Оксифимия

      Когда капитан Леви находит Кию, он думает, что это стало уже входить в привычку — ходить за ней гуськом и вытаскивать её задницу из дерьма. Из раза в раз. Она буквально ходячая проблема. От неё больше вреда, чем пользы (с этим он, конечно, перебарщивает).       Найти её в очередной раз совсем несложно — сложно бы было не сделать этого. Слух у Леви что надо, он сразу слышит неподалёку знакомый девичий голос, пропитанный возмущением. У Кии он звонкий. Ужасно-сильно-раздражающе звонкий. Как мышь обиженная визжит.       Леви кратко извиняется перед мужчиной, у которого их отряд должен взять все необходимые вещи для сирот, и говорит Микасе перестать выдёргивать из рук Эрена ящики, после чего идёт на неприятный звук, где его встречает такая же неприятная картина: Киа испепеляющая взглядом мужчину раза в два-три больше неё самой, пока женщина рядом пытается отвлечь хотя бы второго.       — …Да чтоб у вас язык отсох.       Совсем дела плохи.       А мужчина не похож (как бы не было плохо и часто ошибочно предполагать, ссылаясь на внешний вид) на человека с высокими моральными принципами, гляди и по голове этой бестолочи вздумает дать. Та, конечно, даст отпор, но всё же это не повод, чтобы не поторопиться к девушке.       — У моего соседа племянник сдох за вашими стенами, а потом ему вернули только руку, сказали, это всё, что осталось, так что не рассказывай мне, сопля, про уважение к разведчикам, — мужчина стал наступать на Ко, но та только рассерженно зыркнула на него, не сдвинувшись с места. — Вот ты, — тыкает в неё пальцем. — Чем ты там занимаешься? Женщинам там вообще не место!..       Прежде чем Киа успеет снова открыть рот, Леви вырастает рядом и одним движением руки убирает мужчину на адекватную дистанцию. Кладёт руку на его плечо и жмёт вперёд, тот, не ожидая подобного и будучи полностью увлечённым Ко, опешив, делает шаг назад, но всё также грозно смотрит то на Кию, то на Леви.       — Ещё один, — фыркает, глядя на крылья свободы на груди. Мужик скидывает руку Леви с себя, тот и не против, только всё равно держит её перед собой, показывая, чтобы ближе не подходил.       — Брызгаться слюной не нужно, — говорит он, поджимая губы и хмурясь на перекошенное недовольное лицо мужчины.       — Капитан, я… — Киа хочет объясниться, но её перебивают высокомерным (было бы ему откуда взяться) тоном:       — Капитан, значит? Учили бы своих выскочек язык за зубами держать.       — Брунс, зря ты это, — за спиной у него замаячила женщина, которую Аккерман сразу не заметил. — Прекрати, — говорит она совсем тихо. Так тихо, что мужчина почти уверен в том, что вот тот синяк на её предплечье, оставил этот придурок.       Леви хорошо чувствует напряжение, глядя в серое лицо с фиолетовыми мешками под глазами. Ему внезапно очень сильно хочется съездить этому уроду по роже, но он знает, что рядом Киа, у которой очевидно не порядок с контролем своих эмоций, так что сорваться сейчас — подать не то чтобы не лучший, а отвратительный пример решения подобной ситуации, где ты с кем-то (пускай и таким мерзким) не сошёлся во мнении. Совсем не то же самое, когда тебя хотят убить или нанести другой физический вред умышлено, тогда можно было бы решить этот вопрос куда проще. И жёстче.       Нет, тут надо немного деликатнее.       — Мы уйдём.       — Но… — Киа хмурится. И теперь она возмущена не из-за себя, а из-за Леви — неужели он ничего не скажет после того, как выразился этот человек в его сторону?       — Уйдём, — повторяет капитан и кивает головой в сторону, чтобы девушка шла за ним.       — Правильно, валите.       — Вот отброс, — сквозь зубы давит девушка, бросив на мужика взгляд через плечо.       — Чё сказала? — кричит он в спину, слух у него хороший.       Леви цокает языком и громче зовёт девушку, заворачивая за угол, отчего та сразу ускоряет шаг. Мало того, что своих дел полно, что приходится себя сдерживать, так ещё и её усмирять теперь нужно.       Рука Леви ложится поверх плеча Кии, скользит назад, накрывает. Он напрягает пальцы, чуть вдавливает их в тело девушки и заглядывает в её лицо. Но она не смотрит на него, держит взгляд опущенным вниз, пока внутри закручивается вихрь неприятных чувств, которые Леви, по правде говоря, в силе понять. Не разделить, но понять — да, точно.       — Эй, посмотри на меня, — больше просит, чем указывает, думает, что Киа сразу не отзовётся, что ему придётся повторить ещё раз или два, но, к его удивлению, девушка тут же поднимает стеклянные, немного потемневшие, глаза — совсем не то, что им нужно. И даже непонятно: ни то она так расстроена, ни то озлоблена. Словно всё вместе.       Леви кивает, мол, да, молодец, посмотрела. И подбирает нужные слова, делает то, что у него получается хуже всего на свете. Но приходится учиться, никуда не деться: в противном случае половина его отряда на стены полезла бы. У Микасы гайки сорвало бы от одержимости, Саша была бы сама по себе, а Киа и Эрен точно убили бы кого-то (не титана). Возможно, друг друга.       — Дыши глубже. Или посчитай до десяти. Не знаю, что угодно, — Леви качает головой. — Но успокойся.       У Кии нервно дёргаются верхние уголки губ, а глаза наполняются чем-то похожим на разочарование и насмешливость, когда она говорит:       — Как будто это так просто. Вы же сами слышали, что…       — Что сказал этот урод, да. Я слышал. Хоть и не всё, но могу представить, что там было. Но, как видишь, меня не разрывает на части.       Киа только поджимает губы. Не понимает. Точнее, голова не соображает. Она всё ещё мысленно там, в толпе людей, борется с желанием вмазать по наглому лицу, покрытому неравномерной щетиной. Представляет всё прямо так: как вышибает ему мозги и размазывает в прямом смысле по стенке.       Отдалённо понимает, что это ненормально, и она могла бы оправдаться, что, вот, это всё — вина разведки, после неё она такой стала. После неё ей в голову может влезть гельминтом мысль о том, как чья-то черепная коробка вскрывается — достаточно только выбрать самые мерзкие слова. Но это было бы несуразной ложью, потому что… Потому что происходило подобное намного раньше. Раньше, чем когда отца придавило домом, а она, стоя на месте, думала о том, что он это заслужил (сказать об этом вслух она никогда не осмелилась бы). Нет, раньше. Но определённо позже тех дней, когда мама учила её читать. Скорее, где-то между. Когда мамы не стало, а затем — отца. В том промежутке, где стало нормальным, обычным, обыденным прятаться за домом, боясь ошпариться о жгучую крапиву.       Так что «ненормальное» постигло Кию ещё до разведки. Нагнало, ударило по затылку и схватило за шкирку, не отпуская и не упуская возможности наслать на глаза красную пелену.       — Не люблю красный… — тихо вздыхает она и прикрывает веки.       Леви хмурит брови сильнее, даже как-то не теряется. Всё-таки сбивать с толку Киа умеет как никто другой — и это не комплимент. А если и он, то очень сомнительный.       Прежде чем Леви успеет задать вопрос, девушка отвечает:       — Не важно.       И правда, не важно. Нужно просто привести её в чувство, вот и всё. Поэтому мужчина забивает и говорит:       — Я не сомневаюсь в том, что ты смогла бы ему навалять. Но это не то, что нужно репутации разведки, — тон у него спокойный. Даже какой-то успокаивающий, с ума сойти можно, настолько глубокий. — И тебе. Поняла?       Киа прикладывается спиной к стене и прикусывает нижнюю губу. Сгибает одну ногу в колене и упирается стопой в поверхность сзади. Сжимает зубы. Медленно кивает, соглашается. Параллельно слушает шум оживлённой улицы, совершенно того не желая: он портит впечатление от бархатного голоса капитана.       А Леви смотрит. Утыкается серьёзным взором в светлую опущенную макушку и скользит по переносице. Лицо у Кии безучастное. То ли из-за инцидента, то ли из-за слов капитана. На них она реагирует всегда по-разному. Иногда отстранённо, словно только выслушала выговор и теперь должна его переварить, обдумать. И хотя это стало происходить чаще, чем пассивная агрессия в ответ, сопровождаемая пылающим лицом, наблюдать его было неприятнее.       Задумчивость Кии очень часто напоминала Леви подавленность. А он в эмоциях не так хорош — попробуй, разбери. Проще снести головы десяти титанам. Его навыки помогают ему выжить, но, увы, не жить. Делать последнее сложнее.       — Такое будет происходить ещё много раз. Придётся смириться. Не на всё нужно так остро реагировать. Ты же сама видишь.       