Раздумывающий кролик
12 ноября 2020 г., 18:14
Всю следующую неделю у него так много работы, что свободного времени не остается даже на еще одно посещение странного кафе «угрюмыша». И, как правило, когда мысли вертятся исключительно о работе и о том, как бы успеть все в сроки, чтобы и заказчик, и начальство остались довольными, то сосредоточиться на чем-то другом просто нереально.
Оказывается, Сяо Чжань исключение из этого правила. Все дело в этих странных адресных записках. Не думать о них — о ней, той самой, что хранится у него в бумажнике в тайном отделении, — не получается. Это настолько прочно сидит у него в голове, что даже Лу-Лу, в конце концов, замечает его состояние и интересуется.
Уже довольно-таки поздний вечер. Юйчэнь и Хайкуань в гостиной, — еженедельные пятничные посиделки для них давно уже традиция, — а сам он и Сюань Лу заканчивают с ужином. Сяо Чжань рассеянно оглядывает кухню, когда Лу-Лу словно бы невзначай интересуется:
— Ты изменил свое мнение?
Ему приходится приложить усилие, чтобы понять, что она имеет в виду. Сюань Лу следит за ним внимательным взглядом, и от него у Сяо Чжаня немного сосет под ложечкой.
— По поводу? — нейтрально спрашивает он, и когда девушка неоднозначно хмыкает, то выдает себя с головой: — Бариста все еще ужасен.
Сюань Лу смеется.
— Из-за записки?
Сяо Чжань пожимает плечами. На сковородке шипит масло, он вслушивается в этот звук и старается выглядеть не таким заинтересованным, как это есть на самом деле. Ему все еще любопытно — интересно, — что несут в себе эти записки, кому они предназначаются и почему бариста решил, что Сяо Чжань сможет ответить на его флирт подобным образом? Откуда бариста вообще взял, что Сяо Чжань захочет отвечать?
Наверное, он задает один из вопросов вслух, потому что следующее, что говорит Лу-Лу, это:
— Записки не предполагают ответа, Чжань-Чжань. Это просто такой способ общения.
— Очень странный способ, — Сяо Чжань поднимается со стула и начинает расставлять посуду. Он молчит некоторое время, вслушиваясь в тихий бубнеж телевизора в гостиной — Хайкуань снова включил спортивный канал, а Юйчэнь под монотонное бормотание диктора, скорее всего, снова дремлет.
— Почему? — в голосе подруги слышны хитрые и лукавые нотки.
— Не знаю, — честно отвечает он. — Просто странно и все. Зачем писать такое каждому клиенту?
— Чжань-Чжань, а тебе-то что с этого?
Сяо Чжань не будет отвечать на столь явную провокацию, но, кажется, Сюань Лу это и не нужно — она сама делает какие-то выводы, замечая:
— Они никогда не повторяются. Их особенность в том, что для каждого посетителя свое послание.
— Хочешь сказать, что тот странный шифр был адресован мне?
— Всегда есть вероятность, что да.
Почему-то после ее слов Сяо Чжань чувствует, как горят щеки.
