Красный взгляд на истерзанном теле

Больше не мог молчать, поэтому теперь всё будет выражено словами и догадками...

Люцифер.       Знакомая энергия за дверью пленительна притягивала, настолько, что моё тело почему-то становилось непроизвольно двигающимся. Её энергия стала слишком знакомой, отпечатывающейся в голове сильнее, чем вообще мог ожидать или представить. Но тягучие нотки странности, раздражения и боли, находящиеся за дверью, настораживали сильно, почти заставляя подорваться и насильно затянуть её в комнату, но неуверенные постукивания по ту сторону отменили сумасшедшую идею в голове.       Услышав одобрение, моя малышка со странной энергией зашла в комнату, и мои внимательные глаза с осторожностью наблюдали за ней, слишком открытой, истерзанной необъяснимой болью, почти отпечатавшейся на личике. Уныло голубые глазки мгновенно скользнули на расправленную небрежно кровать, и она издала громкий смешок, непонятный, слишком наполненный грустью и печалью. Посмотрела на меня, и сердце тревожно ударило, заметив только мокрые щёки, красные глаза, видимо, от долгого рыдания, покрасневший кончик носа... Внешний вид не на шутку напугал, ведь гулять по школьному коридору только в ночной сорочке такая себе идея.       Она стояла недалеко и показалась мне раненной принцессой, которую мгновенно и необдуманно захотелось уберечь. Заставила раньше незнакомым чувствам перевернуться с внушительным ударом и грохотом, а когда странные, противные мысли полезли в голову, сложно было оставаться безразличным перед своей малышкой, которая замерла беспомощно и невинно рядом с подаренной родственной душой, возможно, слишком жестокой и в некоторых местах равнодушной, но сделавшей вид грубости во благо. Резко подорвался и попытался подойти, успокоить и разузнать, что послужило такому странному виду, но она вытянула руку вперёд, уничтожая попытки подойти ближе.       Остановился, с незаметным негодованием рассматривая её.       — Малышка, что с тобой? — спросил и чувствовал, что мой голос выдавал беспокойство.       Она сделала неожиданно глубокий вдох, посмотрела на меня болезненно, заставляя телу настораживающе сжаться. Голубые глаза, приносящие мне внушительное спокойствие, сейчас смотрели совершенно по-другому, выдавая сильную тревогу, необъяснимую грусть, всё, что только я ненавидел видеть.       — Просто впервые ответь честно на один вопрос, — начала она неожиданно резким голосом. Выдохнула и, посмотрел и едва заметившейся надеждой, спросила: — Ости здесь была?       Вопрос об этой дьяволице выглядел допрашивающим, а самое странное, что она, скорее всего, знала ответ на заданный собой же вопрос, но решила спросить почему-то лично. Мои глаза были зацеплены только на измученном и потерянном личике, терпеливо ждущем моего ничего не решающего ответа. Медленный кивок, подтверждающий это, и малышка сопроводила его смешком, наполненным осознанием и болью, потом перешедшим в истерику, дикую, почти что на грани нервного срыва.       Её девичье тело всё неконтролируемо трясло, словно было нестерпимо холодно, но разрывающийся изнутри неё смех, балансирующий с болезненными всхлипываниями, ходили по обрыву моего внушённого собой же равнодушия, в скором времени обещающем моментально полететь к чертям. Она выглядела сломленным котёнком, истерзанным и потрёпанным сильной болью, возможно, разрушительной и неизлечимой. Весь её вид беззащитности переворачивал в прямом смысле, мне становилось почему-то неприятно, ведь причины неконтролируемых слёз и рвущейся истерики находились, видимо, слишком близко. Очевидно, имели чёрствое и бездушное сердце, мощные бордовые крылья и анализирующие красные глаза…       Созданный запрет подходить ближе оказался сломанным и выброшенным в сторону из-за нетерпения, и я быстро, преодолев несколько шагов, прижал дрожащее тело моей малышки к себе, стараясь утешить или помочь, но она только сильнее начинала брыкаться и сопротивляться, стараясь отстраниться во чтобы это не стало. Истошный крик боли вырывался из розоватых губ, она беспощадно била кулаками по груди, пытаясь вырваться из хватки, но теперь я точно никуда не отпущу её... Потому что я сейчас увидел её такую, какую никогда не видел. Измученную, напрочь убитую чем-то мне неизвестным. Единственное, что блуждало в мыслях — очередной срыв произошёл только из-за меня.       