Мгновения

— Одзё-сама*, господин зовёт вас, — сообщила из-за двери пожилая служанка. Караи вскинулась, позабыв о томике "Пути Дао", который прилежно изучала. — Иду, — ответила она, поднимаясь из-за столика и бегло осматривая свой костюм. Сшитый по заказу для быстро растущей наследницы клана, он ещё не был привычен ей — а предстать перед отцом неряхой было бы унизительно и стыдно. Интересно, зачем он позвал её?.. — Одзё-сама? — снова окликнула служанка с неуверенностью в голосе, и вздрогнула, когда дверь сёдзи внезапно и бесшумно открылась. Караи вышла, спокойная и гордая — как и полагается юной госпоже, достойной своего отца. Служанка смотрела на неё с трепетом и восхищением, и Караи улыбнулась самым уголком губ. Клан гордился своей наследницей, и от каждого подтверждения этого факта у девушки теплело в груди. Вскоре два воина уже открывали перед ней двери в покои отца. Мастер стоял спиной к двери, глядя на пламя, играющее в чаше. Отчего-то он не любил окна и открытые помещения, и потому личные покои, закрытые для посторонних, освещались огнём. Караи вошла внутрь и опустилась на колени, склоняясь перед спиной отца. — Вы вызывали меня, сенсей. — Да, — ответил он привычно коротко, но Караи различила в его голосе необычную задумчивость. Несколько минут он молчал, и девушка сохраняла почтительную тишину. Наконец, отец обернулся к ней, буквально придавив к полу тяжёлым взглядом, привычным с детства: Ороку Саки не умел смотреть иначе. Иногда Караи задумывалась, какой была жизнь отца до того, как он подобрал её, что его взгляд обрёл силу и тяжесть металла. Но на вопросы отец всегда лишь обещал, что в своё время она узнает всё. — Караи. Моя дочь, моя наследница, — медленно и тяжко упали в воздух слова, и девушка почувствовала смутную тревогу от такого начала, — Я взрастил тебя, словно цветок из благородного семени. Обучил не всему, но многому, и ты никогда не разочаровывала меня. — Для меня счастье служить вам, сенсей, — охрипшим от волнения и столь редкой похвалы голосом ответила она, прикусив губу, чтобы сдержать счастливую улыбку. — Верно, — удовлетворённо кивнул отец, шагнув к ней. Раздался шорох одежд, — И я решил, что могу доверить тебе правду, правду обо мне — и о нашем клане. Караи подняла голову, неуверенно открыв рот, чтобы задать вопрос, но слова застряли в горле. На какое-то мгновение мир, казалось, застыл во времени, оглушая девушку безумной тишиной и пустотой. Её бросило в жар, и тут же спина и руки занемели от холода. За слоями хакама*, там, где должен быть живот, у отца находилось огненно-алое, склизко блестящее в свете лампад нечто. Оно смотрело огромными для такого маленького тела иссиня-белыми глазами, перебирало короткими щупальцами и шевелило безгубым ртом с двумя рядами острых треугольных зубов. К горлу Караи подступили тошнота и крик, и она подавилась ими, дрожа всем телом и сжимая взмокшие руки на коленях. Нужно закричать, нужно сбежать, позвать кого-нибудь... Но тут девушка пересеклась взглядом с... с... существом, и её голова опустела. Нечеловеческие глаза давили железной волей, тёмной мудростью и ожиданием — это был взгляд её отца. И Караи склонилась в новом, напряжённом, но по-прежнему почтительном поклоне. Примечания: *Одзё-сама, господин зовёт вас — обращение к "молодой госпоже, наследнице". *За слоями хакама, там, где должен быть живот — традиционная японская одежда.