ヾ(❀╹◡╹)ﾉﾞ~❀❀~ヾ(╹◡╹❀)ﾉﾞ
Он не думает об этом остаток вечера, но с утра зудящее чувство любопытства и интереса возвращается. Информация, полученная от Лу-Лу, не дает ему покоя, и, если честно, Сяо Чжань не знает, что со всем этим делать. Условно не знает, конечно. Неужели, бариста действительно написал именно ему те слова? Он что-то заметил? Не то чтобы Сяо Чжань как-то мог выдать себя, — а что, собственно, в этом такого? Сяо Чжань же не делал ничего запретного и постыдного, он только смотрел! — просто расшифрованный текст действительно выглядел так, будто бы с ним пытались флиртовать. Это очень необычный способ, с Сяо Чжанем еще не было такого — даже в школе и университете девушки или парни предпочитали подходить и разговаривать словами, чем изощряться в подобном. Он находит это милым и… романтичным? Определенно, да. Романтичным и немного трогательным, сердце от этой мысли пропускает удар, и Сяо Чжань издает какой-то глухой звук, а потом и вовсе собирается. Нужно проветрить голову. На улице сегодня нет дождя. Погода по-осеннему холодная, немного мрачная. В воздухе пахнет мокрой листвой, немного сырой землей — путь Сяо Чжаня лежит через парк, в нем не так много людей, и когда он останавливается возле маленького пруда и вдыхает холодный воздух, то становится немного легче. Ему еще никто подобного не писал. Конечно, нельзя чувствовать себя особенным, когда имеешь четкое знание, что записки являются некой фишкой этого странного и уютного кафе, просто… просто Сяо Чжаню хочется верить… во что?.. Какие-то глупости. Бариста, несомненно, красив и притягателен, у него приятные черты лица и совершенно очаровательные щеки. А еще соцветия родинок по всему телу, — ладно, по шее и рукам, больше Сяо Чжань ничего не видел, — которые по какой-то чистой случайности Сяо Чжаню удалось рассмотреть. Если бы он еще мог говорить, конечно… Сяо Чжань помнит, как звучит его голос, и помнит свою реакцию на него. Всего несколько коротких и дежурных фраз, но забыть эти низкие нотки и необычайную чувственность у него не получается. Мистика какая-то. Это все Лу-Лу с ее «не суди по первому впечатлению, а-Чжань». Если бы он не послушал ее, то сейчас бы ничего такого и не происходило. Сяо Чжань очень любит Лу-Лу и ее желание всем помогать и быть доброй, но иногда это чересчур. Становится холодно. Внезапно поднявшийся ветер проникает через воротник пальто, и Сяо Чжань запахивается плотнее, понимая, что шарф остался лежать на тумбочке в прихожей. Без него он замерзает слишком быстро даже при слабом ветре. Вот и сейчас он чувствует, как руки уже мерзнут, а тело начинает бить дрожь. Домой почему-то не хочется, и ноги его несут в совершенно другом направлении. Когда Сяо Чжань выходит из парка через противоположный вход, оказываясь ровно в начале своей улицы, то как-то так машинально делает шаг в сторону уже известной ему кофейни. Возможно, если сегодня он закажет кофе, а там окажется еще одна записка с каким-нибудь посланием-шифром, то ему станет легче? Любопытство уйдет, оставит наконец, принеся уже облегчение и спокойствие. «Последний раз, — думает он, — последний раз и все». Подойдя ближе, Сяо Чжань оказывается окружен почему-то иностранцами. Странно: их район не такой популярный, самая ближайшая достопримечательность вообще через четыре квартала, и у туристов обычно нет никакой причины заглядывать на узкую и ничем не примечательную улицу. Все становится ясным, когда Сяо Чжань, с трудом протолкнувшись к входу в кофейню, видит слишком большое скопление людей внутри. Он немного пугается — кролики от столь явного наплыва посетителей могут почувствовать себя неуютно, испугаться, и это совсем не хорошо для них. Ну, и надо помнить о том, что бариста — о, этот «угрюмыш» — совершенно не коммуникабельный, может и распугать случайно свалившихся на его голову туристов. Когда Сяо Чжань пробирается к прилавку-стойке, то убеждается в своих мыслях на все