Стараясь не обращать внимания на многочисленные удары, прижимал требовательно к себе ещё сильнее, почти вдавливая её хрупкое тельце в себя, и питался тонкими и сомнительными надеждами, что её режущие всхлипы слух скоро исчезнут, испарятся быстрее, чем она окончательно сойдёт с ума или сделает что-то непоправимое.       Но если даже она что-то сделает такое, то мне будет абсолютно плевать.       — Я тебя ненавижу! Отпусти! — продолжала сопротивляться и бить кулаками в грудь, пока я терпел её странные выходки. — Не прикасайся ко мне, чёртов ублюдок.       Эти словечки сорвались с её ротика так неожиданно и резко, как-то невероятно и необъяснимо сладко, что я даже не обратил внимания на то, что они являлись теми, которые обязательно оставят вечные порезы. Порезы, которые неизменно будут напоминать о единственном клейме — она всецело моя и больше ничья. Моя маленькая бывшая Непризнанная, которая уничтожалась и растаптывалась, рассыпалась с каждым днём моим беззвучным молчанием, разрушительным и являющимся явно безжалостным для её не выдерживающего уже сердечка. Почувствовал только неприятную боль в районе плеча, но не желал отвлекаться от Уокер, выглядевшей сейчас намного хуже.       Рука малышки какими-то образом смогла высвободиться из моего крепкого плена, и ладонь обжигающим шлепком прошлась по щеке, выбивая этим необдуманным движением окончившееся уже терпение. Пришлось пойти на крайние меры: схватить немного грубо за запястья, развернуть к кровати и толкнуть, возвышаясь над ней так, чтобы она почувствовала себя неподвижной и послушно успокоилась. Глаза вспыхнули неприятной озадаченностью, разглядывая мокрое лицо от слёз, и мой взгляд, горевший огнём, заставил её наконец-то успокоиться и неподвижно замереть. Молодец, послушная девочка...       — Я не знаю, что успело произойти, но жду твоих объяснений, — сделал голос непривычно грубым, чтобы не пришлось насильно вытаскивать из неё нужную информацию.       Она была полностью против такого положения, недовольно дышала и очень быстро, но это, скорее всего, было из-за непрекращающихся слёз и всхлипов. Всем видом доказывала мне неприязнь к моим прикосновениям и потребовавшейся близости, но я смотрел на это почти что с задорной усмешкой на губах. Её неприязнь ко мне никогда не станет реальностью, а вечно будет срываться очередной пощёчиной или непредсказуемыми действиями. Это уже стало обязательным правилом, которое повторялось из раза в раз.       — Даже не знаю с чего начать... Слишком много интересного узнала, — обидчиво бросила дьяволица, поглядывая неожиданно так, словно я придурок и эгоист. — Может, ты меня отпустишь? — резко дёрнулась, из-за чего пришлось безболезненно вдавить её запястья в кровать.       — Ну уж нет. Я жду ответов именно в таком положении, в каком мы сейчас находимся.       Она, проникая бездушно в душу, посмотрела на меня, заглянула в кровавую радужку, почти что расцветающую от её неотрывности, пленительной и притягивающей нитями судьбы. Она прикусила обидчиво губу и очередная непрошенная и ненавистная мной слеза стекла по её уже давно мокрой щеке, теряясь среди всей мокроты и озадачивая негаданным появлением.       — Что я успела тебе такого сделать, что ты ко мне так безразлично относишься?.. — её голос сильно дрожал, обещая в любой момент оборваться на душераздирающие всхлипы или шёпот, которого я боялся услышать больше всего. — Почему после всего, ты спал с ней? Почему играешь со мной... Почему именно сейчас прикасаешься, если я тебе вообще не нужна...       Она смотрела самым горьким, отталкивающим взглядом, но слетевшие слова, непонятно откуда взявшиеся, сами возможно придуманные, заставили усмехнуться от услышанного бреда.       — С чего ты сделала такие выводы, малышка? — заботливо убрал локон каштановых волос и улыбнулся неожиданно для себя очень тепло, стараясь хоть так снять лишний груз с её маленьких плеч. Она поджала губы, продолжая сдерживать слёзы, но уже лежала смирно. — Ости заходила, это верно. Не буду скрывать для чего, если ты, конечно, захочешь узнать. Но скажу сразу — я её незамедлительно выгнал. Сразу же, как она вошла, — её глаза посмотрели с неверием, а я усмехнулся. — С чего такие бредовые выводы, что ты мне не нужна?       Голубые глазки моей малышки, погружённые в неправдивые мысли вранья, откуда-то появившегося, блеснули чем-то живым, растапливающим постепенно большие глыбы или глобальные айсберги льда, приобретённые этими глупыми мыслями.       — Но... Я видела совсем...       Она хотела сказать что-то ещё, но замолчала и неподвластно замерла, чувствуя на своей шее заботливо успокаивающие поцелуи, старающиеся вознести мою бедную девочку до небес, внушившей самой же себе того, чего я бы никогда не сделал с ней. Я никогда не причину ей вреда, не предам. Давным-давно сказанные слова запечатались в голове этими же ненавистными порезами, каждый раз сокрушительно напоминающими, что она — сломается, не выдержит моей разрушительности, сильной жестокости.       Бывшая Непризнанная связана со мной невидимыми нитями судьбы, издевательски захотевшими подшутить, а, возможно, являвшимися для нас в этом мире спасительными. Ведь она — хрупкая для меня и беззащитная, очаровательная соблазнительница, собственно выведенный сорт долгожданного наркотина, уносящего далеко, в самый мир воображаемого спокойствия.       На моё полное удивление замерла, неожиданно позволяя доставлять удовольствие, послушно выгнулась, прижимаясь соблазнительными бёдрами ближе, приглушённо выдохнула, сладостно и соблазнительно, слишком возбуждающе, вынуждая меня не мило ласкать, а кусать бархатную кожу, оставляя мокрые укусы, в будущем превратившиеся обязательно в чернильные отметины. Ловкие женские пальчики через ткань рубашки поглаживали напряжённый торс, скользкие движения направлялись то вверх, то вниз.       Сомнительная мысль, появившаяся в голове, сначала показалась не очень хорошей затеей, но сейчас я наблюдал за каким-то давно одержимым ей желанием, которое снесло крышу или вовсе заменило её. Она давно нуждалась в нежной ласке, которая была довольна редка. Именно сейчас, когда её сердечко самолично запустило отчёт уничтожения, только это оказалось тем, что способно полностью остановить счёт неизведанного.       — Скажи, что хочешь лишь меня одну... — тихо прошептала моя малышка, облизывая медленно узор крыла на шее. Всем телом прижималась, показывая в этих действиях и словам необходимость. — Что Ости для тебя является ничем. И что для тебя существую только я...       Я резко прижал её к себе ближе, обхватив тоненькую талию, дал ощутить и почувствовать, настолько возбуждён от неё и сдерживался из последних сил, не переходил скользкую грань. Дьяволица закусила сексуально губу, и бёдрами специально задвигалась, как хитрая кошечка терлась о бугор в штанах, насильно выманивая мой возбужденный выдох, говорящий всё вместо трепещущих слов.       А я удерживал будто лёгкое её тельце и не знал, как запереть возникшие мысли за решеткой, чтобы они переставили доводить до бездарной потери адекватных идей, мыслей и движений. Её появившаяся игривость что-то безусловно ломала во мне, доводила до непомерного желания, которое я в очередной раз сдерживал и приберегал. Доводила до незнакомого хотения, которое никогда раньше не желал, не испытывал, не вкушал...       — Я хочу только тебя и больше никого в этом чёртовом мире... — тихо, хрипловато бархатным голосом промурлыкал и заметил, она радостно улыбнулась. — Ости — игрушка, которая никогда не была для меня важна. Была просто той, которую в любой момент можно вышвырнуть за дверь. Теперь я вижу только тебя перед собой и больше никого. Ты всех напросто затмила...       Измученное нестерпимой болью лицо светилось детской радостью, слишком приятно обволакивающей моё встревоженное недавно сердце. Эти слова давались с небывалой легкостью и, если бы я знал раньше, что они так легко будут слетать с языка, всегда говорил и твердил, если бы видел её окончательную сломленность. Она виновато отвела взгляд в сторону, будто ей стало стыдно.       — Прости... — она посмотрела на меня умоляюще, чуть не плача, прильнула ближе, осыпая открытые участки кожи маленькими поцелуями, извиняющимися. Ненавязчиво терлась щекой, словно этим движением показывала что-то большее, чем теми же короткими поцелуями, приятно обжигающими и до сих чувствующимися на коже. — Я такая дура...       — Нет. Никогда не была, — нежно отстранился и заставил посмотреть на себя. — Просто поверь, ты не являешься такой. Но теперь у меня появился один вопрос, — аккуратно прошёлся носом по её щеке, окончательно уничтожая её встревоженность. — Откуда ты это узнала? Откуда все эти мысли?       Её тёплый взгляд резко сменился испуганным, будто от возникшего вопроса малышка вспомнила случайно забытое. Она на глазах, быстрые секунды, побледнела и явно не решалась заглянуть в мои глаза, чего-то определенно побаиваясь.       — Я не смогу рассказать тебе, но смогу показать... — она внимательно оглядела меня, облизывая медленно губы. Посмотрела с осторожностью, которая, честно, пугала. — Пообещай, что после увиденного ты меня не бросишь, не оставишь одну.       Её встревоженный голосок несомненно насторожил, можно сказать напугал, но долго не размышляя и не мучая её, уверенно кивнул, в ответ получая успокоившийся выдох. Ладони крепко, будто боясь отпустить и соскользнуть, обхватили моё лицо, и пленительные голубые глаза передо мной начали сменяться размытой пеленой её воспоминаний...       Школьный коридор. Моя дьяволица спокойно направлялась в свою комнату, но испугано и резко останавливалась, замечая знакомую мне фигуру девушки в самом конце коридора школы. Глаза удивленно распахнулись, видя лицо той девушки, которую когда-то по приказу отца пришлось уломать на неизбежную близость. Адриана истерически смеялась, чем напугала мою дьяволицу, заставляя её быстро бежать по пустому коридору, стараясь быстрее спрятаться хоть где-нибудь. Она залетела в первую попавшуюся комнату, и спустя время я понял, что это была именно моя комната... Но... Как? Она не приходила ко мне...       Глаза внимательно следили за её испугавшимися движениями в полутьме. И разрушительная ошарашенность была, неминуемо настигла меня, когда я увидел самого себя, заботливо прижимающего мою малышку к себе. Видел не свои руки, касающиеся её талии и кожи, видел заботливые движения, но не принадлежавшие никаким образом мне. Челюсть сжалась чуть ли не до громкого хруста, и я сразу почувствовал тоненькие пальчики малышки, заботливо пытающиеся успокоить приятными поглаживаниями по ту сторону воспоминаний. Я еле сдерживался, почему-то с какой-то образовавшейся болью наблюдая за их поцелуем, переходящий во что-то страстное, животное возбуждение.       Увидел не себя, подхватившего мою малышку за бедра, лицезрел страстные поцелуи на её шее, снова оставленные не мною, и злился, очень сильно, уже в любой момент был готов вырваться из противных и мерзких воспоминаний, но пальцы малышки с переживанием и легкой дрожью гладили по лицу, напряженной шее, пальцами пропускали мои чёрные волосы и лишь всё для того чтобы я досмотрел эту мерзость до конца, дошёл, видимо, до чего-то очень важного.       Брошенные слова, но не мои, признающиеся в любви, и её сознательное личико дало маленькую надежду, что всё не зашло куда-то дальше, чем я себе уже успел вообразить. Он бы не сказал, что любит... Сказанные слова малышки дрожали и были грустными, ведь она полностью права. Я бы не сказал таких слов, которых, возможно, она надеялась где-то в глубине услышать в будущем. На его попытку приблизиться, она грубо толкнула в грудь, и моя комната превратилась в другую, абсолютно неизвестную, а фальшивые красные глаза демона превратились в очень знакомые, ненавистные ядовито-зелёные.       Их разговор переходил в тяжелый, ведь ей показывали обрывки того, чего бы я никогда не сделал. Говорили то, от чего бы и я сошёл с ума и чувствовал себя отвратительно. Я видел омерзительную игру этого ублюдка, всякие приближения и словечки, которые каждый чёртовый раз ранили, резали. Какой-то идеально сыгранный и продуманный спектакль, которого я и боялся увидеть. И именно сейчас, испытывая растекающуюся яростью внутри, едва сдерживался от опасного шага его уничтожить, который обязательно повлечёт неминуемые последствия.       