«Я ЕСТЬ»

МИНХЁК Минхек бредёт, не разбирая дороги и расталкивая всех тех, кто попадается навстречу. Его друзья идут рядом молча, понимая, что каждое сказанное ими неосторожное слово вполне может стоить одного зуба, а может быть даже и не одного.  — Хон, ты же это видел? Парень с выбеленной чёлкой вздрагивает, а потом начинает интенсивно кивать головой:  — Да он что, совсем страх потерял? А ты? Что ты рот открыл как полоумный? Нехуй на меня таращиться, а то не посмотрю что ты мой друг, так впечатаю — мало не покажется. Минхёк медленно, как в тумане, доходит до скамейки, которая находится около его корпуса, садится и, прикрыв глаза, откидывает голову назад. От ранее увиденного до сих пор сводит скулы и пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Он вернулся… Мин Юнги вернулся… Минхёк не понимает, что это за состояние такое, потому что его никто не научил распознавать чувства. Он рос в такой семье, где мать изменяла отцу, а у отца была содержанка возраста самого Ли. Парень презирал родителей и дал себе слово, что никогда не полюбит, потому что любовь это ложь, грязь и разврат. Вот поэтому, убежав из дома, он оказался здесь, в стенах Усадьбы, и уже в течении пяти лет не встречался ни с кем из семьи, кроме бабушки, которая и обеспечивала его довольно безбедное существование в стенах приюта. Но тут в его жизни появляется Мин —мать его — Юнги!!! И он, одним только своим видом рушит ту, внутренне построенную крепость, казавшуюся такой неприступной. Минхёк как одержимый желает себе этого сумасшедшего парня, желает как комнатную собачонку, чтобы та виляла хвостиком и, задрав лапки, подставляла пузико, облизывая его руки. А он бы это пузико чесал, ну еще бы кормил, чтобы не подохла. Юнги, этот идиот, бесит его просто до скрежета зубов, но в тоже время он притягивает, да так сильно, что Минхёку хочется его бить, да так, чтобы тот перестал так дерзко смотреть в глаза, так высоко задирать свой сраный подбородок! Он должен был есть у него с рук, смотреть с обожанием и любовью, высунув язык, как делают все остальные, но нет, Юнги продолжает нагло дерзить и с безразличием сносить все унижения, от которых извращенная натура Минхёка испытывала просто нечеловеческое удовольствие. Он безмолвно подчинялся этим непонятным желаниям и чувствам, каждый раз удивляясь тому, какой ещё фокус выкинет его тело на этого дикого волчонка в то время, когда мозги Минхёка уже давно ушли погулять. Каждая его стычка с Юнги не утоляет его эмоциональный голод, а лишь слегка приглушает его, а бэк- вокалом к эмоциональному присоединяется и сексуальный. Ли начинает понимать, что он хочет Мин Юнги, но не как новую игрушку, а на постоянной основе, как партнёра его личных хотелок. Он хочет его брать тогда, когда он, Минхёк, этого захочет, а хочет он Юнги уже очень давно и очень даже часто. Да бывает и так, что иногда трудно скрыть это даже от самого себя, не говоря уже об окружающих. Вот как раз именно поэтому он должен быть его, а если не будет, то Минхёк сделает его и так никчёмную жизнь такой, что тот сам приползет и будет умолять взять его. Ли открывает глаза и резко снова их зажмуривает, сжимая и разжимая кулаки. Его челюсть снова начинает ходить ходуном, лицо краснеет от кипящей внутри злости. Перед глазами всё та же картина, которую он увидел три месяца назад и, как раз тогда, вконец озверев, он безжалостно избил Юнги и бросил практически в бессознательном состоянии на заднем дворе школьного корпуса. Жалел ли он когда -нибудь об этом? Нет, жалость для него означает эмоциональную импотенцию. Скорее злость, ярость и брезгливое презрение к той дряни из столовой, которая посмела коснуться того, что недоступно ему, Минхёку! Эта…эта…она обнимала Юнги со спины целуя в шею. Эта грязная шлюшка из вонючего пищеблока, низшее в его глазах существо, которое должно исключительно только мариновать кимчи, и чистить репу, как её там, Пак Ёнсан! Да по какому праву она влезла своим лицом туда, куда нет ходу никому! Ли опять сжимает руки в кулаки. На его скулах напрягаются желваки, а белая полоса шрама над правой бровью розовеет. А как эта дрянь смотрит на Юнги?! Никто, никогда, так не смотрел, на ЛИ, хотя красотой тот явно не был обделён. Высокий, темноволосый, с глазами цвета ореховой скорлупы, он, на первый взгляд, притягивал, но ровно до того момента, пока не открывал рот. И вот тут никто не знает, что отталкивает от него больше: уйма злых слов, которую Минхёк способен исторгать часами напролет или же манера ставить себя всегда и везде выше других. Природа наделила Ли силой и красотой, но к сожалению не наделила умом, а деликатности и вежливости его учить было некому, вот это-то и отталкивало от него людей. «Ты за это мне ответишь, Мин Юнги! Ты или сдохнешь, или будешь моим! Третьего не дано» Хотя сдохнуть я тебе уж точно не дам, ты будешь ползать у моих ног и жевать землю, пока я решу, что мне с тобой делать дальше!» Минхёк, прикрывая глаза, и опять начинает взращивать в себе злость и одно единственное желание, под названием «Мин Юнги». Всю сущность Ли вдруг поглощает новая грандиозная цель. Сломать ЕГО, подмять под себя полностью. Унизить до такой степени, чтобы тот сам попросил пощады. Вопреки всем природным процессам, сломать его, заставить его подчиниться своей воле! Да, именно такого Юнги хочет видеть рядом с собой Минхёк, морально изношенного, сломанного как ненужная бесполезная машинка! Почему? А Минхёку в целом насрать, почему он хочет это сделать! Он знает только одно: «Никому и точно уж ни одной потаскушке Юнги не достанется! И если не Минхёку, то никому больше!» Губы Минхёка кривятся в усмешке непередаваемого, запредельного презрения при воспоминании о недавнем сексе в кабинете физики с молоденькой преподавательницей биологии.  