Девушка опять заинтересовано взглянула на мужчину.       — Мы возвращаемся с горами трупов…       — В этом и дело!.. — тут же возмущается она, но Леви поднимает ладонь, как бы прося закрыть рот, когда он говорит.       — Нет, я знаю, что ты хочешь сказать, — уверенно произносит. — Но для них всё это выглядит не так же, как и для тебя. Для людей за стенами это выглядит так, будто разведчики — пушечное мясо. Это ты видишь картину, где умирают товарищи. Всё совсем иначе. И, честно говоря, скрипя зубами, надо признать, что уродов, вроде этого, можно понять.       — Поднял бы задницу и сам… — недовольно стала ворчать под нос Киа, но Леви снова одёрнул её:       — Да, я знаю. Но это рассуждения ни о чём.       — Вы правы.       Наконец Ко отлипает от стены, смело сжимает кулаки у груди и ухмыляется, чем очень сильно напоминает Жана (им действительно стоит поменьше находиться рядом, хотя не сказать, что ей не идёт).       — В задницу его.       Не подбирая выражений, Киа коротко подытоживает услышанное. И в принципе Леви думает, что суть она уловила верно, хоть, опять же, выражаясь. Но то, что Киа не леди он убедился ещё в тот момент, когда девушка измазалась в грязи и прошипела «вот же гадство». Не то чтобы «леди» были в его вкусе, но и такие беспардонные, как Ко — тоже.       Хотя думать об этом глупо. Это же разное. Киа не имеет никакого отношения к его вкусу.       — Твоё настроение временами меняется слишком быстро.       — Да, — Киа махнула рукой. — Мне как-то говорил об этом Конни, — и чуть помедлив, она добавляет:       — Только он. Остальные, наверное, боятся.       Леви хмыкает и поджимает губы.       — Ну да, ты ведь такая устрашающая.       У девушки сползает улыбка, она закатывает глаза. И ей просто везёт, что капитан женщин не трогает, будь на её месте тот же упоминаемый Конни, и схлопотал бы по шее. Киа этим, конечно, пользуется. Больше никто. У остальных наглости не хватает.       — Я не жду, что тебя так скоро мозги на место встанут. Уверен, у тебя на этот процесс уйдёт немало времени.       — Как мило.       Леви пожимает плечами, мол, как есть.       — Ладно, идём.       Он замечает за собой странный порыв — дотронуться ладонью до спины девушки, может быть, чуть ниже, в области поясницы и мягко вывести её из-за угла. Но замечает это вовремя, поэтому только сдержанно опускает руки вдоль тела и в который раз ругает себя.       Они выныривают из-за угла, вновь вливаясь в уличный шум. Девушка волочится сзади, отставая на несколько шагов, поэтому говорит в спину:       — Спа…       — Нет. Перестань. Мне уже надоело твоё «спасибо».       Леви останавливается на месте, ждёт, когда Киа поравняется с ним, и тогда только оглядывается на неё, чтобы сказать:       — Ещё раз — и я заставлю окна мыть, понятно?       — Ну хоть не конюшню чистить, уже хорошо.       — Будешь паясничать и конюшню чистить тоже отправишься.       Ко кривит губы и, недолго раздумывая (иначе задумалась бы над тем, чтобы прикусить свой длинный язык), отвечает:       — Вы не привыкли принимать благодарность — это грустно.       Леви думает: много она понимает. Это грустно, видите ли. Не самое грустное, что вообще случалось с ним за всю жизнь. Так, мелочи. Не умеет, и дальше что? Удивляет, конечно, что человек, которого считают сильнейшим воином человечества, не умеет принимать элементарную благодарность, а ведь он имеет хороший счёт почти у каждого (найдутся и скептики, и недоброжелатели) жителя стен.       — Замолчи, Ко.       Девушка не обижается, только шире улыбается, чем раздражает ещё сильнее. Совсем глупая, что ли?       — Ты чего вообще от своего друга-амбала отбилась? Тебе не нужно его подпирать? — конечно, он заметил эту не странную, но всё-таки имеющую место быть привычку Жана забрасывать свои длиннющие руки на плечи Кии и держать её под боком.       — Жана? Нет, мне и с Вами неплохо, — хмыкает девушка, смотря под ноги.       Очень даже хорошо, думает Киа. Очень даже хорошо с Вами, Леви, думает она.       Ле-ви. Кончик языка отталкивается от нёба на первом слоге, а зубы мягко касаются нижней губы — на втором. У него красивое имя. Короткое, быстро тающее во рту. Простое, но звучное. Такое, какое хочется слышать.       Тихим вихрем в голове.       Левилевилевилевилеви.