Провидец

Прошло уже несколько дней с того самого вечера у озера, но для Гарри всё это было как будто бы несколько часов назад. Ещё день назад всё это казалось зыбким и нереальным. Любая оплошность могла всё испортить. А вот сейчас казалось больше нет тех проблем. Даже воздух как будто стал свежее и теплее. И многое изменилось. Этим утром вышел спецрепортаж Пророка, где освещались материалы дела Сириуса Блэка. Естественно власти не могли сделать так, чтобы их халатность полоскали в каждой дыре. Дело подалось под соусом того, что Сириус во время инспекции министра в прошлом году пошёл на контакт и тогда же выяснились те самые подробности о настоящем виновнике. Поймать скрывающегося Питера Петтигрю стало первостепенной задачей. Поэтому был организован побег Блэка из Азкабана, чтобы заставить преступника засуетиться и выдать себя. На удивление этот план сработал. И теперь доблестные авроры взяли настоящего виновного под стражу. Скрывать анимагическую форму было больше невозможно. Поэтому Сириус согласился с условиями регистрации. Часть его срока даже вписали именно по этой статье, но при этом всё равно выплатили компенсацию. Сириус оказался настолько рад снова быть свободным и добропорядочным гражданином, что не стал повторно подавать ни на кого в суд. Дело бы он вряд ли выиграл, ещё повезло, что отделался так легко. Однако больше всего Сириус хотел добиться того, чтобы Гарри передали под его опеку. Ему предстоял трудный разговор. Мальчик кусал ногти, сидя на каменной лестнице в ожидании того, когда директор — его нынешний волшебный опекун и его предполагаемый будущий обсудят все вопросы. Разговор длился уже порядка нескольких часов. — Эй, Поттер… Гарри, можно? — Гарри повернулся всем корпусом и увидел стоявших позади гриффиндорцев. Их однокурсники не поверили бы увидев этих двоих вместе беседующих вполне мирно. — Люблю чувство, которое я испытываю, когда собирается дождь и поднимается ветер. В этом есть какой-то покой. Клянусь, я слышу, как шепчут растения, — вместо ответа на их вопрос пробормотал Поттер, но всё же слегка подвинулся, показывая тем самым, что не против соседства. — К-х-м, я тоже, наверное. Некоторое время все втроём сидели в тишине. Некоторые продолжали смотреть на собирающиеся грозовые тучи, некоторые беспокойно мяли край своей мантии, некоторые пытались набраться сил, чтобы сказать то, что хотели вот уже несколько дней. — Поттер, спасибо. Я не думал, что ты такой храбрый. Ты ведь даже не знал меня. И я никогда не пытался узнать тебя. Вёл себя как придурок — тот же Малфой только с Гриффиндора. А вот ты единственный, который бросился мне на помощь. Вообще-то вы двое. И я… можно я скажу то, что хотел, а потом вы все зададите вопросы, ладно? Так вот, мне очень-очень жаль… Гарри, что я так себя вёл эти несколько лет. Я просто не знал, как мне показать себя. Дело в том, что я очень хотел подружиться с тобой. И вот даже не смог этого сделать в поезде. И братья меня обсмеяли. Мне никогда не давалось что-то легко, в отличие от всех остальных… и я начал выдумывать всякое про тебя. И к моему удивлению у меня это неплохо выходило, меня слушали и поддерживали, я словно был в центре внимания, которое так всегда хотел. Не скрою, я мог бы и не понять этого, если бы не встреча в Воющей хижине и дементоры. Я, кажется, задолжал извинения многим людям, — Рон Уизли замолчал на несколько секунд. — Гермиона, тебе в первую очередь. Я вёл себя просто отвратительно. Был самым настоящим козлом. Я не знал, как правильно продемонстрировать симпатию. В конце концов, в моей семье всегда обходились без этого. Поживи с близнецами ещё и не тому научишься. А ты