сто процентов. Бариста по имени Ван Ибо — в этот раз, хвала небесам, его бейджик ничем не загорожен, и можно, наконец, узнать его имя — явно находится в слегка сконфуженном состоянии и растерянности. Кролики на прилавке сбились в одной стороне, ближе к хозяину, и им явно тоже не по себе от столь пристального внимания. — Привет! Бодро, слишком бодро здоровается Сяо Чжань с застывшим Ван Ибо, когда обходит прилавок и встает рядом. На входе он успевает даже снять пальто, поэтому сейчас, пока Ибо никак не реагирует на него, — только хмурится чуть сильнее и поджимает губы — бросает его на барный стул и поворачивается с дежурной улыбкой к ожидающему человеку. Судя по всему, это гид. Сяо Чжань незаметно пихает Ибо в бок, сам не ожидая от себя подобной наглости, и тот вроде бы начинает оживать. — Я помогу, — только и успевает произнести Сяо Чжань, когда Ибо принимает заказ. — Не стоит, — раздается в ответ его тихий и уверенный отказ. Сяо Чжань хмурится, и продолжает стоять на своем. — Не спорь, — он протягивает руку к одному из кроликов. Тот, почувствовав знакомый запах, сразу чуть ли не прыгает в руки, Сяо Чжань гладит его по тельцу, чувствуя, как оно дрожит от страха. — Я помогу, мне не сложно. Кролики могут пострадать. Ван Ибо отвлекается от приготовления кофе, смотрит на Сяо Чжаня своим темным и пристальным взглядом, от которого у Сяо Чжаня опять тянет внутри, а потом переводит его на кролика. Ему явно не нравится предложение Сяо Чжаня — выражение лица настолько суровое, что Сяо Чжань боится, как бы он не испугал всех клиентов, — но, кажется, его любовь к кроликам перевешивает все остальное, потому что Ибо вдруг кивает и принимается за заказ снова. Уши у него при этом снова краснеют. Сяо Чжань оказывается прав: из-за большого наплыва посетителей, разных незнакомых запахов и всеобщего излишнего внимания к своим персонам кролики пугаются и сбиваются в одну большую кучку. Сяо Чжань аккуратно переносит их в загон, при этом почесав каждого под шейкой, насыпает им корма и отгораживает непрозрачной дверцей. Конечно, это не полное погружение в спокойную атмосферу, но хотя бы создает видимость. Когда он разбирается с кроликами и столиками, — все десять оказываются заняты тут же — то приносит из подсобного помещения еще парочку складных. Он принимает заказы, разносит уже готовые, иногда поясняет тем, кто худо-бедно пытается через переводчика завести разговор, что нет, кроликов нельзя трогать и волновать, они не привыкли к столь внезапному вниманию. Спасибо курсу английского языка в университете, хорошо выручает сейчас. Украдкой Сяо Чжань наблюдает за Ван Ибо. Тот выглядит слегка нервозно — явно не в своей тарелке. Но надо отдать ему должное, он очень уверенно и профессионально держится. Не улыбается правда совсем, но, кажется, это его особенная и отличительная черта — не улыбаться в кафе, полном кроликов и с атмосферой детского веселья. Сяо Чжань находит это очаровательным. Иногда он успевает переброситься парой слов с Ибо, пока ожидает тот или иной заказ, и эти мгновения откладываются в памяти в отдельную ячейку, будто бы готовые к тому, что Сяо Чжань может захотеть вспомнить. Возможно, так и есть, это пока неизвестно даже ему самому. Проходит где-то около часа (может быть, даже больше), когда туристы покидают кафе, и в помещении наконец-то становится тихо. Относительно тихо, потому что немногочисленные постоянные клиенты тоже не оставляют сегодня кафе без внимания. Но в этот момент к ним двоим присоединяется сурового вида мужчина, представившийся как Лэ-Лэ, и Ибо в его присутствии расслабляется окончательно. А сам Сяо Чжань облегченно выдыхает: ноги с непривычки и быстрой ходьбы немного дрожат в коленях, он утирает пот со лба и присаживается на ближайший стул, полностью игнорируя чужой пристальный и внимательный взгляд. Он считает до десяти, закрывает глаза, словно отгораживаясь от реальности, но ощущение, что