Мог лишь представлять и грезить, что когда-нибудь он поплатится мной же за каждую пролитую слезу моей малышки. За всю ту безжалостную игру, которая каждый день крепче цеплялась и утягивала её в дыру, одаривая сомнениями и глупыми переживаниями. Но я злился не только на него. Только из-за меня, моей предоставленной возможности, он вытворял с ней это именно так, как и желал. Отталкивал нас друг от друга и резко притягивал, срывая молниеносно головы с плеч. Сложно было признавать свой глупый промах, но теперь он, создавшийся, имел ужасные последствия...       Её надрывающееся дыхание, обжигающие слёзы, стекающие беззвучно по щекам, и поражённые всхлипы, молящие больше этого не видеть и не наблюдать... Смотреть на неправдивую картину неприятно, а сделать ей в реальности таким образом больно я даже неспособен. Его слова о долгожданной мести конкретно выбешивали, а фразы, пытающиеся изменить обо мне мнение, вообще вызверивали.       Наблюдал, как моя малышка повелась на ядовитую ложь, слишком наивная и глупенькая... Видел, как с каждым срывавшимся словом ей было намного больнее, но безгранично гордился порывом резкой смелости, наблюдая за её безжалостным ударом по щеке демона. Но взгляд становился до растерянности непонимающим, когда малышка обозвала его, а на ключице у демона появился идеально ровный порез, обозначающий только одну правду...       Видения неизбежно размывались и быстро отдалялись, предоставляя возможность вернуться к более спокойному занятию, разглядыванию небесных глазок, именно сейчас напуганных и сильно встревоженных. Малышка боялась, не скрывала этого и смотрела с открытой осторожностью, видимо выжидая моих волнительных для себя слов.       Определённо после увиденного был неприятный осадок, появившееся злость из-за того, что она дала себе усомниться и поверить в неверность. Был зол, что её трогали чужие руки, но, конечно, не имел никакого права обвинять, она просто не знала... Душа облилась обжигающей жидкостью, представляя сколько всего она пережила и надумала, почувствовала и размышляла, сама лично уничтожая себя живую в те чёртовые минуты. В те минуты, которые являлись чистым и идеальным спектаклем. И это подтверждалось болезненным видом, извиняющимся всем телом, просящим позабыть мерзкую картину, представшую перед глазами.       Молчаливые гляделки были моими любимыми, ведь только вглядываясь в голубую радужку, мог успокоиться в независимости от произошедшего, случайно увиденного и узнавшегося. Но мои глаза очевидно пугали её, она ведь терпеливо ждала хоть каких-то слов, помогающим душе наконец-то успокоиться, прийти в временное умиротвореннее. Но всё произошедшее и случившееся с ней — моя вина. Уберечь сомнительным молчанием оказалось большой ошибкой, глупым промахом, и теперь я лицезрел всё, что с ней произошло из-за меня и, конечно, испытывал чувство пожинающей изнутри вины.       Поэтому одарил самой тёплой улыбкой из имеющегося арсенала, старающейся снять напряжение, и оставил мокрый поцелуй на височной части. Она почти мурлыкнула от такой подаренной нежности, очень редкой и неожиданной. Властно, одним резким порывом заставила упасть меня на спину, возвышаясь несомненно величественно на моих бёдрах. А я послушно выполнил немую просьбу, умещая её удобнее на себе. Что мне ещё нужно было, ведь самая манящая малышка сидела на мне, осыпала шею благодарными поцелуями и случайно двигалась своими аппетитными формами, снося крышу окончательно.       Мне не хватало именно этого, давно желанного после показавшейся правды, хотя, кому я вру, стоило её увидеть, меня уже безвозвратно тянуло именно к ней. Но я сопротивлялся, не желал связываться с такими, как она, но сейчас понял и осознал, что на её счёт глубоко заблуждался...       — Я так рада, что ты не злишься на меня, — промурлыкала она нежно в ушко, оставляя быстрый поцелуй на щеке. — Не винишь во всем произошедшем... Ведь я правда не знаю, как Алан оказался моей... — она резко замолчала и решила недоговаривать, боясь моей неизвестной злости.       