Все они сучки! Сучки готовые ради своей похоти и денег продать свою душу тому, кто больше даст. Поэтому ему нужен этот долбанный сучонок и он, Минхёк, своё получит, чего бы это не стоило! ЮНГИ Юнги, чуть пошатываясь, выходит из столовой и, останавливаясь на ступеньках, вдыхает прохладный влажный воздух. Почему этот мальчишка с глазами как у потерянного Бэмби, заставляет его что-то почувствовать? И почему это именно то, что Мин Юнги не хочет и не должен чувствовать больше НИКОГДА Он, этот парень с таким наивным видом смотрит на него большущими как у оленя глазами, как будто он в первый раз в жизни увидел огромного слона или малюсенького муравья. Юнги поджимает губы и натягивая козырёк кепки прикрывает задумчивый взгляд,. И тут вдруг, в этот момент , ему сильно хочется улыбнуться. Просто, это странное сравнения всей ситуации с фауной. Олени, слоны и муравьи…и он со своими повадками волка. Не сдержав всё-таки улыбку, а в тоже время недоумение по поводу своей своеобразной фантазии он вовремя спохватившись мысленно даёт себе подзатыльников. Не хватало ещё растрогаться, а потом удариться как обычно в депрессию. Нет, сейчас это точно не про него Юнги ещё предстоит уйма работы над собой. Выполнить задуманное удается далеко не с первого раза. Но он ни разу не жалел о том, что взял под контроль свою жизнь и разрушить то, что он так долго собирал по крупицам, он не даст никому. Стремясь сохранять ясность ума, он уже через минуту понимает, что его мысли блуждают где-то в прошлом. В голове расстилается странный дурман и Юнги, засовывая руки в карманы джинсов покачиваясь на пятках, прокручивает в голове события трёхмесячной давности. Июнь  — Ну, бей… чего ждёшь? На почерневшем от грязи и крови лице глаза горят, словно яростное пламя.  — Ты умереть хочешь, Мин Юнги? — высокий здоровый парень хватает его за грудки, резко впечатывая противоположную стену. Голова Юнги ударяется о камень с такой силой, что свет полностью меркнет. Как будто его выключают. Дыхание срывается и вот он уже летит на землю, падая и ударяясь лицом об её поверхность. Парень продолжает с остервенением бить его по лицу, выкрикивая проклятья. А когда Юнги от бессилия падает в мокрую жижу под собой, парень начинает пинать его в бока и Юнги, вжимаясь в спасительную грязь, слышит, как хрустят кости на рёбрах. Он не пытается сопротивляться. Потому что не видит смысла… его больше нет… как и не было самого Юнги.  — Я сказал встань, сучонок, и дай мне сдачи! Слышишь, вставай, ублюдок! — Парень рычит, опять хватая за грудки Юнги, а тот пытается изобразить улыбку избитыми в кровь губами. Но его лёгкие начинают гореть синевато-острым огнём, закрывая доступ к кислороду. Юнги резко начинает кашлять и, задыхаясь, шепчет:  — Даже не подумаю, Минхёк. В то же мгновение Юнги отлетает в сторону, буквально снесённый мощным ударом в челюсть:  — Поганый, конченный ублюдок. Больше Юнги не слышит ничего, он чувствует как хрустят кости, как лопаются капилляры…как мышцы натягиваются так, что ещё немного и они лопнут как струна. ГюнСан… Сан… Сани… Ему так бы хотелось ещё раз взглянуть на того, кого единственного так сильно любил. Ещё раз взглянуть на человека, перед которым он был так виноват. Юнги сейчас как одна большая боль…нет, не физическая, на неё он давно не обращает внимания. Душевная. Дикая. Всепоглощающая. Его воспалённый мозг начинает отключаться и приходит в себя только тогда, когда чувствует как грязная жижа заполняет его нос и рот.  — Минхек, заканчивай, ты же убьешь его! Юнги переворачивается на спину и чувствует, как первые капли дождя начинают падать ему на лицо. Темное тяжелое небо затянуто тучами и кажется зловещим… И вдруг Юнги начинает смеяться. Тихо. Хрипло. Как сумасшедший, захлебываясь собственной болью. Он смеётся долго, потом этот истеричный смех переходит в крик. Бессмысленный, неудержимый крик. Но он его не слышит. Для него он кажется беззвучным.  — Заткнись, ублюдок. Заткнись или серьезно отправишься к своим родителям, которых ты сам же и убил. Юнги поворачивает голову и смотрит в глаза, искаженные беспощадной яростью:  — Сделай мне одолжение, Хёк. — Он сплевывает кровь с грязью и отворачивается, продолжая улыбаться и смотреть в небо. — Просто освободи меня от этого дерьма… Юнги закрывает глаза и погружается в мягкое облако темноты и как поезд, несущийся с бешеной скоростью, от которого нет спасения, его накрывают воспоминания о той, далёкой жизни: Голос. Звонкий, детский смех. Нежные объятья.  — Смотри, Мини, вот если съесть лепестки вишни, можно вырасти до небес. Сан смешно морщит нос и, подняв с земли два лепестка вишни, складывает их сандвичем и принимается медленно их жевать.  — Представь, — улыбается он, показывая глазами на стену дома, -я вырасту огромным и смогу защитить тебя и маму от… — мальчик запинается и поднимает на брата огромные, как у оленя, глаза.  — Ото всего, — заканчивает он  — Честно? Ну ты серьёзно? — начинает Юнги, рассмеявшись. — Эй, мелкий, неужели ты на самом деле думаешь, что если налопаться вишнёвых листьев, то сможешь вырасти? Скорее всего из твоей маленькой задницы вырастет вишнёвый сад и не более того. И это в лучшем, а в худшем, наш туалет будет тебе домом на несколько дней. Юнги смотрит в любимые до боли и доверчивые глаза и дрожащими руками обнимает худые плечи Сана, прижимаясь щекой к его щеке:  — Глупый, глупый малыш, господи, как я хочу тебя уберечь ото всего этого ужаса!  — Мы же всегда будем вместе, ты же никогда меня не оставишь, я же не помешаю тебе? — Сан прижимается к брату и утыкается носом в его шею. Юнги с трудом проглатывает горький комок в горле: «Нет, не плакать, только не плакать!»  — Да что ты такое говоришь? Что значит помешаешь? Все будет хорошо, ты невероятный умница, — шепчет он и гладит по чуть волнистым волосам. — И ты растёшь и становишься намного лучше меня.  — Правда? — В голосе Сана стоят слезы и он тыльной стороной руки вытирает нос.  — Правда, правда. Я в твоём возрасте вёл себя как маленькая сумасшедшая истеричка, а ты так мужественно всё терпишь и никогда не жалуешься. Я тобой горжусь, Сани. Юнги обнимает брата и смотрит в сторону дома, откуда, как это часто бывает в их доме, раздаётся звон разбитых стёкол, оглушительный грохот и крики пьяного отца. Юнги пообещал себе и он должен защитить брата, чего бы ему это не стоило. Юнги балансирует на грани своего сознания. Воспоминания душат комом невысказанных слов, невыплаканных слёз, и они перетекают друг в друга, перекатываются горошинами, но из него никуда не уходят.  — Малыш, забери меня к себе, — мысленно молит Юнги Темнота тёмным покрывалом поглощает его полностью, принеся измученному телу долгожданную свободу. Юнги до боли сжимает челюсти, чтобы не обронить какую-нибудь из рвущихся наружу эмоций. Он не хотел возвращаться обратно в эти воспоминания и теперь давится тяжелым воздухом, который сжимает грудь и от которого так тяжело дышать. Юнги поднимает лицо наверх, как будто ожидая какого-то ответа, но серое небо с нависшими свинцовыми тучами, молчит. Оно молчало и тогда. В душе Юнги всё ещё по-прежнему нет света. Там мрак, и его тело постоянно пробирает дрожью, но это не от похолодевшего воздуха и недавно прошедшего дождя, а просто оголённые нервы болезненно улавливают пустоту в его сердце. Юнги нужно уйти, побыть одному, чтобы никто не трогал, не сверлил понимающим, сочувствующим взглядом, не задавал вопросы, на которые он сам так и не нашёл пока ответов. Мин оборачивается и прищурив глаза смотрит в ту сторону, куда только что скрылись Чимин и его компания. Этот странный парнишка с глазами как у оленёнка, но с глубоким и не по годам взрослым взглядом, врезается в память настолько, что Юнги до сих пор помнит его лицо в мельчайших подробностях. А ещё его оливковая кожа, волнистые тёмные волосы, мягкий тихий и мелодичный голос. Чёртов ангел! Он чем-то напомнил ему брата! Вот что называется запрещённым приёмом! В жизни Мин Юнги нет места таким случайностям. Распорядок в его голове теперь всегда продумывается до мелочей. Но почему-то именно сейчас, при взгляде на этого мальчишку всё пошло наперекосяк? Подобное состояние нужно ему менее всего. Тем более от посторонних людей. В его жизни нет места слабостям, сентиментальности и сопливым глупостям. Он больше никого не допустит в свою душу и сердце. Эмоции по отношению к чужим ему людям не для него, потому что за чувства порой нужно платить слишком высокую цену! Он больше никогда не позволит, чтобы в его тёмной и замёрзшей душе пробивались хоть какие-нибудь живые ростки. Там теперь полыхает холодное пламя и он уже почти научился им управлять. Вина за смерть Сана научила этому. Сделав глубокий вдох, Юнги зажмуривается, а затем, открывая глаза, неспешно начинает спускаться по ступенькам, одной рукой слегка касаясь перил. Порядок в своих внутренних «я» сейчас может навести только он сам, даже если они запутались и заблудились друг в друге безнадёжно.

***

ЧОНГУК Июнь. Год спустя. Лето наступает неотвратимо быстро и до конца учебного года остаётся чуть больше недели. Это первый учебный год, который Чонгук проводит в «Усадьбе». Сейчас он как и другие воспитанники приюта начинает сдавать зачеты и экзамены, хотя в воздухе уже витает летнее настроение и предчувствие того, что скоро настанет достаточная передышка, чтобы как следует отдохнуть. Чонгук, как это ни странно для Пак Хёншика и Сокджин —хёна, быстро вливается в учебный процесс и для него становится приятной неожиданностью, что проверка знаний у учеников здесь имеет свои особенности, нестандартные и не такие, как в простых школах, к которым он привык, живя дома. Уклон в знаниях здесь несколько специфичный и в тоже время очень интересный. Химия и физика, например, преподаются не так интенсивно, зато очень много внимание уделяется гуманитарным наукам и изучению иностранных языков. Физкультура почти полностью посвящена тхэквондо или просто рукопашному бою, а изобразительное искусство имеет большое значение во всех областях, так как было давно доказано психологическое влияние цвета на человека. Короче, специфика учебного заведения очень приходится парню по душе. И хоть начало года для Чонгука проходит как тяжелый сон, он несмотря на прошлую тоску и горе, всё же учиться жить и чувствовать заново. С помощью правильной психологической помощи, он начинает понимать, что для того, чтобы начать новую жизнь нужно разрушить старую, нужно умереть и возродиться. А ещё очень важно забыть прошлое, которое было настолько безжалостно к нему! Ему теперь хочется установить контакт с окружающим миром, а не наблюдать за своей жизнью сквозь призму собственного одиночества. И по прошествии времени, в постоянной суматохе их общей с Чимином и Тэхёном комнаты, он внутри просыпается, как будто от спячки. И всё то, что было в той прошлой жизни, ему теперь кажется всего лишь жутким ночным кошмаром. Чонгуку, как и любому человеку его возраста, снова хочется чувств, движения и эмоций. Он наконец-то, с помощью друзей, начинает осознавать, что он совсем ещё молод, что еще не все кончено, что впереди для него может быть что-нибудь такое, о чем он уже разучился мечтать. Нет, страх прошлого ещё не отпускает полностью, но всё чаще на смену ему приходит странное и едкое чувство, шипящие как масло на сковородке. Оно больше походит на сожаление, досаду и чувство потери. Нет, не потери семьи, а потери самого себя из-за того, что вовремя не смог довериться и открыть глаза окружающим его людям на то безобразное чудовище в обличии родного отца, лишившее его детства. *** В конце весны администрация Усадьбы принимает решение отремонтировать два корпуса приюта и поэтому уже несколько недель Чонгук с остальными живёт в корпусе для персонала. Директор Сокджин конечно предлагал ему переехать к ним в квартиру на это время, да и малышка Сори была бы в восторге от любимого оппы, но Чонгук решает, что это будет неправильно по отношению к его друзьям и то, как директор выделяет его из массы других подростков, скорее будет ему мешать, чем помогать в дальнейшей адаптации. Чимин и Тэхен сразу же выбирают комнату на двоих, а Хосоку с Чонгуком достаются те маленькие комнаты одиночки, что раньше использовались для наказаний. Как раз в них-то тогда и провели три дня друзья, после того как Тэхен спалился на уроке английского с «Плейбоем» Чонгук совсем не переживает, понимая что это ненадолго, да и одиночество его совсем не пугает. Потому что он хоть и чувствует себя комфортно рядом со своими друзьями, но в душе он по-прежнему остаётся немного интровертом и всё так же часто нуждается