была очень умной. Может совсем чуточку занудной, но это была твоя фишка. А я вместо того, что принять твою помощь на чарах или попросить объяснить мне основы трансфигурации снова повёл себя как индюк и обсмеял тебя на всю гостиную. Мерлин, мне стыдно от своих воспоминаний об этом. И всё же, именно вы двое оказались рядом со мной в ту ночь. Защищали меня с палочками наперевес. Помогли мне увидеть правду, потому что я был слеп, как и весь магический мир. И в общем, я хочу попросить прощения у обоих. Мне нелегко даётся такое, но я постараюсь измениться, правда. И могу поклясться, что больше рта не раскрою в вашу сторону… да и вообще сначала буду думать прежде чем высмеять кого-нибудь. Вот… у меня всё. — Ты идиот, Рональд, я всегда это знала, — задрала голову Грейнджер. — Кто унижает других, в первую очередь унижает себя. Но я прощаю тебя. Я хочу верить, что ты сейчас искренен. И в таком случае извиняюсь тоже за все свои выходки — но не сказать, что от этого я не получила массу новых знаний и впечатлений. И, Гарри, мне очень стыдно за свои мысли о тебе. Знаешь, в середине нашего первого года я очень хотела с тобой подружиться. А потом знаешь, — девочка смутилась, — понаслушалась всякого и не захотела быть ещё более странной. Это совсем не делает мне чести. Я ведь на собственном опыте знаю, как опасно следовать за толпой. И… если ты один, это ещё не значит, что ты псих. Спасибо тебе за то, что был рядом и спас нас. — Отстойно, когда люди тебя не понимают. У меня… у меня никогда особо не было друзей, — Гарри распрямил свои плечи. — Я не псих. Просто большинство людей не хотят иметь со мной ничего общего. Моя тётя не пускала меня в школу, потому что я всегда был другим, но этому не было объяснений до недавних пор. Она боялась, что также будут думать и о её семье. Наверное, знала, что из-за этого люди… не всегда очень добрые. Поэтому жизнь внутри книги всегда казалась мне привлекательней. Она ничего не требовала, тогда как мир реальных человеческих отношений такой… сложный. Моим единственным увлечением было рисование. И как выяснилось в этом году ещё прорицание неплохо даётся, хотя я не понимаю почему так происходит. Возможно я и вам наговорил чего-то такого, и вы справедливо посчитали меня чокнутым. Но знаете… я привык к такому. И несмотря на всё наше недопонимание я бы никогда не поступил иначе. Не бросил вас в беде. Так что, это последнее о чём нужно благодарить. Я бы тоже хотел др-дружить с вами, — он сглотнул, осознавая какой шаг сделал навстречу неизвестному, — но со мной непросто, и я не изменюсь по мановению волшебной палочки. И в общем, если вы подумаете, что не хотите того же, просто дайте мне знать. Не хочу оставаться в неведении. — Ох, Гарри, — девочка кинулась ему на шею, всхлипывая и уже не сдерживая своих слёз, — обещаю. Спасибо, что дал нам шанс. Давай попытаемся стать друзьями. Ты тоже будешь моей… первой попыткой. — Итак, — прочистил горло рыжий парень, — Я — Рон, Рон Уизли. У меня пять братьев и сестра. Мы все рыжие и учимся на Гриффиндоре. Я люблю вкусно поесть, пошутить и хочу однажды попасть в сборную факультета по квиддичу. А вы? Ребята рассмеялись, принимаясь представляться друг другу. А пока Гарри Поттер с тревогой на сердце смотрел на грозовые облака, в кабинете директора школы шло бурное обсуждение на совсем иную тему. Альбус Дамблдор продолжал настаивать на том, чтобы Гарри Поттер жил со своей тёткой. Сириус Блэк был категорически против и настаивал на завещании Лили и Джеймса. Казалось их спор вёл в никуда. Но вот Сириус откинулся на кресло, устало прикрыл глаза и произнёс: — Альбус, вы ведь и сами знаете, что то место никогда