Испуганный и растерянный вид малышки заставил принять сидячее положение, приобнять за талию, прижимая к себе близко-близко, чтобы она больше не нервничала, перестала бояться находиться рядом. С тем, кто больше всего теперь боялся причинить ей вреда и боли. С тем дьяволом, который никогда не усомнится в их нерушимой связи.       — Не вини себя, во всем произошедшем виноват только я, — выдал резко и сразу встретил её непонимающий взгляд. — Мои мысли на его счёт оказались правдивыми, а я... Не хотел, чтобы его месть как-то задела тебя. Хотел уберечь, оставив в неведении, но моё молчание сделало и делало только хуже, и теперь он всё-таки нашёл спрятанный способ, самый эффективный, слишком хрупкий и дорогой...       Руки желанно скользнули по девичьим ногам, проскальзывая под ткань. Найдя пальцами самый первый порез, начал заботливо поглаживать подушечками пальцев, не отнимая серьёзного взгляда, а малышка покорно замерла, тяжело задышала от неожиданных ласк и не отрывалась от проницательных глаз.       Я видел в её глазах настоящую растерянность и непонимание моих слов, словно сейчас я произнёс что-то невозможное и несуществующее для нас. Хотя, не буду удивлён такой её реакции.       — Знай, я не дам ему уничтожить тебя, просто не позволю, — в её глазах блеснуло что-то подобие слёз от моих слов, которые, кажется, одновременно ранили душу и сразу же приласкали случайно сделанные раны. — Просто будь постоянно рядом, говори о каждых незначительных изменениях, о странном самочувствии и необъяснимом обычными словами. Пожалуйста, говори обо всём, даже если оно покажется глупыми и ненужными.       Её розовые губки предательски задрожали, а возбуждающие ласки на животике ходили по самому острому краю лезвия. По её щеке скатилась слеза, заставляющая моментально и не раздумывая прильнуть ближе, перехватить нежным и чувственным поцелуем, очевидно необходимым её уничтоженному в клочья сердечку. Она слишком долго не была окутана драгоценными чувствами, очень редкими между нами, и на каждый мой неожиданный порыв ластилась, сама отдавала несомненно взаимную ласку.       Терлась бёдрами о бугор в брюках и умоляюще-просяще смотрела, почти не срываясь на горький плач желания. Хотела меня, открыто и пошло. Почти что смогла вымаливать это глазками и слегка дрожащими ресницами, пухлым губам, которые имели приятный розовый оттенок. Но наши бурные ночи я приберёг на более подходящий момент, потому-то кое-что придумал. Сейчас лишь позволил её и себя одаривать необходимой лаской, осыпая бархатную кожу горячими поцелуями, и издевательски обменивал грубость с нежностью, вымучивая двоих слишком интимными моментами.       — Завтра мы с тобой проведём весь день вместе, — услышав мои слова, она отстранилась. Посмотрела удивлённо, но я видел глубоко неизмеримую радость. — Поэтому подготовься хорошенько, моя малышка.       Она прикусила нижнюю губу и придвинулась ещё ближе, прижимаясь бережно к груди. Оставляла заботливые поцелуи на шее, щеке и самый сладкий, сильно возбуждающий оставила на губах, чуть углубила, но, повторив мои издевательства, отстранилась, хитро поглядывая на реакцию. Поудобнее умостилась и, не отнимая внимательного взгляда, ухватилась тоненькими пальчиками за воротник рубашки, властно натянула ткань, опаляя моё лицо своим тёплым дыханием.       — Повтори, пожалуйста, что я твоя... — умоляющее попросила, почти прикасаясь губами к моим, и неспешно задвигалась бёдрами, испытывая мою сдержанность на хрупкую прочность. — Полностью и всецело твоя...       Красиво играла, балансировала на ненадежной опоре забыть обо всём, резким движением проникнуть и задвигаться в ней, слишком развратной и непорочной одновременно. Ненавязчивыми движениями бёдер беспощадно кидала то в ледяную воду, охватывающую все тело, то в настоящий огонь Ада, сжигающий трепещущую кожу от её движений в необратимый прах.       И теперь с полной уверенностью мог сказать — она являлась личностным подарком свыше, если надо будет, сама казнит ласкающими поцелуями в губы или развратными движениями, именно сейчас заставляющими ненароком сжимать её кожу, чтобы удержаться и сделать долгожданный момент более незабываемым.       — Моя. Только моя малышка... — сказал очень медленно, очерчивая ласкательно каждую буковку, и видел томные выдохи, дарящие блаженство для моих похотливых глаз. — Ты принадлежишь только мне и больше никому. Всегда и безвозвратно будешь моей малышкой, хрупкой и глупенькой.       На последнем произнесённом слове замолчал и хотел убить себя, понимая, что на её тельце останется порез. Она замерла и чуть скривилась, а на шее вырисовывался очень маленький, почти незаметный порез. Увидев мой извиняющийся взгляд, она усмехнулась, растаяла и кивком показала, что всё хорошо. Не отпуская из бережных объятий, прильнул губами к появившемуся порезу, мокрыми поцелуями заглаживал случайно сделанную вину, которую мог полностью избежать. Она издала тихий стон, чуть приглушённый, запустила пальцы в волосы, превращая причёску с небрежное состояние.       — Люцифер, я уже не могу... — ненавязчиво отстранилась и посмотрела на меня так возбуждено, что я был готов сделать всё, что она только попросит, но постарался остаться с трезвой головой.       — Представляю, какая ты сейчас мокрая... — пошловато протянул и, оставив грубый поцелуй на губах, отстранился. Она очень мило застеснялась, но постаралась скорее скрыть это, заглядываясь и будто утапливаясь в моей радужке. — Потерпи чуть-чуть. Мы же хотим это запомнить навечно?       — Ты что-то придумал? — увидев мой таинственный кивок, моя дьяволица, спряв окончательно стеснение, похотливо улыбнулась. — Доверюсь тебе, мой похотливый дьявол, — прошептала и игриво хихикнула.       Мой похотливый дьявол. Всегда, с самого появления на свет оказывается им был, сам того не подозревая, когда увидел Уокер в ненавистном кабинете. Поцеловал, властно и по-собственнически на балкончике, где были лишь случайными свидетелями красиво мерцающие звёзды в самом вдалеке, где-то тысячи километром от нас, окунувшихся в неизведанное, но сильно пленительное и именно сейчас райское. Ещё тогда я почувствовал что-то странное, раскрывающееся мучительно внутри, но как самый настоящий эгоист попытался это заглушить ядовитыми словами, сам же вонзая в бедную малышку обидные стрелы, пропитанные постепенно убивающим ядом и способные резать нежную кожу.       Я — дьявол, жестокий и безжалостный сейчас, именно в это секунду задыхался неведомыми чувствами, но несомненно приятными. Был неожиданно для себя мягким, ведь хотел помочь той, к которой раньше испытывал полное безразличие, но сейчас, после сильной истерики малышки, видел благодарные улыбки и чувствовал поцелуи на теле, приносящие настоящее удовольствие. Испытывал неистовое возбуждение, бросив случайный взгляд на её женское тело, постоянно раздевал любопытным взором, оставляя немое желание увидеть все формы её тела без одежды, но при одном порочном условии — она будет сидеть на мне и двигать бёдрами, получая блаженный экстаз.       Мучал зверской жаждой, сводящейся неконтролируемо с ума, ведь боялся сблизившись ненароком втянуть в мир жестокости, где её, скорее всего, заденут, обязательно растопчут или вовсе уничтожат. Но держать подальше от себя оказалось ещё хуже, поэтому пришлось принять сложное решение подпустить ближе, и в любой непредсказуемый момент прикрыть крыльями, лишь бы копья, метавшиеся в мою сторону, не принесли моей малышке неоправданного и случайного вреда.       — Что мы будем делать с той связью? — очень тихо спросила дьяволица, выдавая появившуюся тревожность.       — Я разберусь и расскажу тебе позже, а пока что на время забудь. Тебе нужно отдохнуть от этого дерьма, — легонько погладил большим пальцем контур подбородка и требовательно поцеловал, забирая её иногда появляющееся волнение. — Пойди к себе, поспи немного, а завтра почувствуй мою энергию и приди.       Она положительно кивнула и последний раз посмотрела глазами полного озорства, уже выжидавшими предстоящий день, обещающий навсегда остаться в нашей памяти. Неожиданный щелчок пальцев в немой тишине, и моя малышка исчезла, попадая в свою комнату, определённо растерянная и удивившаяся такому неожиданному перемещению. Наверное, удивилась такой открывшейся внезапно способности. Ну что ж, малышка Уокер, завтра мы с тобой весело поиграем...