на него смотрят, никуда не уходит. Сяо Чжань как-то уж слишком горестно вздыхает и тихо замечает: — Ты не написал ни одной записки. Слышится тихий грохот. Сяо Чжань открывает глаза, немного приподнимается на месте и видит, как Ибо ныряет вниз, скрываясь за прилавком — только макушка торчит. Лэ-Лэ убирает складные стулья обратно в подсобное помещение и не может слышать вопроса. Это Сяо Чжаню тоже на руку. Было бы неловко, если в чужом присутствии он стал бы интересоваться тем, что не дает ему спокойно жить уже несколько недель. Конечно, ему нечего особо скрывать, но все равно внутри все противится от того, что кто-то другой еще может помешать его с Ибо разговору. Он подходит ближе, когда не получает ответа. Ибо продолжает собирать рассыпанный инвентарь, Сяо Чжань облокачивается на прилавок и вновь повторяет свой вопрос. — Как ты выбираешь, кому писать их? — спрашивает он потом, когда Ибо в ответ поднимает на него взгляд. У него смешно поджаты губы и надуты щеки — он явно не недоволен, а возмущен, и эта эмоция дает Сяо Чжаню хоть какую-то надежду. В ответ Ван Ибо пожимает плечами. Будто бы ничего такого и не спрашивает у него Сяо Чжань, так, какую-то незначительную мелочь, о которой Ибо забывает так быстро, насколько это вообще возможно. — Просто так, — спустя какое-то время все же говорит Ибо. — Это ерунда. — Ладно, — тянет Сяо Чжань, надеясь, что в голосе не заметно разочарование. Его охватывает еще и обида, впрочем, она загорается внутри слабым отголоском, но этого достаточно, чтобы Сяо Чжань чувствовал себя неловко. — Тогда я пойду. Он даже не спрашивает, а утверждает. Усталость дает о себе знать все сильнее, приходится давить в себе зевок за зевком, и он уже было тянется к лежащему пальто, как чувствует, как чужая рука останавливает его от этого действия. У Ван Ибо очень теплые руки. Ощущается это даже сквозь плотную ткань рубашки, кожу начинает слабо покалывать в том месте, где пальцы обхватывают руку Сяо Чжаня, а сам он переводит взгляд на Ибо и вопросительно мычит. Потому что больше ничего не может произнести. Ван Ибо смотрит на него, и в его глазах внезапно Сяо Чжань видит свое отражение. Оно очаровывает так внезапно и стремительно, что в голове проносится мысль о том, что это ненормально. Что это какая-то до абсурдности смешная ситуация, как в самых предсказуемых романтических фильмах, и будь они оба героями одного из них, Сяо Чжань бы понял свою реакцию, но. — Постой, — глухо произносит Ибо. Видно, что ему тяжело, и Сяо Чжань не понимает, почему. — Что такое? — он аккуратно высвобождается. Ван Ибо молчит. Кусает свои пухлые губы, явно готовый что-то сказать, и пока он решается, сам Сяо Чжань думает, что тот ведет себя странно. Но уже куда дружелюбнее — сам дотронулся до него, хотя в прошлый раз его поведение было совершенно иным. — Ибо, все в порядке? Он кивает, а Сяо Чжань улыбается — точнее, он пытается улыбнуться так, чтобы улыбка не казалась вымученной, а разочарование не было написано у него на лице. Когда Ибо снова погружается в молчание, продолжая смотреть на Сяо Чжаня своим гипнотическим взглядом, из подсобного помещения как раз возвращается Лэ-Лэ. — Ну что, — интересуется он, — вроде бы все прошло хорошо. Никто не голоден? Сяо Чжань отрицательно качает головой, Ибо поворачивается к нему, и, кажется, происходит что-то невероятное. У Сяо Чжаня, наверное, галлюцинации или что-то такое, может, сказывается усталость, ведь то, что он видит, никак не укладывается в его голове. Немыслимо. Ван Ибо улыбается. Улыбка — мягкая, счастливая, немного самодовольная — озаряет его лицо, черты лица становятся иными, будто бы сейчас перед ними совершенно другой человек. Метаморфоза настолько необычная и похожа больше на чудо, что Сяо Чжань на мгновение забывает дышать. Лэ-Лэ повторяет свой вопрос, подшучивая над Ибо, отчего его темный взгляд становится светлее и теплее. В нем появляется что-то похожее