не было Гарри домом. Вы видели каким мальчик приехал в школу. И слышали, что говорят про него учителя. И пусть вы закрываете на это глаза, но у него нет друзей и лишь парочка приятелей, что он словно отшельник бродит по этому замку. Его тётка запрещала ему разговаривать с другими детьми и не выпускала из дома. Он не знает каково это жить, ощущая любовь, заботу и поддержку близких людей. И у меня встречный вопрос к вам: вы растите из него некий светоч, чтобы в будущем мальчик смог выполнить своё предназначение или просто позволите ему насладиться детством?! Директор помрачнел, услышав от некогда верного члена Ордена Феникса такое завуалированное оскорбление. Он не знал о жизни юного Поттера за пределами Хогвартса. Доверился словам Хагрида, что тот живёт в комфорте и достатке. И вот сейчас слышать совершенно обратное… надо было прислушаться в своё время к Минерве или Северусу, когда он задавал правильные вопросы. Альбус не был монстром. И стоило всё-таки признаться, что дом Блэков, куда Сириус хочет поселиться с Гарри всё же был защищён надёжнее чем обычный маггловский дом. Мужчина вздохнул. Он мог признавать свою неправоту, когда это было так. — Я согласен, Сириус. Кажется, вам с Гарри будет лучше пожить вместе, узнать друг друга. Однако я помню о том, что ты твердил какой склеп особняк твоей семьи. Не думаю, что это лучшее место для ребёнка. Сириус скептически хмыкнул. — Просто… просто сделай его обитаемым. Убери подальше всю грязь, которую почитала твоя семья. Приготовь помещения. Я могу помочь тебе в некоторых вопросах. — Не стоит, Альбус. Я уже уговорил Ремуса переехать ко мне и помочь с ремонтом. Всё-таки он первоклассный специалист и неплохо поладил с Гарри. Он поможет мне проконтролировать ситуацию. И кстати, ремонт уже начался несколько месяцев назад. — Что ж, твоё право. Альбус пожевал кончик губы, провожая гостя. После своего освобождения Сириус Блэк стал более уверенным и несомненно счастливым. Он отличался от того Сириуса, которого знал Альбус. Определённо был более ответственным, хотел дать своему крестнику настоящий дом, помочь ему. И всё же… что-то Альбусу казалось неправильным в его поведении, что-то совсем маленькое и настойчивое в его голове просило обратить на этого мага внимание. Альбус так и не понял, что это. Его голова была забита множеством других проблем. Сведением счетов школы, отчёта для Попечительского совета, увольнением Ремуса Люпина, который не стал ждать скандальных вопилеров от родителей некоторых учеников, когда те узнали бы, что их детей учил оборотень, и, наконец, громоздкими планами на новый учебный год — Турнир Трёх Волшебников, который будет проходить в Хогвартсе. Это всё-таки было важнее. Нужно всё организовать правильно, максимально обезопасить участников и зрителей, придумать интересные задания, показать Хогвартс в истинной красоте (и всё-таки скелет василиска идеально смотрелся перед дверями Большого зала). Что же до Сириуса… — Альбус, — в кабинет вошёл Северус и смерил его своим недовольным взглядом, — что случилось? Почему вы отрываете меня от моих прямых обязанностей? А вот и ответ. Северус сможет контролировать ситуацию изнутри и, если что-то пойдёт не так, он узнает об этом. Альбус доброжелательно улыбнулся, предложил свой любимый мармелад, выслушал очередной отказ, проявил сочувствие к тяжёлому труду Северуса, и мягко, но настойчиво попросил краем глаза присматривать за шебутными мальчиками в одном доме. — С чего бы мне там появляться? Блэк так меня и ждёт с распростёртыми объятиями. — Ты же хотел заняться тем исследованием, мальчик мой. Улучшение волчьелычного зелья, уменьшение его стоимости