Малышка Стайлз

Комната была пропитана томным полумраком и ароматом чего-то неизведанно-сладкого — смесь сандала, мускуса и чего-то пряного, будто само напряжение между ними стало осязаемым. Стайлз стояла у массивного окна, глядя на ночной пейзаж, освещённый тусклым светом луны. За её спиной тихо и почти синхронно шагнули Элайджа и Клаус. Они были как ночь и день — Элайджа сдержан, утончён, будто соткан из вековой выдержки и благородства, Клаус — дикий, неукротимый, обжигающий своей жаждой, в каждой улыбке у него была угроза, в каждом взгляде — притяжение. Стайлз не знала, как получилось, что оба сейчас рядом, что оба смотрят на неё с той смесью желания, притяжения и чего-то более глубокого, болезненного. Это был не выбор, это было затмение — с каждой секундой реальность утекала сквозь пальцы. Элайджа подошёл ближе первым — его пальцы, лёгкие, почти невесомые, коснулись её плеча, и в этот момент Клаус обошёл её с другой стороны, затаив дыхание, будто сам боролся с нарастающим безумием. Они не делили её между собой — они оба были с ней, но каждый по-своему. Движения Элайджи были плавными, почти благоговейными, он смотрел на неё так, будто читал по коже стихи. Клаус же был порывист, нетерпелив, его прикосновения были искрами, обжигающими и притягательными. Всё смешалось в головокружительный танец. Слова растворялись между поцелуями, между тишиной и шумом сердца. Она чувствовала, как дрожит под их взглядами, под их касаниями, как теряется в этих двоих, таких разных, но обающих одинаково сильно. Комната стала храмом их запретного триединства — ночного, красивого, иррационального. Когда всё закончилось, и она, разбитая и пьяная от ощущений, опустилась на подушки, мир будто остановился. Братья лежали по обе стороны, и между ними — она, горячая от прикосновений, холодная от осознания. Это был сон… но таким реальным он ещё никогда не был. Стайлз проснулась одна. Комната была пуста, но воздух всё ещё хранил аромат той ночи. Её сердце бешено колотилось, а в голове вертелся один вопрос: что теперь? Стайлз сидела на кровати, обхватив колени руками. Простыни всё ещё были смяты, кожа горела в воспоминаниях, а дыхание никак не приходило в норму, будто тело всё ещё жило в том сне. Она знала, что это был всего лишь сон… но не могла избавиться от ощущения, что это было. Слишком реально. Слишком глубоко. Запах духов остался в воздухе. Сандал и мускус. Элайджа и Клаус. Они как будто по очереди касались её даже сейчас, когда их не было рядом. Она провела пальцами по шее — там, где, казалось, остался след чьего-то поцелуя. Что, если это было не просто сном? Она встала и подошла к окну. Снаружи — тихий двор, влажная трава после ночного дождя и лёгкая дымка. Всё казалось обыденным, но внутри неё гремела буря. Сердце сжималось от стыда, смущения и — да, желания. Элайджа и Клаус. Два брата, два разных мира, оба опасны по-своему, оба тянут к себе, оба слишком близко. Она вспомнила прикосновения Элайджи — мягкие, уважающие, но пронизывающие до самой сути. Он был как вино, выдержанный, терпкий, оставляющий после себя лёгкое головокружение. С ним хотелось забыться, утонуть в тепле его рук, поверить, что в мире ещё осталась стабильность и смысл. А Клаус… он был вихрем. Его глаза горели, в них был огонь, от которого нельзя было отвести взгляд. Он не спрашивал разрешения, он требовал. И в этом требовании было что-то ужасающе прекрасное. Он не просто вёл — он поглощал. Стайлз не знала, что делать. Как теперь смотреть им в глаза? Что, если они чувствовали то же? Что, если это был не просто её сон? И если хотя бы один из них заподозрит… если оба? В дверь постучали. Один раз. Потом второй. Она замерла. Шаги — сдержанные, уверенные. Это был Элайджа. — Доброе утро, — произнёс он за дверью, его голос был спокоен, но в нём проскальзывала странная нотка напряжения. — Мы беспокоились. Ты не выходила из комнаты. Мы. Он сказал мы. Стайлз сглотнула. Сердце застучало в горле. Она всё ещё чувствовала их обоих, как будто они остались на её коже. Стереть это было невозможно. — Сейчас выйду, — ответила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она подошла к зеркалу. В нём — незнакомая девушка с затуманенным взглядом, растрёпанными волосами и следами бессонной ночи на лице. И с глазами, в которых пряталась тайна, слишком опасная, чтобы вырваться наружу. Как же дальше жить, когда в одном сне ты позволила себе то, что нельзя позволить в реальности? Она вышла в коридор, накинув на плечи легкий кардиган. Воздух был прохладным, но по коже всё равно разливался жар. Она шла по деревянному полу, и каждый шаг казался слишком громким. Внизу, в гостиной, её ждал Элайджа — стоял у окна, как будто знал, что она придёт именно сейчас. Его силуэт был спокоен, выверен, как и всё в нём. Но когда она подошла ближе, заметила: пальцы на его руке чуть дрожали, будто он удерживал себя от какого-то действия. — Ты плохо спала? — спросил он негромко, поворачивая к ней лицо. Голос — тёплый, как осенний мёд. Взгляд внимательный, пристальный, слишком глубокий, чтобы в него можно было просто смотреть и не утонуть. Стайлз заставила себя улыбнуться, словно сон не преследует её до сих пор. — Были… странные сны, — ответила она, опуская глаза. — Очень яркие. Элайджа шагнул ближе. Между ними оставалось не больше полуметра. Он смотрел на неё так, как будто слышал каждое слово её мыслей. — Ты и сама странно пахнешь, — сказал он негромко, будто про себя. — Как будто… тебе приснилось что-то, что не должно было. Она вскинула глаза. Он говорил без обвинения. Но в его взгляде было что-то, от чего сердце в груди пропустило удар. — Я не знаю, о чём ты, — сказала она, почти шёпотом. Ложь — лёгкая, но запоздалая. — Тогда почему ты краснеешь? Прежде чем она успела ответить — раздался шум, шаги. И появился Клаус. Он зашёл в комнату, как буря. Яркий, живой, с дерзкой полуулыбкой. Его глаза скользнули по ней, остановились на ключицах, затем — на Элайдже. Воздух между тремя внезапно стал тяжелее. — Кто-то проснулся до обеда? Прямо чудо, — произнёс Клаус, и в его голосе прозвучала странная насмешка, будто он тоже знал. Он подошёл ближе, встал с другой стороны от неё, и теперь Стайлз стояла между ними. Один — сдержанный и горячий, другой — дикий и разящий, как шторм. Она почувствовала себя словно в ловушке собственных желаний. И того самого сна. Оба смотрели на неё. Словно ждали. Словно уже прочитали её секрет. И вдруг Клаус наклонился чуть ближе, вдохнул аромат её волос и сказал, почти ласково: — Знаешь, иногда самые сладкие сны — это вовсе не сны. Она похолодела. Или наоборот — вспыхнула изнутри, до последней клеточки. Элайджа молчал. Но его рука оказалась рядом, так близко, что стоило ей пошевелиться — и он бы коснулся её запястья. Стайлз не знала, как дышать.