на нежность и радость, когда Лэ-Лэ по-отечески кладет руку ему на плечо, улыбается в ответ. — Съел бы огромную порцию лапши или хот-пот, — говорит ему Ибо. Он отфыркивается, тихо смеется, когда Лэ-Лэ вдруг перемещает руку ему на голову и пытается взъерошить волосы. — Лэ-шушу! Сяо Чжань внезапно чувствует себя лишним. Ибо и Лэ-Лэ оказываются настолько близки, что знание это почти выбивает почву у него из-под ног. Оказывается, Ван Ибо может быть другим; он может быть таким… солнечно-радостным, доверчивым и нисколько не угрюмым, что в груди у Сяо Чжаня тянет и болит, оседая внизу живота приятной тяжестью. От этих мыслей — от этого контраста — у него что-то коротит в голове, и Сяо Чжань чувствует себя будто бы зависшим старым компьютером, внезапно получившим новое обновление системы. Он разворачивается, в последний раз кидает взгляд на счастливо улыбающегося Ибо, а потом хватается за ручку двери. В тишине раздается звон дверного колокольчика, разрывает ее на крохотные части, потому что вслед Сяо Чжань слышит: — Господин Сяо, мы можем поговорить?ヾ(❀╹◡╹)ﾉﾞ~❀❀~ヾ(╹◡╹❀)ﾉﾞ
— Конечно. Лэ-Лэ приглашает его обратно. Сяо Чжань стягивает пальто, садится за столик возле окна и терпеливо ждет, когда мужчина закончит делать кофе и присоединится к нему. У Сяо Чжаня нет догадок, что ему хотят сказать, и думать о них у него сегодня нет сил. Один из кроликов выбирается из загона. Он запрыгивает Сяо Чжаню на колени, прижимается своим крохотным тельцем к его рукам и прикрывает глазки. Его маленький и юркий язычок снова лижет Сяо Чжаню пальцы, кролик явно доволен и немного счастлив, Сяо Чжань гладит его по спинке, всматриваясь в пейзаж за окном. На улице оказывается пасмурно. Небо покрыто тучами, грузными и стальными, зажигаются фонари, и улица погружается в приятный полумрак. Разноцветные лампочки неоновых вывесок и яркий свет от них скоро испортят это впечатление, но пока совсем не стемнело, а небо не обрушилось стеной непросветного дождя, Сяо Чжань надеется насладиться этой атмосферой подольше, чтобы было можно отложить в памяти — кончики пальцев нестерпимо подрагивают, чуть дрожат руки, потому что Сяо Чжань вдруг чувствует такое желание рисовать, что просто невыносимо. Кролик на его коленях даже не открывает глаз, когда Сяо Чжань тянется к салфетнице. У него нет бумаги, только ручка где-то в нагрудном кармане, но остановить себя он не в силах: мгновение, короткое и поспешное одновременно, и Сяо Чжань уже машинально делает набросок чего-то пока еще неясного на голубой поверхности. Один взмах, второй, третий, и вот маленькая фигурка человечка-лего появляется будто бы по волшебству, а рядом с ней уже прорисовывается миниатюрное тельце кролика. В детстве мама всегда говорила ему: если он хочет как-то донести свои мысли, но нет возможности выразить словами, то можно всегда попробовать сделать это немного иначе. Только приложить усилие, небольшое совсем, чтобы было просто и доступно. Сяо Чжань почему-то вспоминает эти слова именно сейчас, находясь в кофейне и рисуя какую-то миниатюру-глупость. Может, сказывается усталость или что-то, что не дает никак ему забыть об этих чертовых записках; об улыбке, внезапно поразившей настолько, что сейчас в голове пустота, будто бы его мешком пыльным ударили. Чувство это странное, какое-то тянущее, почти не пугающее, но. Сяо Чжань ощущает себя нелепым. Лэ-Лэ садится напротив, расставляет кофейные чашки, делая это неспешно и явно наслаждаясь процессом. У него большие ладони, совсем как у Ибо, мозолистые, только пальцы короткие. Сяо Чжань цепляется за них взглядом чисто случайно и вспоминает совершенно другие, тонкие и длинные с ухоженными ногтями. — Пришлось позвонить в доставку, — объясняет Лэ-Лэ свою задержку. Сяо Чжань кивает, тянется к кружке кофе и слушает дальше: — Господин Сяо… — Просто Сяо Чжань или Чжань-Чжань. Кофе горячий и сладкий, расслабляющий, и, наверное, это он служит виной