путём замены дорогих ингредиентов и улучшения вкусовых характеристик. А школа предоставит тебе все ингредиенты. Ремус будет согласен помогать. Вот тебе и причина, чтобы появляться в доме у Сириуса. Мальчики будут жить вместе. Это была взятка и Северус знал об этом. Скрипнув зубами, мужчина выругался сквозь зубы, но кивнул и вышел из кабинета в надежде отыскать Блэка и обрадовать его новостями. Тот куда-то подевался, зато неподалёку, облокотившись о стену стоял Ремус Люпин. Мужчина подошёл ближе. Тот прижал палец к губам и кивнул головой, указывая на что-то впереди. Это «что-то» оказалось сидящими подростками, которые совсем недавно побывали все вместе в передряге. Северус как раз подошёл, когда всезнайка Грейнджер извинялась за своё поведение, а потом… потом начал говорить Поттер. Сердце Северуса болезненно сжалось, когда он слышал историю подростка, но он продолжал стоять с застывшим лицом. Это так было похоже на самого мужчину. И… слизеринец вдруг ощутил едва заметное прикосновение другой тёплой руки. И это перенесло его в собственные весьма болезненные воспоминания. Они не всегда были врагами. Более того до того, как Ремус Люпин попал в шайку мародёров они иногда беседовали вместе в библиотеке. Потом многое изменилось. Никто не хотел быть изгоем, а общаться со Снейпом считалось зазорным. Северус даже не винил, что его недо-друг исчез и вместе с тем их пятничные вечера за одним столом. Всё началось заново на шестом курсе. И Ремус, и Северус скрыли от приятелей и друзей свои редкие встречи. Это ведь ничего не значило. Одновременно с этим с подачи Поттера по школе стали гулять шуточки о том, что Блэк и Люпин парочка, поскольку те постоянно ходили вместе. И Северус прекрасно помнил их последний разговор один на один. — Ты любишь её? — речь шла о красавице Лили Эванс, всё-таки отдавшей предпочтение Джеймсу Поттеру. — Как подругу. А ты? — Северус не хотел и хотел услышать ответ, и всё же даже не подозревая об этом зажмурил глаза. — Как друга… — а потом его губ коснулись чужие губы. Один раз, второй, третий и каждый раз немного настойчивее. А затем чужой язык облизнул его губы в попытке проникнуть в рот. Северус резко отшатнулся, осознав случившееся. Его целовал парень. Его. Парень. Гриффиндорец. Его недо-друг. Библиотечный приятель. Чёртов мародёр. И… в глубине души Северусу не хотелось, чтобы они останавливались. Слизеринец в Снейпе был более прагматичен. Он спросил серьёзно ли это, и получив в ответ лишь кивок, решил дать им несколько дней на раздумья. А потом случилась их «шутка» в полнолуние. Северус узнал страшную тайну Люпина, увидел страх в его глазах, вину и отчаяние и обозлился. С того самого дня слизеринец не позволял им остаться наедине, оказавшись совершенно не готовым к тому, что услышит в ответ. А попытки были. До самого Хэллоуина 1981 года. — Прости меня, Северус, — тихо пробормотал Ремус. — Мне нечем гордиться. Я вёл себя как дурак. Мы вели себя как дураки. И я так и не сказал тебе тогда, что это было по-настоящему. — Они уже поплатились за свои шуточки, — Поттер мёртв, а Блэк отсидел двенадцать лет без вины. Северус только сейчас заметил, что брюнет всё ещё нежно сжимает его руку. Его будто оглушили. Он дёрнулся и вырвал руку. Глаза его собеседника потухли. — Я хотел предложить тебе помощь, Люпин. С зельем. А ещё планировал кое-что поменять при варке. Хотелось бы услышать твоё мнение, как к-х-м… — Подопытного, — мягко рассмеялся тот. — Я согласен. Спрошу у Сириуса разрешение. Ты не знаешь, но он пригласил меня пожить вместе этим летом. Помочь с ремонтом, с Гарри, освоиться в реальном мире, наверстать прошедшие двенадцать