Провидец

— Ты что тут делаешь? Эй! — раздражённый мужской голос вырвал Гарри из дурмана. Оглядевшись, Поттер осознал, что стоит рядом с лабиринтом, но не помнил, как он сюда пришёл. Было видение, где он плутал по тёмным дорожкам. И чудовища. Он не в своей постели. И на нём пижама. «Это случилось снова» — с ужасом понял Гарри. Он не знал, как это вышло из-под контроля. Он пытался избавиться от этого чувства, но тысячу раз проваливался глубже. — Простите, я хотел прогуляться перед сном, вот и забрёл сюда случайно, — пролепетал юноша. — Иди в замок. Тут нынче небезопасно. Со дня на день завезут… неважно, — осёкся мужчина в форме и проследил, чтобы Гарри действительно вернулся к себе. Ему ещё повезло, что маг не опознал в нём Гарри Поттера одного из чемпионов Хогвартса. Тогда бы точно на утро каждый считал, что он, Гарри, собирался сжульничать. А ведь всё было совсем наоборот. Как же ему хотелось исправить себя. Хотелось обрести контроль вновь. Это не должно его больше тревожить. Целый месяц или около того Гарри был практически счастлив. Его грандиозная победа не оставила никого равнодушным. Некоторые открыто демонстрировали восхищение, другие же ещё больше уверились в своих подозрениях, что Гарри Поттер втайне увлекается чёрной магией и именно она позволила ему обойти соперников. Гарри смеялся над ними в слух, а внутри у него всё сжималось от неприятного предчувствия. Оно усилилось, когда Гарри очнулся разгуливающим по коридорам школы в одной пижаме. Иногда на нём не было даже обуви. Это было страшно. Страшно осознавать, что ты перестаёшь контролировать своё тело. Днём всё было в порядке, если так можно было описать его привычное состояние, а ночные прогулки из редких начали превращаться в еженедельные. Гарри ощущал себя замурованным в собственном мире. И порой он думал, что может вырваться из него лишь одним способом: уничтожив память. Этот так… расстраивающее — быть не в состоянии понять что-то. Гарри всегда был исключительно умным учеником, ему легко доставались знания и их понимание. Столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить — это буквально испытывало его терпение. Вот и сейчас, когда до финального испытания осталось несколько недель, проходя через вестибюль, парень заметил нескольких рейвенкловцев, что мгновенно сбились в плотную группу, опасливо поглядывая на «сумасшедшего Поттера», будто бы он мог в тот же момент напасть на бедных учеников, спокойно шествующих на завтрак. Гарри лишь растянул губы в кривой усмешке, отчего студенты резко затормозили, не решаясь войти в Большой зал первыми, и, покачав головой, двинулся туда, где уже виднелась рыжая макушка Рона и каштановая — Гермионы.

***

Мальчик широко раскрыл глаза, стоя у перил на вершине астрономической башни, обдуваемый холодным апрельским ветром, и всматривался в мрачные тени где-то далеко впереди. Щёки ещё были влажными от пережитого недавно кошмара. «Я всех хотел оставить, всех спасти. Но их не было… никого, никого не было». Всё чаще и чаще он задавал себе один вопрос. Вдруг единственный способ перестать себя паршиво чувствовать, перестать чувствовать вообще? Это было бы предательством по отношению к тем людям, которые его любят, но носить эту ношу в одиночку становилось невыносимо. Он стоял один в тумане на развилке, и каждая могла оказаться его спасением или проклятием. — Но ведь не может быть так, чтобы среди тысячи дорог не нашлось верной! — словно из ниоткуда за его спиной появилась девочка с чудаковатой улыбкой на лице, закутанная