в уединении. Сегодня именно тот день, в который Чонгук, год назад, будучи четырнадцатилетним парнем, убежал из дома. С самого утра он ощущает себя продуваемым всеми семью ветрами, рассыпающимся на кусочки, как мозаика, от которой отваливаются фрагменты то тут, то там. Еще год назад он жил в кошмаре, с теми картинами безумия, от которых он до сих пор просыпался в мокром поту. Ещё год назад ему было страшно смотреть в будущее, а в настоящем было еще страшнее, хотелось заснуть и не просыпаться больше никогда. И вот сейчас у него есть такие люди как Сокджин- хён, Хёнвон, Чимин, Хосок, Тэхён и любимая малышка Сори. Чонгук иногда становится до жути страшно, что всё это может исчезнуть и в его душе опять поселится тот внутренний холод, который его сковывал, когда, открывая глаза, он встречался взглядом с тёмными, полными похоти и безумия глазами «отца» Но так называемый родитель, да «любимая» мамочка как в воду канули и это не могло не приносить облегчения от осознании того, что о нём забыли и что его не ищут! Чонгук сильно зажмуривается и, чтобы хоть как-то отвлечься от картинок прошлого, открывает ноутбук, подарок Хёнвона на прошлый день рождения. Выждав пока на экране появится меню, он вводит пароль и подключается к Интернету. Нужно с кем-нибудь поболтать и облегчить душу, хотя говорить ни с кем сейчас особенно и не хочется, даже через сеть. Бесцельно побродив по разным сайтам, он всё-таки заходит в общий чат под странным названием а-ля Ким Тэхён- «Дети Лосося» И тут же, как по взмаху волшебной палочки в онлайне появляется создатель сего шедевра, за ним Пак Чимин и Чон Хосок, как будто они только его и ждали: Вишня — Блин, у меня уже рука устала! Цитрус — Ты даже не представляешь, насколько это двусмысленная фраза… Вишня — Да нет, ты всё не так понял… Я просто утром Джею помогал с рефератом. … Солнышко — Тэхён, малыш, ты просто издеваешься над моей фантазией! Кролик Кук — Ха-ха, как смешно, Хосок, сам-то как реферат написал? Солнышко — Надеюсь, написал. Вишня — Эй, у меня к вам, ребята, есть разговор. Цитрус — Ну, если это важно, то давай, а то я ещё к вечеринке по поводу окончания учебного года не готов. Вишня — Это, важно, очень важно. Цитрус, Солнышко, Кролик Кук…????</i> Вишня — Представьте, что вы уравнение с дробями. Цитрус — О… нет, Тэхён, быстро вернись на землю. Вишня — А если серьёзно, в чем пойдёте на летний бал? Цитрус — Ну уж точно не в картофельном мешке и в дедушкиных тапках, как ты. Кролик Кук — Что-то мне не очень хочется идти, может отмажете меня перед всеми? Солнышко — Вот уж нет, наши девушки очень обидчивые, никогда не простят того, что самый красивый, после Тэхёна, конечно же, парень не придёт. Вишня — Так и быть, надену пижаму с сердечками, она как раз по случаю куплена. Эй, Джей, не смей отлынивать. Цитрус — Блять, Тэхён, только не ту пижаму. Кролик Кук — А что с пижамой не так? Хотя, что я говорю, в пижаме на вечеринку… это так по- Тэхёновски. Цитрус — Мы ее купили в Сеуле, прошлой весной, когда ездили на экскурсию. В тот вечер засели у Хосока в комнате и выпили контрабандную соджу. Вишня натянул эту пижаму и, завернувшись в одеяло Хосока, орал в свой тапок песни Эрика Бенета. Кролик Кук — Ну и что, прикольно же? Вроде как вечеринка удалась? Солнышко — Ага, если бы! Тэхёна потом в трёх корпусах видели в этой пижаме и моем одеяле. Хорошо воспитатели не заметили этот факт и не отправили на месяц в комнаты для одиночек. Вишня — Злые вы, уйду я от вас Цитрус  — Знаешь… Если бы я был директором Кимом, то давно бы уже попросил тебя сбежать отсюда куда подальше, чтобы не портить статистику преуспевающих воспитанников. Вишня — Как хорошо, что ты не он, а то такого классного собутыльника и бро потерял бы в моём лице. Солнышко — Вот же, а я думал, ты только меня любишь? Вишня — Понимаешь, Хосок, с тобой ничего не получилось бы, потому что ты отрицаешь гравитационное замедление времени и вообще все экспериментальные доказательства ОтО, Цитрус — Хосок, серьёзно? Ты правда отрицаешь? Жесть, ну ты и урод! Солнышко  — Ха, ха, ха, Чимини, это так смешно. Кролик Кук — Ой, всё, я ушёл. Вишня — Эй, стоять, не вздумай слезать с пробега, всё равно найдём и насильно притащим. Чонгук выходит из чата и только что игравшая на губах улыбка слегка меркнет. На вечеринку идти не хочется от слова совсем, интуитивно он ощущает себя ещё не готовым, но ничего не поделаешь, надо. Хосок уже с неделю готовит его к выходу, как он выражается в «свет» и точно ему не простит этого. Чон прикрывает глаза и облокачивается на спинку стула. Мысли блуждают где угодно, но явно не в этой реальности, они словно превращаются в раскаленные угли и выжигают голову изнутри. Что-то странное творится последнее время в голове, его мысли словно разделились на два потока. Один поток, это где он, его друзья и близкие ему люди, в другом уже энное количество времени прописывается образ одного единственного человека. Часть сознания пыталась честно найти ответ на его вопрос: ПОЧЕМУ ВДРУГ ОН? Вторая долбит, что по Чонгуку явно тоскует смирительная рубашка, с таким-то идиотизмом в голове. Будь он неладен этот Мин Юнги, этот странный и до невозможности таинственный парень. Он единственный здесь для Чонгука является головоломкой — словно открытое море без единого путеводного маяка. Его прошлая жизнь остаётся для него загадкой, покрытой плотной пеленой тайны и ему так хочется понять, что же там всё-таки таится. Нет, не угроза, он точно это знает с того самого момента, как заглянул в его глаза Не угроза, а пугающая загадка которых ему очень бы хотелось разгадать. Три дня до летнего бала  — Так, не стоит раскисать, Джей. Выше нос! Даже самый сердитый кулак не бьёт по улыбающемуся лицу. Тэхён обнимает за плечи Чонгука и подталкивает его к беговой дорожке.  — Мне грустно видеть тебя в таком странном состоянии, но лезть в душу я не буду, когда будет желание сам расскажешь. Чонгук с благодарностью смотрит светло-карие глаза Тэхёна. Иногда ему кажется, что они каким-то образом вросли друг в друга, как деревья срастаются стволами за долгое время тесной близости. И Тэхён с одного только взгляда понимает и чувствует, что хочет сделать Чонгук.  — Спасибо, Тэхён-и, но правда всё хорошо.  — Угу, кто бы спорил. А теперь просто беги, зачёт сам себя не сдаст. Чонгук кивает и начинает разминать мышцы ног. Он несколько раз приседает, затем подпрыгивает. На противоположном конце поля на трибуне он видит одноклассников, которые внимательно за ним наблюдают. Тэхён следит за взглядом Чонгука и, разворачиваясь, закрывает обзор трибун: — Так, не отвлекайся, это нормативы и завтра ты их будешь сдавать учителю Киму, а он не посмотрит на все твои говнострадания. Давай, Кук. На старт. Внимание. Марш. С бегом у Чонгука было всегда хорошо, сказывались ежедневные утренние тренировки и тренажёрный зал. И вот он уже мчится, постепенно набирая скорость, делает полкруга, и, помахав на бегу Тэхёну, вдруг замечает фигуру… Мин Юнги Он стоит около выхода с трибун и, скрестив руки на груди, внимательно следит за ним. Ноги отказываются передвигаться дальше и Чон заметно замедляет ход. — Твою же мать! Почему он здесь и что ему нужно?   — Эй, ты чего, выдохся что ли? Тэхён громко свистит, сунув два пальца в рот:  — Так, не останавливайся! Просто продолжай бежать, ты уже на несколько секунд отстаёшь от нормы. Чонгук вдыхает побольше воздуха в лёгкие и, откинув все посторонние мысли в сторону, делает последний мощный рывок и на финише Тэхён ловит его в свои объятья. Ким по привычке запускает пятерню своих длинных пальцев в тёмные и влажные волосы парня и нежно треплет их:  — Я же говорил, Джей, твой конёк -это ноги!   — А твой конёк, Вишня, это язык. Тэхён вытаскивает свой язык и эротично проводит по нижней губе:  — Ещё скажи что тебе это не нравится! Чонгук приподнимает уголки губ в подобие улыбки, хотя мысли все его гуляют там, где только что он видел Мин Юнги.  — Хочешь проверить?  — Иди уже в душ, — отмахивается Тэхён. — Но твой настрой мне нравится. Будем надеяться, что все еще впереди. Теперь позицию на беговой дорожке занимает Тэхён.  — Не робей, — усмехается Чонгук, вытираясь полотенцем, но, заметив замешательство друга, не может не подколоть.  — Никто тебя не укусит.  — Как знать, — хихикает Тэхён. — Вдруг кто-то сегодня голодный Чонгук с какой-то опаской, но всё же переводит взгляд на трибуны. Юнги уже там нет, только Чимин с Хосоком смеются в голос, о чем-то рассказывая друг другу. «Зачем он был здесь? Ведь уроки давно закончились, а старшие классы сдают нормативы позже» Тэхён принимается активно разминаться, прыгая и бегая вокруг себя, потом следит за взглядом Чонгука:  — Эй, ну чего опять, парень? Я не понимаю, что с тобой происходит в последнее время, ты как будто где-то летаешь. Запомни, Куки, это моя прерогатива, а ты давай выше свой кроличий нос! Всегда есть выход, из любой даже самой трудной ситуации, Джей, всегда и везде!  — Всегда есть выход, — завороженно повторяет Чонгук. Перед внутренним взором опять появляется образ Мин Юнги, который преследует его с того самого момента, когда они столкнулись тогда, в столовой.  — Да, Тэхён-и, всегда есть выход и я надеюсь, что не стану тем кроликом, которого хитрый лис загонит в угол. Тэхён приподнимает брови. Он с индифферентным видом выдувает из жвачки розовый пузырь, а потом смачно его лопает:  — На каждого хитрого лиса найдётся охотник в пять раз хитрее, так что не переживай, Куки, мы всегда рядом и всегда начеку. Для чего же еще нужны друзья? «Для чего? Они просто нужны, потому что со временем становятся даже не друзьями, а семьей» Потирая рукой затылок, Чонгук смотрит в искрящиеся весельем карамельные глаза Тэхена:  — Ладно, давай беги, а то до вечера будем трещать про великую дружбу, любовь, преданность и подобную романтическая чушь. Тэхён подходит к беговой дорожке, а Чонгук ещё раз обводит взглядом пустые скамейки вокруг футбольного поля, потом поспешно отворачивается, словно стыдясь своего любопытства. «Он просто проходил мимо и ничего другого здесь быть не может, не должно и не может». ***  — Джей, нет, ну ты это… просыпайся быстрее. Время тикает! Тэхён долго и настойчиво дубасит Чонгука подушкой по голове, от этого телефон, поющий минут так десять уже «похоронный марш», сваливается с тумбочки прямо тому на голову. Чтобы он просыпался быстрее, Тэхён тут же начинает его щекотать одной рукой, хотя потом из-за того, что Чон пытается извиваться и отпихиваться, ему приходится навалится на него всем телом. Хосок и Чимин так же настойчиво барабанят в дверь и, не дождавшись ответа, вваливаются в комнату. Они без разговоров сдергивают с него одеяло, а потом и его самого с постели и затем ставят под холодный душ. Чонгук из последних сил трепыхается, но под напором этих троих не выдерживает и, получив порцию ледяной воды, просыпается полностью, причитая о том, какой он всё-таки несчастный и что он не хочет никуда идти. За нытьё, он получает волшебный пинок от Ким Тэхена, а потом заботливые руки Пак Чимина заворачивают его в махровое полотенце и усаживают на кровать прямо напротив себя:  — Божечки, Куки, тебе скоро шестнадцать, а сколько всякого мусора увязло в твоих несчастных мозгах! Вот скажи, что тебя так пугает? Ты представь красивую девушку, приглушенный свет, медленный танец, неужели не хочется даже попробовать? Тэхён от слов Чимина морщится, как будто проглотил лимон, а потом, надувает губы и скрещивает руки на груди:  — Не слушай его, Джей, наш Чимин полностью состоит из слов «Хочу! Хочу! Хочу!», но когда дело доходит до действий, он, зажмуриваясь, отбегает к ближайшей клумбе и прячет голову в ноготки.  — Ой, кто бы говорил, Ким —всё знаю о девушках-Тэхён! Ты хоть бы раз с одной поцеловался или все твои партнёрши только на страницах «плейбоя», а «лучшая подружка года» -это твоя правая рука? Чонгук прячет нос в махровое полотенце еле сдерживая смех, а потом кидает обречённый взгляд в сторону Хосока. Тот понимающе подмигивает, также пряча улыбку:  — О, добро пожаловать в очередные разборки престарелой супружеской пары, прожившей более полувека на собственной ферме. Мы пришли собрать Джея на его первую вечеринку в «Усадьбе» или будем обсуждать вашу совсем негармоничную семейную жизнь? Чимин, посмотрев в сторону Тэхёна и презрительно фыркнув, отворачивается, а Тэхён с очень серьезным видом пытается строить заинтересованное лицо, хотя всем видно, что Вишне так и хочется прыснуть со смеху.  — Так, Джей, — Хосок подходит к Чонгуку и окидывает его оценивающим взглядом, — твой успех зависит не столько от внешних данных, сколько от умения этими данными пользоваться! Ты у нас парень красивый, но чтобы привлечь внимание представительниц прекрасного пола этого мало. Ты должен уметь себя преподнести. Чимин и Тэхён перестают дуться друг на друга и, так же как и Чонгук, полностью погружаются в чарующий тихий голос Чон Хосока:  — Первое, Куки, будь естественным, оставайся таким, какой ты есть, а не выделывайся, как это делают Джису и Минхёк. Второе будь уверенным … улыбайся. Что бы ни случилось, улыбайся. Хосок растягивает рот в белозубой улыбке во все свои тридцать два и только уже от этого Чонгуку становится безумно смешно, но он сдерживается, дабы не обидеть «любимое Солнышко».  — Третье — побольше загадки, легкий флер таинственности, недоговоренность, полуулыбка, прохладная отстраненность, короткие ответы. Можешь даже не сомневаться, тебя тут же атакует толпа поклонниц, на себе испробовано. А дальше уже от тебя зависит, продолжить игру или остаться неприступным айсбергом.  — Ой, Хосок-и, это ты-то прохладная отстраненность? Ой, я сейчас от смеха лопну, — Тэхён, уже забыв о перепалке с Чимином, заваливается на него и они заходятся звонким смехом  — Ты блин, наша Солнечная Снежная королева, скоро начнётся вечеринка и это все будет в моём понятии буйством красок, жажды жизни и всяких там непристойностей. Это так возбуждает, а ты со своими правилами! Джей, надевай то, что придёт тебе первым на ум, как я всегда делаю и будет тебе в жизни счастье. Чимин отталкивает Тэхена и смеётся, пока из его глаз не брызгают слёзы:  — Ага натяни на себя пакет из Икеи, а на ноги вьетнамские шлёпки и все девки будут твоими.  — Ладно, харэ ржать, вы про главное забыли! Про гениальный план с выпивкой на вечеринке! Джису, когда был в деревне на прополке, контрабандой, можно сказать, её притащил. Но вы же знаете этого креативного сучёнка! Чтобы получить соджу, нам придётся пройти квест «Найди бутылку» и это всё за наши же деньги! Так как ты ещё в этом новенький, Куки, значит и пойдешь на поиски этого клада. Так как вечеринка будет проходить в корпусе столовой, то этот изобретательный засранец спрятал скорее всего в подсобном помещении за кухней, а тебя как раз работники ещё плохо знают. Короче мелкий, ты проберёшься туда и найдёшь нам волшебное зелье. Чонгук уже готов был согласиться на всё, лишь бы эта троица побыстрее слиняла из его комнаты:  — Хорошо, только расскажите в чём смысл этого квеста и какие у него правила. Хосок кивает и подсаживается ближе, оживленно рассказывая все подсказки, придуманные сильно творчески мыслящим Джису. ***  — Эй, Тэхен, ты, по-моему, забыл, что мы идём на вечеринку и там вообще-то действует дресс-код от милашки Джени, а ты опять вырядился, как работник с фермы дяди директора Сокджина! Хосок расправляет плечи и проводит пальцами по невидимым складкам на своей, горчичного цвета рубашке, которая безумно красиво сочеталась с голубыми джинсами и светло-коричневыми кедами. Да, как говорит наш любимый хён Намджун:«Для того, чтобы иметь чувство вкуса, с ним необходимо родиться». Тэхен осматривает свой мешковатый свитшот и свободные штаны песочного цвета:  — Ну, что не так-то? Всё вроде как подходит, — Ким делает вид, что обижается и, театрально надув губы, склоняет голову на плечо Чимина, а тот, проводя рукой по его волосам цвета гречишного мёда, смотрит с укором на Хосока.  — Не злись, мой «марсианин», этот, не буду говорить кто, до сих пор так и не научился разделять понятие моды и стиля… Стиль — это то, что удобно и то, что тебе идёт. А мода — это непонятные шмотки, придуманные каким-то мужиком из Милана. Так что не слушай его, Тэхён-и, иди в чём угодно, главное только не в той пижаме. Ким многозначительно поднимает вверх указательный палец, замирает и, хитро улыбаясь, переводит его на Чимина:  — Ох, Мини, не хочу тебя пугать, но, кажется, я тебя уже люблю… Можно мне одну поцелуйку?   — Господи, малыш, можно конечно, и не одну, сегодня я весь твой! Хосок, при виде того, как эти двое начинают тискать друг друга, морщит нос и отходит на всякий случай подальше:  — Да-а-а, голубки, я, конечно и сам не без радужной оболочки и в принципе ничего хорошего от вас не ждал, но я всё равно разочарован. Вы же друзья, а друзья, это табу на такого рода отношения. Эй, Джей, ты там скоро? Иди сюда, только ты можешь найти общий язык с этими индивидуумами, морально и физически зависимыми друг от друга! Чонгук слышит как зовёт его Хоби и, заправляя подаренную Ким Сокджином по такому случаю белоснежную рубашку в чёрные зауженные джинсы, накидывает на плечи бордовый бомбер. Его тёмные волосы в художественном беспорядке свисают на лоб и он выглядит так, словно только что вылез из постели. Ну и где тут красота, о которой так много говорят его друзья? Для него лично всё это красотой не назовёшь, а если мыслить беспристрастно, его внешность не соответствует обычным кукольным стандартам глянцевых журналов. Посмотреть на того же Тэхёна: красивое лицо с правильными чертами, в меру пухлые губы, глубокие прозрачно-медовые глаза, ямочки на щеках… и мягкие волосы. Хоть картины пиши. А у Чонгука единственное, что хоть немного роднило со этими стереотипами, были невероятные «оленьи» глаза цвета ночного неба. И хотя его взгляд обычно был мягок и приятен, иногда он становился чересчур глубоким и проникновенным. Взгляд, который смотрит в душу — честный, искренний и настоящий, как всегда говорит Пак Чимин. Однако все остальные черты лица выглядели обостренными и, как считал он сам, были непривлекательными. Кидая последний взгляд в зеркало, Чонгук взъерошивает и так растрепанные волосы. Потом пальцем проводит по шее, проверяя, на месте ли его цепочка. Он сжимает кулончик в кулаке и почему-то ощущение чего-то нехорошего начинает разливаться по телу, начиная дезориентировать его, не давая возможности сконцентрироваться. ***  — Надеюсь, вы взяли с собой маски, что прислали девчонки из старшего корпуса, — заговорщически подмигивает Чон Хосок. — По мне так это прикольно, когда чье-то лицо скрыто. Человек без лица, это так загадочно и опасно, — он делает неопределенный жест рукой. — Можно зажать кого угодно и где угодно, при этом не быть узнанным.  — Черт бы тебя побрал, Цитрус, —цедит сквозь зубы Тэхён, кидая взгляд на Чимина, который сегодня выглядит просто до невозможности красивым в своей, расстёгнутой на груди, чёрной рубашке и тёмных джинсах. Ким уже заранее начинает чувствовать ревность — ревность ко всем поклонницам, которые у «лучшего друга» обязательно появятся.  — Выглядишь… отпадно, — недовольно бубнит он, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Ты в курсе, что мы идем на вечеринку, а не на похороны?  — Зависть плохая штука Тэхёни, а ревность и подавно, — огрызается Чимин и подталкивает того в сторону столов, на которых в ряд были разложены закуски и стаканчики с вишнёвым пуншем. Яркие огни и большое количество людей приводят Чон Чонгука в сильное замешательство, а потом точно опьяняют его, наполнив совершенно несвойственным ему весельем. «Да пошло оно всё» — проносится у него в мозгу и парень решает отпустить себя и все свои эмоции хотя бы на этот вечер в свободное плаванье. Он вдруг как-то резко чувствует, что готов встретиться лицом к лицу хоть с самим чертом, а не то что с кучей визжащих девчонок. Пока Чонгук волевым усилием меняет, так сказать, свои настройки, разговоры утихают. Льющийся до этого с высокого потолка свет блёкнет, погружая зал в полумрак. Все, как по команде, нацепляют маски и ведущий «летнего бала» объявляет начало вечеринки по случаю завершения учебного года. Чудеса здесь начинаются уже с первой минуты. Девушка Чорин из выпускного класса с грудью третьего размера, ярко накрашенными губами, которые напоминали героинь Тэхёновских журналов, неожиданно решает, что все, кто пришел сегодня на вечеринку, просто обязаны целоваться. И не только девчонки, которые при встрече прикладываются щечками пару раз, как было принято в их консервативной стране. Чо ещё ребёнком ездила несколько раз в Швецию, а ещё и насмотрелась интернета и поэтому решает привить всем европейский лоск, заставляя парней проделывать те же штучки, что и девушки. Благо вечеринка проходила в стиле маскарада и у всех на лицах были маски, чтобы потом не сгорать со стыда. Тэхён, с радостными воплями восторга тут же сгребает в охапку Пак Чимина и, даже не дав возможности тому открыть рот, расцеловывает его в обе щёки, под звуки аплодисментов и сюсюканье девчонок. Подобрав с земли упавшую челюсть, Чимин тут же утаскивает упирающегося и видно очень перевозбудившегося Вишню куда-то, в более укромное место, чтобы, там по-ЧИМИНОВСКИ показать любимому другу где, так сказать, раки зимуют. Чонгук, уже пару раз зажатый крепкими телами старшеклассниц, решает потихоньку исчезнуть на поиски бутылочки с волшебной водой и Чон Хосок, под звуки известного корейского бойз-бенда, провожает его к выходу из главного помещения к подсобным, при этом всё время, как заклинание, повторяет одно и тоже напутствие:  — Главное, нацепи маску и если что, бросай всё и беги со всех ног обратно. Чонгук, максимально быстро собрав себя в кучу и для верности ещё пару раз кивнув Хосоку, делает пару шагов из помещения столовой в тёмный коридор, который выглядит очень большим и длинным. Бесшумно ступая по деревянному полу ногами, обутыми в белые конверсы, парень, погрузившись в водоворот мыслей и ничего не видя перед собой, двигается почти не дыша. Сзади все так же доносятся звуки музыки и безудержного веселья. В глазах Чонгука начинают прыгать золотые искры и чуть пухлые, но хорошо очерченные губы растягиваются в подобие улыбке при мысли о том, что именно сейчас, в эту самую минуту Ким Тэхен доводит Чимина и Хосока практически до нервного срыва, пытаясь или оголить свой пресс танцуя как стриптизер у шеста, или с умным лицом доказывая, что панды на грани вымирания и что нужно как можно быстрее спасать этих милых зверюшек, засаживая все свободные на планете места бамбуком. Хоби, что скорее всего, найдёт это милым, в то время как Чимин, вынашивая план мести, однозначно подаст это блюдо холодным и тогда, когда Тэхёни не будет этого ожидать. И вот уж кому Чонгук не завидует в этой ситуации, так это Вишне, ибо Пак Чимин это смесь милого эгьё и адского пламя одновременно. Всё больше погружаясь в мысли, Чонгук не замечает как оказывается около той двери, на которой наклеена цифра 25-7, с ручкой в форме шара, о которой ему подробно рассказывал Чон Хосок. После нескольких секунд сомнений, он натягивает на лицо маску и тихонько проскальзывает внутрь. В нос врезается странный запах пряных цветов или душистых трав. Скорее всего это помещение для хранения всяких там специй и приправ. Чонгук потирает тут же начинающие слезиться глаза  "Так, нужно сделать все по-быстрому, а то аллергический с детства насморк и кашель себя точно не заставят ждать и он провалит к чертям такую важную миссию". Вдыхая через раз, зная, что в любой момент запах может усилиться и ничто тогда не его спасёт, Чонгук начинает шарить рукой по стене, чтобы нащупать выключатель. Вдруг до его слуха начинает доносится слабое шуршание. Он замирает. Но шуршание и какие-то звуки только усиливаются. Чонгук, почти не дыша, доходит до того места, где предположительно должна была быть спрятана искомая бутылка соджу и с огромным облегчением нащупывает пальцами гладкую поверхность стекла. Быстро вздохнув, он прячет ценный груз в нагрудный карман бомбера и, уже разворачиваясь, делает шаг к выходу, но тут он замечает вдалеке полоску света, видимо из смежных комнат кухонного персонала. Чонгук отчетливо осознает, что нужно уходить максимально быстро и максимально незаметно, но молодость, и природное любопытство вдруг почему-то берут верх на разумом. Парень медленно, почти не касаясь пола, подходит к двери, из-под которой струится свет и тихонько заглядывает внутрь. В тот