тому, что Сяо Чжань вдруг перебивает Лэ-Лэ и просит обращаться к себе иначе. Это странно, потому что они не такие уж и хорошие знакомые или же близкие друзья, чтобы это выглядело приличным и уместным. Но Сяо Чжань чувствует некое доверие и близость к этому человеку, находящемуся рядом с Ибо в теплых приятельских отношениях. В кафе Сяо Чжаню уютно и спокойно, он ощущает себя будто бы в Чунцинском доме, в собственной комнате на чердаке — там так же светло и уютно, так же пахнет апельсинами и красками, а еще там, на полке, хранится его единственный экземпляр конструктора, подаренный отцом Сяо Чжаню на восьмилетие. Он тогда был так рад, что расплакался, а папа гладил его по голове и все причитал о том, что настоящие мужчины не плачут. Славное было время. — Хорошо, — голос Лэ-Лэ звучит как гром. Сяо Чжань выныривает из воспоминаний, рука его дергается, и на рисунке появляется некрасивая полоса. Он цокает в легкой досаде, чем привлекает внимание сидящего мужчины. — Все хорошо? — Да, — он поспешно сворачивает салфетку, пряча ее под чашку. — Так о чем вы хотели поговорить? Лэ-Лэ кашляет в кулак, пожимает плечами и переводит взгляд за спину Сяо Чжаню. Он делает это украдкой, словно боится, что их услышат, но Сяо Чжань видел, как Ибо зашел в подсобку где-то минут десять назад и пока оттуда не выходил. В главном зале кофейни, кроме них, никого. — Хотел поблагодарить вас, господин Сяо, — обращается к нему мужчина, как будто до этого не слышал просьбы Сяо Чжаня. Тот молчит, машинально поглаживая кролика на своих коленях, и Лэ-Лэ продолжает: — За помощь с кофейней. — Я ничего не сделал, — Сяо Чжань смущенно улыбается. — Просто подумал, что кролики могут пострадать от излишнего внимания. Он нисколько не врет. Только вот Лэ-Лэ смотрит на него, и под его взглядом Сяо Чжаню вдруг становится неуютно. Это отличается от того, как смотрит Ибо: если у того взгляд, похожий на яму, в которую Сяо Чжаня чуть однажды не затягивает, то у старшего мужчины в глазах притаилась хитрость и понимание. Будто бы ему известны все тайны мира, все тонкости мироздания, и только от одной мысли об этом, у Сяо Чжаня неприятное ощущение в груди. — Вы принижаете свои заслуги. На самом деле вы сделали слишком много, — Лэ-Лэ вдруг опускает взгляд и смотрит ровно в то место, куда Сяо Чжань спрятал свой незаконченный рисунок-набросок. — Спасибо, что не бросили Ибо одного. Формально — это вежливость. Сяо Чжань думает, что любой поступил бы так же, и уже было хочет ответить, как в голове всплывает ненароком первая встреча: хмурый и неразговорчивый Ибо, кролики под ногами, чужой взгляд, полный холода и, на первый взгляд, презрения. Нет, точно не каждый решился бы оказать помощь, помня о невежливости бариста. — Мне показалось, что Ибо была необходима помощь, — наконец у него находится ответ. Конечно, это не то, что хотелось бы сказать на самом деле, но что-то близкое к этому. — Только ему не говорите, — Лэ-Лэ улыбается, в голосе его внезапно слышится заговорщицкий тон и веселье. Он улыбается. — Ибо жуть как не любит выглядеть нуждающимся. — По нему и не скажешь, что ему вообще что-то нужно. Мужчина вздыхает. Веселость сходит с его лица, будто бы и не было вовсе. Он молчит некоторое время, за которое успевает сделать несколько глотков кофе, а потом кивает, соглашаясь: — Да, Ибо… Он особенный, не такой как все, понимаете? Усмешка появляется на губах Сяо Чжаня — уж ему об этом не стоит напоминать. — Я заметил, — и хочется добавить еще много всего, но Сяо Чжань сдерживается. Вряд ли это будет тактично или же правильно. Ему вообще не особо-то нравится разговор — он не привык обсуждать людей у них за спинами, но эгоистичное чувство интереса все еще сильнее всех других, поэтому ничего другого и не остается — только разговаривать. И слушать. — И что же вы заметили? — мужчина щурится. — Что он не любит разговаривать с людьми, — Сяо Чжань пожимает плечами. — Просто