Малышка Стайлз

В доме наступил вечер, наполненный шелестом старых стен, скрипом пола и редкими звуками посуды из кухни. Все разошлись кто куда, оставив её наедине с самой собой. Она пыталась читать, слушать музыку, даже медитировать — но всё время возвращалась к одному и тому же моменту. К касанию во сне. К дыханию у самого уха. К голосу Клауса и руке Элайджи. Она поднялась в свою комнату. Но только открыла дверь, как уже знала — не одна. Клаус стоял у окна. В расстёгнутой рубашке, с бокалом в руке, как будто так и должен был быть здесь — частью её пространства. Его взгляд был почти ленивым, но что-то в нём двигалось. Охотничий инстинкт, терпеливо дождавшись удобного момента. — Надеюсь, ты не испугалась, — сказал он, не оборачиваясь. — Но я подумал, что у нас с тобой остался... незавершённый разговор. — Разговор? — она упёрлась спиной о дверь, не решаясь приблизиться. — А я думала, ты просто привык вторгаться туда, где тебя не ждут. Он усмехнулся. И, наконец, повернулся к ней. Его глаза — цвета штормового неба — впились в неё, будто изучали слой за слоем. — Может, ты просто ещё не поняла, что ждала. Он подошёл ближе. Не быстро, но неотвратимо. Каждый шаг отзывался в ней дрожью. Она не двигалась. Дыхание сбилось. Он остановился перед ней, и между ними осталась лишь мысль — тонкая, как дыхание на стекле. — Ты была потрясающей во сне, — прошептал он. — Удивительной. Дерзкой. Живой. Желающей. И честной. — Это был просто сон, — пробормотала она, но голос дрогнул. — Для тебя, может быть. А для нас? Он почти коснулся её. Губы прошли мимо щеки, не дотронувшись, но от этого было только хуже. Сильнее. Вдруг — другой голос. Глубокий, спокойный, но с тяжестью, от которой всё внутри сжалось. — Клаус. Элайджа стоял в дверях. Тихий, сдержанный. Взгляд его был холоднее обычного, но в этом холоде прятался огонь. — Не думаю, что сейчас подходящий момент. — Почему? — Клаус не обернулся. — Я думаю, самое время, брат. Стайлз перевела взгляд с одного на другого. Сердце билось так громко, что она едва слышала, что говорит Элайджа. Но потом он подошёл. Так близко, что она уже не различала, кто из них стоит ближе. Кто греет сильнее. И тогда всё потекло. Словно их притяжение прорвало плотину. Словно все "нельзя" в этот момент потеряли значение. Их губы нашли её шею и плечи почти одновременно, будто в танце, отрепетировано в во сне. Руки — осторожные, изучающие, требовательные. Один шептал на ухо уверенные фразы, от которых перехватывало дыхание, другой касался мягко, сдержанно, но с тем жаром, от которого у неё кружилась голова. Она не выбирала. Она просто была — с ними обоими. В их ритме, в их мире, в их внимании. Она ощущала, как два разных огня сливаются в один, как ночь становится густой и наполненной только ими. А потом… всё исчезло. Она резко проснулась, с тяжёлым дыханием, с горлом, пересохшим от жара. Комната была пуста. Но в воздухе витал шлейф их ароматов. Один — пряный, глубокий. Другой — свежий, с нотками благородства. Оба — такие знакомые, будто они действительно были здесь. И это пугало её сильнее всего. Она не спала. Лежала на спине, вглядываясь в потолок, будто в нём могла найти ответ. Сон не отпускал — такой яркий, такой чувственный, будто был настоящим. Ароматы Клауса и Элайджи всё ещё витали в воздухе, и от этого внутри поднималась волна стыда и желания одновременно. Она встала. Ноги босые, пол прохладный. Окно было приоткрыто, впуская ночной воздух — тёплый, густой, почти липкий. Она подошла и вдохнула глубже, надеясь, что свежесть выветрит остатки сна из её головы. Но нет. Сердце билось в ритме, который диктовала не она. Тихий стук. Осторожный. Неуверенный. Она резко обернулась. И не удивилась, когда за дверью оказался он. Элайджа. — Я не хотел тревожить, — сказал он сдержанно, как всегда, но в его