в огромную цветастую шаль. — Луна? — Гарри потёр глаза, не до конца доверяя своим органам чувств. — Что ты тут делаешь? И что ты… Не так давно Гарри стал задавать себе вопросы, может быть Полумна Лавгуд всё же похожа на него. Иногда её слова и изречения напоминали пророческие, но именно в том ключе, которые описывались в книгах. — А что делаешь ты, Гарри? И как долго ты любуешься на звёзды, мечтая оказаться среди них? Это заставило мальчика пристыженно опустить голову. Заканчивать свою жизнь только потому что что-то не поддаётся ему… самый безрассудный поступок. Ему просто нужно выговориться. Хоть кому-то. — Прости, Луна. Я не хотел напугать тебя. Иногда я люблю приходить сюда, чтобы… подумать. Что мне предпринять? И правильный ли выбор я сделал? Сработали ли мои подсказки? И где я окажусь, если поступлю иначе. — Нет-нет, Гарри, — Луна нежно сжала его ледяную руку. — Тебе не нужно думать про это. Никто не знает верно ты поступил или нет, пока не столкнёшься с последствиями. Ведь это и есть жизнь. Твоя жизнь. Тебе не нужно жить её за других. — Тогда всё будет совершенно бессмысленным. — Реальность не всегда последовательна, особенно, когда разваливается, и кто мы такие, чтобы пытаться найти в ней хоть какой-то смысл? Реальность — это то, что не исчезнет, даже когда ты перестанешь в неё верить. А смерть — это не противоположность жизни, это символ самой жизни, её знамя! Но смерть таит в себе противоречие. Никто из живущих не знает, что это такое — умирать! — загадочно произнесла девочка. — А теперь, ты должен открыть глаза и принять решение. — Открыть..? Я что, сплю? Ты хочешь, сказать, что ты — плод моего воображения? Это невозможно! — Боюсь, что так…. Всё возможно, если ты в это веришь. Гарри лишь теперь заметил, что площадку, где ученики смотрят в свои телескопы, обволакивает какой-то неземной туман. Ветер стих, и все звуки природы пропали. — …Ещё одно доказательство, что я чудик. Нормальному человеку ничего такого бы не приснилось… — Похоже мы стоим друг друга. — Постой, Луна, кто же ты? — в последний момент, когда всё вокруг пошло рябью, крикнул Гарри девочке в спину. — Я просто девочка, Гарри. Но если тебе интересно, то найди пифию. Твоя мама... Гарри… Гарри вынырнул на поверхность, так и не расслышав то, что говорила Луна Лавгуд или кто бы то ни был в её обличии. Он всё также стоял на астрономической башне и похоже был очень близок к тому, от чего его уберегла Луна. Гарри испугался. Он не хотел. Вовсе не так. Лишить себя жизни только бы найти успокоение? Это метод трусливых и недалёких людей, отчаявшихся и обречённых. А Гарри ведь не такой. У него есть близкие люди, которым он нужен. И так хотелось довериться им. Но внутренний голос, полный сомнений и предрассудков всё нашёптывал и нашёптывал: Я знаю, что ты заботишься о своих друзьях, но не позволяй любви затуманить свой разум. Говорить с ними на подобные темы опасно не только для тебя, но и для них. И Гарри отступал, мнительно соглашался, лгал, что всё в порядке и ему не нужна помощь, смотрел, как они постепенно отдаляются от него и не понимают в чём же дело. Просто Гарри был трусом. После той ночи на астрономической башне на следующие несколько недель как будто наступила ремиссия. Гарри наконец-то стал есть достаточно, высыпался, синяки под глазами пропали. Даже кошмары его отныне не будили. Мальчик проявлял все чудеса дружелюбия, иногда мило болтая с Флёр, которая после второго испытания сменила гнев на милость, и своими однокурсниками, пусть те совсем