лет… — Понимаю. Просто дай ответ как можно скорее. И Ре... Люпин... я тоже прошу прощения. Взмахнув мантией Северус развернулся и направился к себе в подземелья. Лицо его выражало то, что школьники видели обычно: презрение к окружающим. Никто не осмелился рассматривать его дольше нескольких секунд. И зря. Сейчас его ногти сильно впились в ладони и только они указывали на то, как взволнован был их хозяин. Это Северус Снейп строгий декан Слизерина считал, что никто не сможет понять его состояние. Кое-кто всё-таки умудрился это сделать. Ещё до того как он выдернул свою руку из руки другого мужчины. И этим кто-то оказалась весьма способная и эрудированная студентка Гриффиндора. Пока мальчишки, с которыми девочка училась найти общий язык, обсуждали свои планы на лето, она совершенно случайно наткнулась на две почти скрытые фигуры в тени каменной стены. Одну из них до недавних пор чуточку влюблённая девочка прекрасно изучила. А вторую до сих пор чуточку побаивалась. И не могла поверить собственным глазам. Их руки они… действительно соприкасались. Не просто случайно или по медицинской необходимости. Выглядело всё так словно эти двое были парой. Или пытались ею стать. Гермиона не могла и представить раньше, что ей когда-нибудь доведётся увидеть, как между её любимым преподавателем и его «врагом» вспыхнут искры. Но реальность доказала ей обратное. И, ох, как волнующе это выглядело в воображении Гермионы. Поскольку мозг стал раз за разом подкидывать своей обладательнице всё новые и новые доказательства увиденного, которые ещё две недели назад были ничем иным как набором бесполезных фактов, поверить в это было очень легко. Ведь всё становилось очевидно. Все их пререкания, взгляды украдкой, имена, то как профессор Снейп отступил там в хижине.... Заметив их движения Гермиона резко отвернулась и попыталась понять о чём разговаривают Рон Уизли и Гарри Поттер, но все её мысли были о том, как две руки двух разных людей соприкасались.

***

Драко ошибался. Ошибался, когда считал, что Поттер влюблён в него. Потому что по совершенно нелепой, возмутительной, провокационной причине это Драко Малфой оказался влюблён в него. И первые звоночки должны были что-то сказать Драко, но он так помешался на праведной мести фрику, что проигнорировал их. А ведь всё можно было бы изменить… наверное. — Ого. А я и не знала, что кружок стенгазеты нашёл нового художника! Драко, пытавшийся вчитываться в текст новой книги, поморщился от громкого обсуждения глупых второкурсниц школьного мусора. Кому вообще интересны эти газеты?! — Представь, как была удивлена Линда. Она состоит в писательском кружке, который обозревает школьные новости и самое интересное выносят в итоге на стенгазету. Сидит она, никого не трогает и тут заходит этот фрик. И кладёт на стол рисунки свои. А он ведь никому не даёт смотреть, что рисует. Чанг с Рейвенкло говорила, что однажды пыталась посмотреть и даже протянула руки к его блокноту, а тот хлопнул по нему рукой, удерживая. Да ещё так смерил её взглядом. — Вы что не знаете, что Поттер никому не даёт смотреть свои рисунки. — хохотнул подошедший к девчонкам Нотт, который сидел неподалёку и, видимо, прислушивался к разговору. Драко вынужден был обратить на них внимание. Ведь речь шла о Поттере. — Хотя, говорят, он рисует всех, кого видит. — А ещё с ними случаются всякие несчастья. — Да-да. Однажды Бут сидел рядом с ним на ужине и случайно бросил взгляд на его тетрадь. Он как раз рисовал кого-то из студентов. Терри говорил, что не разобрал нашивку на мантии, потому что сразу отвернулся, но после этого у него по всему лицу выступили прыщи. Сглаз. Драко не мог больше скрывать