глазах читалось что-то большее. — Но... мне нужно было убедиться, что с тобой всё в порядке. Она молчала. Она не знала, что сказать. На мгновение ей показалось, что он знает. Что он тоже видел этот сон. — Всё в порядке, — сказала она наконец, но голос её был хриплым, чуть дрожащим. — Ты не выглядишь уверенной, — он вошёл, не дожидаясь приглашения, и закрыл за собой дверь. — Мне тоже было неспокойно этой ночью. Она подняла на него глаза. Вопросы повисли в воздухе. И тогда снова — второй шаг судьбы. Второй брат. Клаус появился почти бесшумно. Как будто почувствовал, что сейчас нужно быть рядом. — Странное совпадение, — произнёс он с ленцой, но глаза его сияли. — Мне тоже снился сон. Очень... насыщенный. Стайлз замерла. Элайджа взглянул на брата, напряжение между ними вспыхнуло, как огонь на сухой траве. — Ты тоже видел?.. — Кажется, не только я, — Клаус медленно перевёл взгляд на неё. — Ты была там, не так ли, милая? Стайлз чувствовала, как колени становятся ватными. Их голоса, их взгляды, их присутствие — всё снова наполняло её. Сон начинал казаться реальностью. — Это... невозможно, — прошептала она, отходя назад, пока не упёрлась в край кровати. — Это был просто сон. — Или предупреждение, — усмехнулся Клаус. — Или воспоминание о будущем? — Ты боишься нас, — тихо сказал Элайджа, подходя ближе. — Но не из-за того, кто мы. А из-за того, кем ты можешь стать рядом с нами. — Мы оба это почувствовали, — добавил Клаус, подойдя с другой стороны. — И мы оба хотим большего. Она стояла между ними. Их тени падали на неё. Их желания прикасались к ней не хуже рук. А сердце не знало, кого выбрать — или выбрать ли вообще. — Вы оба... — она сглотнула. — Это... так не должно быть. — Но ты хочешь, чтобы было, — сказал Клаус. — И в этом нет вины, — добавил Элайджа. Молчание. Густое, томительное, с электричеством на кончиках пальцев. И тогда она позволила себе шаг. Один. Маленький. Но этого хватило. Элайджа склонился и коснулся её губ. Осторожно, будто проверяя, не исчезнет ли она. А Клаус, с другой стороны, провёл пальцами по её шее, оставляя за собой жар. И в этот момент она знала: ночь повторится. Но теперь уже не во сне. Стайлз не сразу поняла, где заканчивается сон и начинается реальность. Ее кожа все еще помнила прикосновения — нежные, обжигающие, противоположные по своей природе, но одинаково притягательные. Воздух был густым, как мед, пропитанным запахами мускуса и сандала — духов, которые носили братья. Они переплелись в аромате, в мыслях, в ощущениях, как и той ночью… или в том сне? Все началось с их голосов. Элайджа появился первым — сдержанный, внимательный, он будто вырезал из реальности каждое свое движение, приближаясь к ней, как к святыне. Он не касался сразу — нет. Сначала были взгляды, слова, паузы. Он ждал разрешения. Ждал, пока она сама потянется. А когда это случилось — прикоснулся, так, будто хотел выучить ее наизусть. Пальцами, губами, дыханием. Его руки были горячими, но сдержанными, как и он сам. В каждом его движении чувствовалась дисциплина… и внутренний пожар, готовый вырваться наружу. А потом появился Клаус — внезапный, как гроза в июле. Без слов, без предупреждений. Его присутствие было бурей, не поддающейся контролю. Там, где Элайджа трепетно касался, Клаус требовал. Там, где старший брат ждал, младший брал. И это контрастное столкновение ощущений сбивало дыхание. Они были разными полюсами, а она — огненной искрой между ними, которая горела все ярче, чем дальше заходила ночь. То, как они смотрели друг на друга в этот момент — без слов, но с молчаливым согласием, с пониманием, что эта ночь не про соперничество, а про то, что каждый из них увидел в ней что-то свое. И оба не смогли отказаться. Она не знала, как это произошло. Все было, как в полусне — шелк простыней, влажное дыхание на ее шее.