журрябрь + софтябрь

      Ричард сонно трёт лицо, пытаясь определить источник звука, который раздается вот уже пять минут. Глаза совсем не хотят открываться и он щурится, поднимаясь с постели и двигаясь в сторону входной двери. Мужчина шарит рукой по стене в поисках выключателя и наконец находит искомое — свет включается с тихим щелчком.       Сапогов гремит ключами и уже догадывается, кого он увидит за дверью. Его предположение оказывается верным: барабанившим в дверь оказывается Юра. Они смотрят друг на друга пару секунд, пока Ричард не отходит в сторону, пропуская позднего гостя. Грачевич, словно вихрь, залетает внутрь и тут же начинает о чем-то говорить, пока директор девятого канала изо всех сил пытается подавить зевок. На глазах выступают слезы и Сапогов поспешно их стирает, снова зевая и прикрывая рот рукой. — Юр, — пытается вклиниться он в поток речи журналиста, — Юра.       Тот наконец замолкает и оборачивается, оглядывая начальство. На Ричарде фланелевый пижамный костюм абрикосового цвета в карамельную клеточку, он опирается на стену, сонный, босой и немного помятый, а глаза, не скрытые стеклом очков, то и дело закрываются.       От него веет уютом и теплом, отчего у Юры что-то тянет на сердце. Журналист переводит взгляд на часы и осознает свою оплошность — те показывают второй час ночи. — Ох, Ричард, прости! Я что-то сегодня совсем потерялся во времени! Как же это я так? Я же тебя разбудил…       Сапогов молча взмахивает рукой, мол «ничего-ничего» и на автопилоте добирается до кухни, чтобы поставить чайник для Грачевича, раздевающегося в прихожей. Он вздрагивает от неожиданности, когда Юра совсем неслышно подходит сзади и обнимает его поперек груди, утыкаясь в плечо. Ричард задумчиво поглаживает его ладони и думает одновременно обо всем на свете, и ни о чем. Желтоватый свет не давит на глаза, но они все равно упрямо не хотят держаться открытыми — денёк был тяжёлый. — Иди спать, — шепчет Юра ему на ухо. — Я скоро приду.       Хочется возразить, сказать, что у него хватит сил посидеть двадцать минут на кухне, но он просто говорит «okay-okay» и медленно идёт к кровати, пока журналист гремит посудой.       Он почти засыпает, когда приходит Грачевич. Тот тихо ворчит что-то себе под нос и забирается под одеяло, прижимаясь голой грудью к спине Ричарда, обнимая. Юра всегда теплый. Сапогов думает о том, что так и не спросил, почему журналист так поздно и чем он занимался — тот ведь рассказывал, когда влетел в квартиру.       «Нужно обязательно будет спросить утром, » — на этой мысли Ричард засыпает, впрочем, успевая почувствовать лёгкий поцелуй в висок.