своего интереса. Он подошёл к стайке сплетничающих второкурсниц и отобрал так называемую стенгазету. Слизеринец вообще впервые узнал о такой школьной газете потому что его не интересовали все эти мелочи. Но теперь, когда Поттер присоединился к команде таких же только более популярных фриков… он не мог спустить этого с рук. Газета как газета. Вернее, просто большой лист на котором красовались парочка школьных статей и дополнены были они рисунками от руки. Это Поттер рисовал? Весьма недурно вышло. Интересно, это можно было использовать в своих целях? Драко не знал, как ещё подступиться к этому недотроге, потому что тот игнорировал его персону. Единственный раз, когда Драко подумал, что смутил его был очередной хогсмидский выходной. Они тогда столкнулись на лестнице и Малфой улыбнулся Поттеру. Тот на мгновение застыл в замешательстве, а затем снова склонил голову к полу и прошёл мимо, будто бы ему всё равно. Но к тому времени Малфой почти полностью убедился, что точно надумал его влюблённость и просто по привычке продолжал свои действия. А ещё… это был самый большой секрет, старый чёрный дневник Поттера лежал у Драко под подушкой. До сих пор. Он зачеркнул или вырвал листы, которые не касались его и иногда по вечерам (да что лгать самому себе), почти каждый вечер, задёрнув полог, открывал его и смотрел на свои изображения. И что греха таить его самооценка с каждым таким рисунком поднималась. На следующий же день, когда Драко узнал о роли Поттера в студенческой самодеятельности он не мог не подойти к нему. Тот как раз снова что-то рисовал. Драко вовсе не верил в эти слухи со сглазами, поэтому позволил себе отвесить комплимент его способностям. И Мерлин его побери, но Драко показалось, что Поттер смутился. Было забавно наконец-то добиться хоть какой-то его реакции. Сам же наследник Малфой не подозревал о своих истинных причинах такого интереса. И лишь когда школа буквально за несколько последних учебных дней начала бредить этими слухами о невиновности Блэка, которого разыскивали целый год, он начал углубляться в первопричины. А ещё помогла ему в этом целая стопка журналов «Вожделеющие волшебники», которые подкинул ему его сосед Блейз. И тогда-то открылась страшная тайна: это не просто утренняя эрекция это, мать его, реакция на шальные зелёные глаза; стройную фигуру; хрупкие пальчики, обхватывающие тонкий карандаш; буйную шевелюру куда хочется засунуть пальцы, сжать, потянуть, заставить взглянуть на себя; алые как кровь губы, которые хочется прикусить, втянуть, пососать; бледная шея с голубыми прожилками на которой неплохо смотрелся бы его Драко засос. В первый раз Драко проснулся с жутко колотящимся сердцем. Он как будто попал в свой собственный вид кошмара. Двинулся абсолютно и бесповоротно. И виноват во всём был Поттер. Он хотел бы его возненавидеть, как и год назад считать просто чокнутым безумцем, к которому весь волшебный мир питает слабость, но обманывать себя он уже не мог. Ничего не изменится. Вернее, изменилось всё, и назад ничего уже не вернуть. Но грустил Драко по этому поводу недолго. Подкормленные жадным воображением мысли каждую ночь оживали в его голове. Драко лежал в постели и мечтал, чтобы Гарри стал его парнем. Рассматривая потолок, он представлял, как прикасается к нему каждый раз, когда у него появляется такое желание. Представлял, как изучает его обнажённое тело. Или зарывается лицом в его волосы, чтобы ещё больше насладиться запахом. Представлял, как целует его губы и срывает с них стон. Его фантазии о парне изменились, как и он сам. Пришла его пора думать над тем, чтобы получить желаемое. Ведь Малфои всегда получают то, что хотят.