атмосфера здесь располагает именно к тому, что персонал будет улыбаться тебе и разговаривать. Кролики очень способствуют беседе, знаете ли. В Пекине подобное кафе я вижу впервые, и у меня тут же возникли вопросы. Но только увидев Ибо, мне вдруг расхотелось их задавать. Он будто бы отталкивает, знаете? — Ибо не такой. — Это я уже понял. Просто первое впечатление именно такое. Мне потребовалось несколько раз посетить это место, чтобы понять, что с Ибо что-то не так. — Этого тоже не говорите ему, господин Сяо, — голос у Лэ-Лэ внезапно становится тихим, и Сяо Чжань поднимает брови, словно бы спрашивая «а почему?». Лэ-Лэ спешит ответить: — Ибо не нравится, когда люди жалеют его. Он злится и расстраивается. — Почему? — неловкость сковывает. Она мешает говорить, и приходится выдавливать слова через силу. Чувство недовольства этой беседой лишь усиливается, потому что кажется, что Сяо Чжаню доверяют какую-то тайну. Тайну Ибо, который по какой-то причине интересен ему. Ибо, который со своими записками успевает за несколько встреч проникнуть куда-то под ребра, к сердцу почти, и уверенно обустроиться там. Сяо Чжань не выдерживает и спрашивает снова: — Почему вы вообще обсуждаете это со мной? У него севший голос. Хриплый немного, как после болезни или долгого молчания. Сяо Чжань смотрит на замершего мужчину в кресле напротив, смотрит и видит, как неуловимо изменилось его лицо, став грустным и печальным. Взгляд его перемещается с Сяо Чжаня на окно, на неоновые вывески соседних магазинов через дорогу, на тонкие стволы деревьев и на капли дождя, барабанящих по карнизу и стекающих по стеклу. — Потому что вы кажетесь мне хорошим человеком, господин Сяо. Тем, кто не обидит Ибо, а предложит ему руку помощи, когда необходимо. Как сегодня. И вы сделаете это так, что не будет выглядеть, будто это из-за жалости или чего-то такого. — Настолько уверены в незнакомце? Доверяете ему? — Я уверен в Ибо, а тот умеет чувствовать людей. Сяо Чжань задумывается. Он не знает Ибо настолько близко, чтобы опровергнуть чужие слова — вообще спорить с Лэ-Лэ не входит в планы Сяо Чжаня, у него и планов-то, в принципе, никаких нет, только так, что-то абстрактное и непонятное, но разгорающееся внутри острой необходимостью. Она все сильнее и сильнее, глубже и глубже проникает в мысли, охватывает чувства, подчиняя Сяо Чжаня своей воле. — И поэтому у него такой необычный способ общения? — Сяо Чжань не хочет быть грубым, бестактным или же невежественным, но он пока еще не понимает, чего Лэ-Лэ хочет добиться этим разговором. Вообще это начинает походить на какие-то смотрины. Что с Сюань Лу — когда она говорит ему попробовать снова, попытаться подружиться с бариста, и Сяо Чжань слушает ее, потому что отчасти Лу-Лу говорит правильные вещи и слова ее не лишены логики. Что сейчас вот с Лэ-Лэ — мужчина явно что-то задумывает на его счет, и пока Сяо Чжаню не очевидно, что именно последует за их беседой. — Он же не всегда был таким, знаете? — нет, Сяо Чжань не знает и, если честно, очень хочет узнать, но нельзя быть слишком очевидным в своем интересе — иногда это оборачивается неприятностью. Так что пусть Лэ-Лэ расскажет сам, постепенно. — Ему всего двадцать три, он славный малый, дурной, правда, иногда, но кто в юности не был таким, да? Ох уж эта горячая кровь, этот азарт, вы же помните, господин Сяо, как бегали за девчонками или же с друзьями по вечеринкам? Я думаю, что да, не так уж далеко вы ушли от возраста Ибо. — Почти, — глухо отвечает Сяо Чжань. — Мне двадцать девять. — Ну вот, — Лэ-Лэ все же перестает смотреть в окно, перемещая глаза на дно чашки. — Ему было девятнадцать, когда это случилось. Знаете, он с самого детства бредил этими чертовыми гонками. Сначала просто смотрел по телевизору, и мы все никак не могли оттащить его — глаза же испортит. Брат с невесткой покупали ему игрушечные мотоциклы, даже гоночный трек был в доме, Ибо из лего построил