и не ценили его благодушие. Припомнив то, о чём говорила Луна, Гарри стал искать информацию о пифиях. Эти женщины были древнегреческими оракулами и предсказывали будущее. Чаще всего пифии произносили бессвязные слова, которые облекались дельфийскими жрецами в форму прорицаний Аполлона, или же в гекзаметр, переставлялись и толковались жрецами и передавались затем в неясных, туманных или двусмысленных выражениях вопрошавшим оракула. Возможно, к Луне это и имело прямое отношение, поскольку её видение мира было несколько… отличным от окружающих её людей. Но опять же Гарри не попадал в эту категорию. И что же мама? Она несла в себе кровь пифий? Она могла полноценно предсказывать будущее? Она знала всё и приняла решение погибнуть, чтобы Гарри выжил? Что? Что хотела сказать этим Луна Лавгуд? Это так выматывало. — Поттер, как жизнь? Готовишься к новому туру? Драко Малфой собственной сиятельной персоной. Не спрашивая его разрешения, слизеринец вольготно устроился на стуле напротив него. Гарри судорожно начал прятать названия открытых книг на столе. Но тот и вовсе не обращал на метания Гарри никакого внимания. — Эм, да. Как видишь…. И мне хотелось бы остаться в одиночестве, — после небольшой паузы добавил Гарри с намёком. — Знаешь, иногда я думаю, что твоя врождённая интуиция сродни экстраординарной. — Угу, — Гарри опускает глаза в пол. — Скажи это вон тем ребятам. Малфой медленно обернулся и зыркнул на соседний стол, где о чём-то перешёптывались и хихикали парочка младшекурсников как воронов так и барсуков. Удивительное единодушие. Первые не любили его потому, что он белая ворона и фрик на своём факультете, который позорит их, а вторые потому что он совсем не Герой, да ещё и подлец так мерзко отбирающий славу у их Седрика. — Они насмехаются над тобой, потому что боятся, — наконец сообщил ему Драко, возвращая всё своё внимание на него одного. — Если бы я их пугал они бы меня не оскорбляли. Смешок Малфоя был одновременно нежным и весёлым. — Да, возможно, сначала их оскорбления были искренними. Для них ты сродни безумному Шляпнику из детской сказки. И к тому же не побоявшийся конкурировать с лучшими. А затем настало время испытаний. В первом ты быстрее всех одолел хвосторогу, используя недюжинные способности, скорость, хитрость и мозги. Никто не ожидал, что во втором испытании ты точно также быстрее всех справишься с заданием. И более того спасёшь не одного, а двух пленников. Ты был великолепен, Поттер. Только не зазнавайся слишком. Из раздражающей помехи ты превратился в опасного противника. Я думаю даже Крам тебя опасается. А среди слизеринцев, кажется, готовятся значки в твою поддержку. — Серьёзно? Я думал они меня ненавидят. — О, так и было. Когда объявили результаты весь факультет подумал, что ты худшее, что могло случится с Хогвартсом. Не только из-за статуса крови. А теперь ты заставил всех себя уважать. — Э-м, спасибо что ли? — Гарри не ожидал от него таких искренних слов поддержки. — Это собственно всё, что я хотел сказать тебе, Поттер, — кашлянул Малфой. Гарри отчего-то стало тепло в груди. Он не знал почему, но эти слова поселили в нём какую-то твёрдую уверенность, что всё будет в порядке. Дабы его щёки позорно не сменили свой цвет на бордовый, как в тот вечер танцев, парень опустил свой взгляд вниз, где лежали его исторические изыскания. И замер… В одной из книг, страницы которой он сместил в хаотичном порядке на миниатюрной иллюстрации была изображена Тёмная метка. Выплывающая из ротового отверстия черепа змея.

