественно, что Гермиона на мгновение почувствовала дикую ревность. Её волосы выглядели подобным образом независимо от её желания. Несмотря на то, что она ждала его, вид Малфоя, стоящего у её двери, её шокировал. Неожиданно она поняла, что и слова сказать не может.       — Грейнджер… я не вовремя? — спросил он после небольшой паузы, глядя на её голову. Чёрт. Она совсем забыла об этом грёбаном полотенце. Проведя всё утро на нервах, она потеряла счёт времени днём, и теперь, чёрт возьми, открывала дверь с волосами, закрученными в полотенце, будто десять секунд назад вышла из душа.       — Чёрт, — пробормотала она, — Господи. Просто заходи внутрь, Малфой, я на секунду. К её облегчению, он последовал за ней, не сказав больше ни слова и осторожно закрыв за собой дверь. Гермиона поспешно стянула полотенце с волос, слегка потирая их. Если бы времени было чуть больше, возможно, она бы и попыталась их уложить, но уже было поздно, да и волосы были почти сухими. Она наложила на полотенце заклинание ускоренной сушки, повесила его на батарею, и, обернувшись, увидела, что Малфой смотрит на неё так, словно у неё выросла лишняя голова.       — Что?       — Эм… никогда не думал, что скажу это тебе, Грейнджер, но это было невероятно сексуально.       — Что именно?       — Ты… твои волосы, вот так ниспадающие…       — Малфой, ты пытаешься сказать, что считаешь мои волосы сексуальными? — как только слова слетели с её губ, она осознала, насколько сюрреалистично это было.       — Видимо да, — ошарашенно ответил он, — Чёрт, это так странно, да?       — Очень.       — Да. Небольшая неловкая пауза, во время которой ни один из них не осмелился пошевелиться.       — Хочешь выпить? — спросила Гермиона, не придумав, что ещё сказать.       — Нет, спасибо.       — Хорошо. Ещё одна пауза. Девушка неохотно присела на диван.       — Эм, это довольно хорошее место. Гермиона скептически взглянула на него.       — Хорошее? — недоверчиво переспросила она.       — Да, тут мило.       — Точно. Это не загородный особняк или таунхаус в Кенсингтоне, но для нас, крестьян, неплохо, да.       — Я этого не…       — Я видела, что ты думаешь.       — Господи, ты невыносима, — пробормотал он, ущипнув себя за переносицу и присев на другой конец дивана, — Это называется вежливость, Грейнджер. Жаль, что тебя воспитывали без какого-то подобия хороших манер. Гермиона уставилась прямо на него. Её должно было это разозлить, но этого не произошло. Почему? Почему она не сердилась сейчас? Беспокойство, исподтишка терзающее её весь день, внезапно переросло в панику, и она поспешно вскочила со своего места.       — Это… это было ошибкой, — заявила она, подавляя желание носиться из стороны в сторону, — Я и ты… это неправильно.       — Грейнджер, погоди…       — Вот! Я не могу вспомнить ни одного раза, когда бы ты называл меня по имени. Что я вообще делаю?       — Ну, прямо сейчас выглядит так, будто ты паникуешь…       — Заткнись, Малфой, — на автомате сказала она.       — Видишь? Ты ведь тоже не называешь меня по имени, — раздражённо заметил он.       — Я… Да. Это ужасная идея.       — Да что ты! — внезапно воскликнул он, — Думаешь, я не сомневался в своём здравомыслии всю дорогу сюда?       — О, спасибо большое, это реально помогает…       — Боже, хоть раз в своей грёбаной жизни ты можешь просто заткнуться, Грейнджер? — резко вставая, рявкнул он, — Думаешь, мне это нравится? Считаешь, что мне нравится думать о тебе, тратить чёртово время продумывая, как поймать тебя так, чтобы всё министерство не сплетничало? Если нас поймают, то я почти уверен, что моя семья от меня отречётся. Не говоря уже о реакции твоих жалких дружков, если бы они узнали, что я связался с их золотой девочкой. Так что да, конечно, это ужасная идея. Он стоял прямо перед ней, возвышался так, что ей пришлось вытянуть шею, чтобы встретиться с ним взглядом. Однако она это сделала, отказываясь отступать и сердито глядя на него с каждой толикой упрямства и ярости, которые только могла в себе найти.       — Думаешь, мне это нравится? — едва слышным шёпотом сказал он.       — Я…       — Нравится, — сказал Малфой, и Гермиона стояла чуть ли не с открытым ртом.       — Что? — прошептала она.       — Мне это нравится. Мерлин, возможно… Наверное, я сумасшедший, но эти встречи с тобой — самое яркое событие моего грёбаного дня. Знаю, как это чертовски грустно, — он рассеяно провёл рукой по волосам. — Никогда даже в самых моих безумных кошмарах я не мог представить, что вид грёбаной Гермионы Грейнджер, распускающей волосы, заставит меня хотеть трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь ходить. Если уж на то пошло, поправь, если я не прав, конечно, но я почти уверен, что никогда в своих кошмарах тебе не хотелось прижать меня к стене в своём кабинете и целовать до тех пор, пока я не окажусь в нескольких секундах от того, чтобы склонить тебя над столом и…       — Хорошо! Я поняла тебя и твою точку зрения!       — Да, мы оба знаем, что это пиздец. Я не знаю, как для тебя, но для меня подобного уже недостаточно, чтобы заставить меня не делать этого, — он сделал маленький шаг к ней, остановившись, — Чёрт возьми, Грейнджер, ты сущий кошмар, и я хочу… просто хочу…       — К чёрту, — сказала она и потянулась, чтобы схватить его за лацканы пальто, притягивая к себе. Их губы соприкоснулись. Он резко вдохнул и обхватил ладонями её лицо, удерживая, будто она была последней крупицей реальности в этом мире. Её сердце подпрыгнуло, и, казалось, что сейчас последствия всего этого её больше не волновали. Поцелуй будто длился вечность, ни один из них не хотел лишний раз двигаться, словно это могло разрушить момент. Гермиона почувствовала, как последняя часть того невидимого барьера внутри неё исчезла. Первая исчезла много месяцев назад во время интеграционной программы, и с тех пор остальные откалывались по кусочкам, постепенно. Как же они облажались. Это было неправильно, да, но, как и Малфою, ей просто было слишком всё равно, чтобы остановиться. Гермиона на мгновение задержала на нём взгляд, когда они остановились. Их лица находились в считанных сантиметрах друг от друга. Она вгляделась в резкие черты его лица, будто видела его впервые. Возможно, впервые в своей жизни она не замечала в нём ни Люциуса, ни Нарциссу, ни того избалованного, мелкого, злобного ублюдка, который её мучил. Она увидела его. Не как совершенно нового мужчину, но и не как прежнего. Обняв его за плечи, девушка притянула его к себе. Кем бы сейчас он ни был, он чертовски хорошо целовался. Словно в доказательство её слов, он слегка прикусил её нижнюю губу, оттягивая и дожидаясь, пока Гермиона не приоткроет их для того, чтобы он коснулся своим языком её. Она едва слышно простонала, но прекрасно знала, что он это услышал. Он усмехнулся, звук вибрацией отразился в их телах, когда он прижал её ближе. Он провёл рукой по её волосам, а она как-то отдалённо была готова к резкой боли, которая неизбежно настигнет, когда его пальцы запутаются в волосах. Но этого не произошло — он провёл по её кудрям с поразительной осторожностью. Она ахнула, когда на этот раз он прикусил её губу, но уже резко.       — Чёрт возьми, можно немного поосторожнее?       — Тебе это нравится, — пробормотал он, касаясь губами уголка её рта и спускаясь к подбородку.       — Нет, — солгала она.       — Ну да, конечно нет. Он снова усмехнулся, чередуя лёгкие поцелуи вдоль линии её челюсти с покусываниями, медленно спускаясь на шею. Когда он откинул её волосы в сторону так нежно и так же нежно провёл языком по её ушной раковине, она не смогла сдержать низкий стон, крепче хватаясь за его пальто. Он продолжил терзать кожу за её ушком, прикусывая, пока она не почувствовала, что буквально дрожит, и именно тогда он отступил, выглядя настолько самодовольным, что ведьме хотелось его убить.       — Боже, сотри эту ухмылку со своего лица, — пробормотала она, не в силах скрыть нехватку воздуха вкупе с возбуждением в своём голосе, и они оба это понимали.       — Почему бы тебе меня не заставить?       — Ладно. Она решительно сжала челюсти, хотя прекрасно понимала, что с растрёпанными волосами и распухшими губами явно выглядела не очень устрашающе, потянувшись за своей палочкой.       — Эй, Грейнджер, подожди… — пробормотал он, внезапно выглядя менее комфортно, чем несколько минут назад. Он сделал шаг назад, подняв руку в останавливающем жесте, и Гермиона ощутила дикую гордость за то, что, по-видимому, он искренне верил, что она собирается его заколдовать.       — Что такое? — с лёгкостью спросила она, изо всех сил пытаясь изобразить его прежнюю ухмылку.       — Ты не… ты что, издеваешься надо мной?       — О, да заткнись ты, — засмеялась она, бросившись на него, и заставляя отшатнуться назад. Он схватил её за бёдра, в попытке усмирить, но в тот момент, когда он начала целовать его так самозабвенно, он грубо застонал, проводя вверх и вниз по её бокам. Он на секунду затормозил, решаясь, чтобы схватить её за задницу. Когда она не возразила и не попыталась бросить в него какое-нибудь заклятие, он углубил поцелуй, притягивая её ещё ближе так, что выбил воздух из её лёгких. Ощущение его тела, так тесно прижатого к ней, пьянило, она чувствовала, как чужое тепло окутывает её даже сквозь зимнюю одежду. Она потянулась к его плечам и стянула пальто вниз, позволив ему упасть и зацепить кофейный столик, опрокинув пустую кружку на пол. Она едва обратила на это внимание, потому что резким рывком он вытащил её кофту из-за пояса и провёл рукой по обнажённой коже талии. От ощущения его ладони по её спине пробежали мурашки, и внезапно ей стало недостаточно того, что только пальто валялось на полу, всё её тело было гипетрофировано благодаря изобилию ощущений и прикосновений. Ей было недостаточно того, что его прохладные пальцы рисовали узоры на её пояснице, хоть это и было просто восхитительно. Ей хотелось большего. Она запустила пальцы в его мягкие волосы на затылке, просунув запястье под воротник. Рука как раз легла на верхнюю часть его позвоночника, к тому же сегодня на нём не было галстука, что упрощало движение пальцев, позволяя касаться тёплой кожи его спины и плеч. Другой рукой она потянулась вверх, немного отодвинувшись, чтобы расстегнуть его рубашку. Поняв её замысел, он глубоко застонал, прижимаясь к ней бёдрами и посылая разряды удовольствия по телу. Она не разрывала поцелуй, и когда первая пуговица была расстёгнута, она слегка наклонила бёдра, наслаждаясь соприкосновением с твёрдой плотью. К моменту, когда была расстёгнута вторая пуговица, он принялся оглаживать её рёбра, маняще останавливаясь по бокам её груди, а затем спускался вниз, сжимая её задницу. К третьей он прервал поцелуй, чтобы коснуться горящими губами её шеи. Каждый сантиметр обнажённой кожи, казалось, подстёгивал к действию, и когда рубашка наконец распахнулась, он схватил её под попу, оторвав от земли, и неуклюже опуская их обоих на диван. Ей потребовалось мгновение, чтобы немного неуверенно оседлать его, устраиваясь на мягких подушках. Его руки легли на её бедра, и в течение секунды они просто смотрели друг на друга. Она окинула его взглядом, задержавшись на твёрдых мышцах его груди, испещрённой тонкими шрамами, острых ключицах и плоском животе, бледной дорожке волос, спускающейся до пояса. Подняв взгляд, она заметила, как самодовольно он смотрит на неё, приподняв бровь в молчаливой потехе.       — Видишь что-то, что тебе нравится, Грейнджер? Она закатила глаза, глядя на него, но всё равно почувствовала, как его бёдра дёрнулись под ней. Казалось, что он быстро становился таким же возбуждённым, как и она, поэтому девушка задумчиво склонила голову набок. Они уже довольно далеко зашли, и Гермиона задавалась вопросом, насколько ужасно всё может быть.?       — Мы могли бы попробовать…       — Что? — слишком быстро спросил он, забыв хотя бы попытаться скрыть своё нетерпение. Она подняла на него глаза, внезапно ощутив смущение, даже не взирая на возбуждение, которое буквально вибрировало по всему телу. На мгновение тишина заполонила воздух.       — Драко, — тихий шёпот. Она видела, как расширились его глаза, совсем чуть-чуть. Он не ожидал этого, без сомнений. Не разрушила ли она всё, вот так сделав шаг к настоящей близости? Это имя казалось ей странным на языке, чужим, но не совсем неприятным.       — Гермиона, — пробормотал он после небольшой паузы. Звук её имени, слетевший с его губ, был, наверное, самой странной вещью во всём этом событии. На мгновение она выпала из реальности и почти забыла, что сидит верхом на нём в своей гостиной.       — Боже, это…       — Странно, знаю.       — Да.       — Мы могли бы… остановиться? — запинаясь, спросил он. Она снова окинула его взглядом: губы распухли, следы укусов украшали челюсть и шею, волосы взъерошены, рубашка распахнута, обнажая голый торс. Ей хотелось коснуться языком его кожи, от челюсти до живота.       — Ты никуда не пойдёшь, Малфой, — рыкнула она, снова целуя его.       — Спасибо, чёрт возьми, — пробормотал он.