его, сам трудился и никого не подпускал. Все собирал и радовался каждому новому творению. А потом соседский мальчишка купил первый скутер, и Ибо захотел себе такой же. Грозился даже голодать, знаете, как упрямо стоял на своем? Я еще тогда смеялся, думал, ну вот и упрямый же вырастет малец. Ибо, конечно, скутер нельзя было, ему сразу мотоцикл подавай, да самый быстрый, — мужчина рассмеялся. — Так вот и получилось, в шесть лет пришлось отдать его в первую спортивную школу с этим направлением. И к девятнадцати годам Ибо был одним из лучших в своей категории. Они молчат. Сяо Чжань не осмеливается спрашивать дальше, но теперь… хотя бы отчасти он узнает об Ибо, и от этого тепло на душе. Правда, все еще не особо понятно его поведение, но, судя по рассказу Лэ-Лэ, скоро и эта тайна откроется. — Нас тогда никого не было в городе. Брат с невесткой поехали в отпуск, а я здесь, в Пекине, как раз закрывал бизнес — Ибо сам не отсюда, всю жизнь в Лояне провел, до аварии. И когда мне позвонили, то вышло, что я первым оказался в больнице. Не буду говорить вам, что сказали врачи, реабилитация шла долго и до сих пор идет, если честно, так что… Вмиг все становится на свои места. Сяо Чжань все понимает, и слушать дальше нет никакого смысла. Сейчас, кажется, вообще нет смысла что-то говорить, потому что Ибо видится теперь в совершенно ином свете: нет, он все такой же далекий и немного холодный, но у Сяо Чжаня чувство внутри, что расстояние между ними стало не намного, но меньше. Словно они перебрасывают между собой веревку, чтобы построить, если не мост, то хотя бы что-то похожее. Сяо Чжань сжимает руку в кулак, чувствуя в нем фантомное присутствие каната, а потом разжимает, когда снова слышит голос Лэ-Лэ. — Это все, — мужчина обводит взглядом помещение, — часть терапии. Первое время было очень сложно: Ибо думал, что бесполезен, что теперь он обуза, раз ему с трудом удается говорить, и терапевт предложил смену обстановки. Лечение помогло, Ибо физически здоров, но проблемы с коммуникабельностью никуда не делись. Только теперь это в его голове. Он старается учиться говорить заново, и у него получается, но с доверием у него пока тяжело. Если вы заметите это, господин Сяо, не принимайте на свой счет. — О чем вы? — Ибо не очень-то любит касаться незнакомцев, — поясняет Лэ-Лэ, и воспоминание с первой встречи вдруг проносится в голове Сяо Чжаня. — Если вы вдруг коснетесь его, а Ибо отшатнется, будьте к нему снисходительны. Он научится доверять вам, но со временем. — Скажите, — перебивает Сяо Чжань, выдыхая. Ладони почему-то дрожат, его самого бьет слабая дрожь. Кролик на его коленях открывает глаза, явно чувствуя чужое беспокойство. Сяо Чжань прочищает горло и повторяет: — Почему вы говорите все это мне? Это не дает ему покоя, крутится в голове и крутится. Как рулетка в казино, мелькая перед глазами разноцветными кляксами. А азарт внутри него лишь нарастает, потому что заветное «красное» никак не хочет выпадать. — А зачем вы приходите сюда? Не стоит отрицать, Ибо говорит, что вы часто захаживаете, он хоть и не может говорить с людьми достаточно долго, — травма дает о себе знать — но он не дурак и все замечает. Особенно то, как вы иногда смотрите на него. Так ответьте мне сами, господин Сяо, зачем я вам все это рассказываю? Сяо Чжань переводит взгляд в окно. Тишину, возникшую после этого вопроса, можно потрогать руками. Она вязкая, густая, насыщенная неловкостью и смущением. Оно отзывается внутри Сяо Чжаня легкой волной нервозности и растерянности — оказывается, он настолько очевиден, что это видно даже со стороны. Но, возможно, это даже ему на руку — мало ли что еще может произойти, а иметь на своей стороне кого-то близкого Ибо окажется хорошей удачей. — Потому что беспокоитесь. — Да, — соглашается с ним мужчина. — Я ведь уже говорил, что вы кажетесь хорошим человеком? Сяо Чжань кивает, и в этот момент Ван Ибо выходит из подсобки.