***

На этом всё и закончилось. Поттер был явно не настроен продолжать их странную беседу. Драко игнорировал его долгие недели, по причине того, что ему было дико стыдно за своё поведение на балу, дико стыдно и тем не менее так хорошо, что он ещё долгое время воспроизводил фантазии на тему танцев с Гарри в душе. Хотя этот факт не изменяет того, что Драко почти всегда был в курсе чем тот занят и кто крутится в его окружении. Драко подсел к нему с совершенно другими намерениями, но застав момент, как ему неприятно слышать все эти смешки за своей спиной, всё-таки произнёс то, что произнёс. И не то, чтобы он сам в это не верил… просто получилось излишне по гриффиндорски. Однако Поттер готов был поверить Драко на слово. Драко чуть не умер от облегчения. Последнее что ему было нужно, так это чтобы он догадался о его увлечении, граничащим с помешательством. Только не сейчас, когда Драко наизнанку выворачивался, пытаясь незаметно за ним ухаживать. Как бы он ни пытался себя убедить, что всё в порядке, что всё пройдёт, но этих крох внимания ему было недостаточно. Драко становился жадным; становился не в меру ненасытным — желал непрерывно смотреть на него, говорить с ним, касаться его… И лишь глазеть ему не могли запретить, всё же остальное было непозволительной роскошью. Табу. И Драко категорически не знал, что ему делать со своими чувствами. Как их унять, подавить, куда вообще деть эти грёбаные эмоции, когда каждый поттеровский взгляд он ловил, стремясь запомнить, присвоить, удержать. И с каждой прожитой секундой становилось очевидно, что с ним никогда подобного не случалось раньше. Вот он смотрит на него почти признательно, глубокие зелёные омуты так и манят к себе, и в ту же секунду, когда рейвенкловец натыкается на метку, его взор стекленеет. Ещё несколько секунд Поттер неотрывно пялится на татуировку, затем его взгляд хаотично прыгает по комнате, словно пытаясь уследить за призраком, которого никто больше не видит. Потом вновь смотрит на Драко и бледнеет на глазах, словно сам становится призраком, и даже в таком слабом освещении это заметно. — Пожалуйста, не соглашайся, — шепчут непослушные губы, а пальцы рук издают нервную дробь по столу. — Пожалуйста, Драко, не соглашайся. Иногда такое поведение Поттера пугает Драко. Не тем, что он произносит никому непонятные хаотичные фразы, а тем каким уставшим, одиноким и измученным кажется после. Рука Драко почти тянется к темным волосам, чтобы успокоить подростка, но тот вздрагивает и отстраняется. Слизеринец посчитал это знаком, когда необходимо было отступить. И он клянётся, что почти расслышал болезненный и надломленный шёпот Поттера: «Я действительно устал от боли, которую слышу и чувствую. Я устал от того, что постоянно куда-то иду, одинокий, всеми покинутый».

***

Гарри снова встречается с Малфоем, когда становится известно, что чемпионам необходимо сделать в третьем испытании. А если быть точнее, когда становится свидетелем превосходно точных и недвусмысленных последствий его небольшой прогулки по тернистому лабиринту, полного разнообразных магических тварей и ловушек. В купе с прошедшими событиями, а именно нападением на него и Виктора Крама судьёй Бартемиусом Краучем, а после его таинственным исчезновением, и видением, как он наказывает круцио самого Хвоста, настроение у него было не слишком воодушевляющим. — Чёрт возьми, что ты делаешь? Его разум буквально гудел от различных вариантов того, как лучше всего одолеть противника. Какой путь избрать, и как не дать Диггори добраться до кубка раньше него. Нет, это была не отчаянная месть за разбитое сердце, и даже не товарищеское соперничество, это была единственная возможность спасти его жизнь. Гарри проигрывал и проигрывал в голове возможные ходы, но каждый раз умертвляющий луч разил Седрика. Гарри ходил по тонкому льду, и он не знал, вправе ли рисковать жизнью своего друга. И теперь оставался один единственный способ. Хотя, пожалуй, он не подразумевал в себе сидение под ивой у озера в компании нескольких бутылок сливочного пива. — Утопаю в жалости к себе, размышляя о том, какими прекрасными будут мои похороны. Очень жду слёз. Скорее даже, безутешных рыданий. И речи должны быть душераздирающими, иначе я восстану из мёртвых лишь для того, чтобы сказать, как сильно вы все меня разочаровали. — … Ты — идиот. Завтра на закате ты также будешь приветствовать всех с бутылкой пива в руке?! Не разочаровывай меня, Поттер. Я поставил на твою победу десять галеонов! — Вот это щедрость, Малфой. Огромное тебе спасибо. Что ты здесь забыл? Это моё тайное место. — Не очень-то и тайное, раз ты вчера пригласил меня самолично. Хотел сказать что-то очень важное. Гарри замутило, и он склонился над землёй, боясь опустошения желудка прямо перед идеальным слизеринцем. Замутило не только от того, что он перепил сладкого напитка, а от того, что снова делал это. И не просто ходил по школе как в тумане, а ещё и разговаривал. Гермиона с Роном обмолвились, что тоже однажды видели Гарри и он считал бабочек… которых не было, а ещё довольно мило спрашивал, как прошёл их день. Гарри повезло, что ребята решили, что над ним кто-то подшутил. Что подумал Малфой Поттеру было неизвестно. Но вот он здесь. И требует от него ответов. Шрам снова запульсировал. Мальчик перебрал в уме все детали: не забыл ли чего? Волдеморт сказал, что Хвост ошибся, но филин принёс доброе известие, ошибка исправлена, кто-то мёртв, и Хвоста не скормят змее. Вместо него ей скормят Гарри... — Как ты думаешь, всё это нормально?.. Гарри и не ждал от него никакого ответа. Ведь даже вопроса поставлено не было. Однако Драко помолчал несколько секунд, видимо, думал, как лучше ответить, а затем высказал своё мнение: — По-моему, это твоя жизнь, и только тебе решать, что в ней нормально, а что нет. Подслеповато щурясь, мальчик вернул взгляд к Драко Малфою. Тот стоял в одних брюках и рубашке, перекинув мантию на сгиб локтя. И чёрт бы его побрал, но именно такой ответ и хотел услышать Гарри. Не осуждающий, не одобряющий, не полный сожаления. Чтобы кто-то просто понял его. И почему этим кем-то стал именно Малфой? — Спасибо, — прошептал Гарри. Приняв это как разрешение, тот небрежно кинул мантию на землю и с достоинством аристократа сел рядом. Кончики их пальцев почти касались друг друга. Будто свидание, мелькнуло у Гарри в голове. Безумие! Но свет заходящего солнца, отражающегося на воде и умиротворённая тишина заставили его сидеть неподвижно, время от времени косясь на бледные длинные пальцы с идеальным маникюром. Гарри сразу же стало стыдно за свои руки: тонкие пальцы, ладони достаточно малы, однако они не выглядят ни нежными, ни хрупкими, наоборот, мозолистые и грубые. — Слышал, что Грейнджер на днях разнесла в пух и прах Флинта. — Да, — улыбнулся Гарри с некоторой нежностью вспоминая подругу, — она может. — Нет-нет. Ты видел Флинта? Здоровый шкаф с мускулатурой как у тролля и его же мозгами. Какие-то завистницы прислали ей посылку с гноем бубонтюбера за то, что та посмела окрутить Крама. И Маркус счёл весьма забавным пройтись по её внешним данным. Но это её конечно жалящее в пах и: «Да, ты мужик. Но ещё хоть одна угроза, тычок или плевок в мою сторону я сгребу в кучу твои яйца и вырву их у тебя с корнем», — Драко изобразил стиль разговора Гермионы, чем заставил Гарри улыбнуться, отвлекаясь от нависшей над ним ноши. — Гермиона может. — Похоже она стоящая девчонка, — добавил он. А Гарри вдруг обдало холодом. Драко Малфою нравится Гермиона? То-то он крутится рядом. Грейнджер никому не даёт спуску. А в этом году она ещё и доказала, что способна стать не только лучшей ученицей потока, но ещё и заинтересовать мирового спортсмена. Гарри хотел было порадоваться за подругу, но во рту скопилась желчь. Нет, осознал вдруг Гарри, он совершенно точно не хочет, чтобы Драко Малфою нравилась Гермиона Грейнджер. — Ладно. Приятно было поболтать, Поттер. И помни: не бойся побеждать и всегда будешь победителем. Малфой исчез также быстро, как и появился, но теперь на душе Гарри остался какой-то липкий, неприятный осадок. Он было взял дневник в руки, но с раздражением откинул его в сторону. Всё было не то. Это было не то, что ему нужно.