самый момент у него внутри что-то обрывается и стремительно летит огромным комом в район желудка. Потому что то, что Чонгук видит, даёт ему право усомниться, правда ли это происходит на самом деле. Он с силой и больно щипает себя за руку, но этот мираж напротив никуда не исчезает, зато вот щипок получился сильно болезненным. На этом месте разум Чона начинает заходиться в муках, не в силах идентифицировать происходящее хоть как-то логично. Мягкий приглушенный свет разливается по маленькой комнатушке, освещая фигуру полностью раздетого молодого парня. Его невысокая, но очень гармоничная фигура, выглядит как отполированный мрамор. Волосы отливают светло зеленым, нет, скорее даже мятным оттенком. Его белая матовая кожа, кажется прозрачно-бледной… Руки парня крепко держат за бедра светловолосую девушку и он короткими, ритмичными толчками сильно вколачивается в ее стройное красивое тело. Толчки быстрые, сильные и глубокие. Глаза парня прикрыты, челюсти плотно сжаты, ровная линия подбородка плавно перетекает в почти мраморную шею. Девушка сдавленно стонет кусая губы, пытаясь сильнее податься ему навстречу. В какой-то момент ее пассивной покорности парню видимо становится мало и наклоняет голову к ее лицу.  — Открой глаза! — тихий но властный голос заставляет Чонгука подавиться воздухом, но не от страха, а от странного взрыва эмоций внутри себя. Парень запустив пальцы в рассыпавшиеся по плечам волосы девушки стягивает их на затылке.  — Смотри на меня! Я должен видеть твои глаза, когда буду кончать. Девушка послушно распахивает ресницы и по ее лицу проходит судорога такого блаженства, что Чонгук застывает, как будто его прибили ногами к полу. В голове становится слишком пусто, по спине пробегают толпы мурашек, а внизу живота начинает что-то судорожно пульсировать… В молодом теле становится вдруг очень тепло и даже жарко. Но главное во всём этом то, что он даже не замечает девушку, перед его глазами лишь этот парень. Чон попытается сглотнуть. В горле першит, а дыхание перехватывает. Тщетные усилия вдохнуть ни к чему хорошему не приводят. Мозг отключается полностью. Он только и может, что ощущать фантомный жар от чужого тела и, закрывая рукой рот, пытается проглотить почему-то ставшие вязкими слюни. И все бы ничего… и ушел бы Чонгук на цыпочках, как и вошел, правда, скорее всего заикаясь всю свою оставшуюся жизнь от своей странной реакции, но вдруг он имеет неосторожность поднять глаза на самого парня и заглянуть ему в лицо. И это становится ошибкой, самой большой ошибкой в его жизни. Вздувшиеся вены, рельеф напряженных рук, блики на мокрой спине, капли пота, поймавшие световые отблески… И в другое время это бы точно было потрясающе, так как Чонгуку удаётся в реальности узреть красоту двух людей,и возбуждение в одном кадре. Тэхён бы наверное сдох бы от зависти. Но внимательно вглядываясь в лицо парня, Чонгук открывает рот и понимает, что от этой картины ему уже не избавиться до конца своих дней. Это.. это... Это же Мин Юнги! Отчётливо ощущая, что его хрупкий внутренний мир рушится и рассыпается стекляшками под ногами, Чонгук по инерции делает шаг назад и, спотыкаясь, приземляется со всего размаха на задницу, а дверь при этом с глухим звуком бьется о стену. Чон испуганно моргает, чуть морщась от боли в пояснице, но отчётливо понимает: «Поздно метаться, когда таймер уже ведёт финальный отсчёт» Чёрные лисьи глаза встречаются с растерянными и испуганными глазами цвета ночи. В голове Чонгука резко всё стихает и он начинает чувствовать себя будто маленький, беспомощный ребенок, потерявший маму в супермаркете. Нет, не маму, маму он и так давно потерял, скорее всего Намджуна или Сокджин-хёна. Мин Юнги в смятении закрывает телом девушку, отталкивая ту в сторону, и начинает медленно надвигаться на сидящего на полу парня.  — Ты, блять, кто такой и что тебе здесь нужно? Чонгук зажмуривается: «Мир во всем мире и двухчасовой оргазм, что же ещё?» — но выдает на одном дыхании:  — Я, я, я никто, и я ничего не видел. Я не видел, что вы там только что делали. Я шёл, туда, ну, — он показывает пальцем в сторону двери и при этом смешно морщит нос. — Но потом просто потерялся, ещё плохо знаю куда идти. Прости, но я правда… Невысокая фигура, холодное лицо, прищуренные глаза… в глубине которых застыл алмазной твердости лед. Чонгук продолжает жмуриться и жалеет лишь о том, что рядом с ним нет Тэхёна, Хосока и Чимина, потому что такие как они, должны держаться группами! По одному они реально могут вляпаться куда не надо. Юнги срывает к кровати плед и заматывает его вокруг бедер и, сканируя лицо напротив, вдруг на мгновенье замирает. Этот мягкий голос и эти глаза, нет он не мог спутать его ни с кем другим! Это же ОН — чёртов Бемби! Пугать и так испуганного парнишку ему не хочется и Юнги, чуть-чуть снижая тон, протягивает вперёд руку:  — Вставай уж, хватит на полу лежать. Чонгук приоткрывает сначала один глаз, потом второй и смотрит в ужасе перед собой. Дрожа всем телом, он обхватывает его руку и касаясь пальцами разгоряченной кожи вздрагивает. Ему вдруг хочется бежать, бежать куда глаза глядят, бежать от самого себя, от этого невероятного и загадочного парня, от одиночества, которое преследовало его годами, несмотря на юный возраст, просто бежать и как можно быстрее! Мин Юнги дергает парнишку на себя и тот, не удержавшись на ногах, впечатывается лицом в его грудь. В нос ударяет смесь разных ароматов. Это запах сигарет, мяты и чего-то похожего на афродизиак… Да, Чон Чонгук, от Юнги чёрт бы его побрал … От Юнги пахнет сексом! Чонгук, пугаясь до чертиков этих ощущений, которые у него на данный момент вызывает этот парень, шарахается в сторону и еще раза три извиняясь, пятится спиной к двери. Способность дышать к нему возвращается в холодном и темном коридоре. Там он стоит какое то время прижимая руки к груди, тяжело и шумно дыша. Чон разжимает пальцы, ощупывает ими себя и, доходя до губ, замирает как статуя. На них всё еще запах Юнги с чуть солоноватым привкусом пота.  — Черт, черт, черт. Парень срывается с места и с сумасшедше колотящимся сердцем бежит по длинному коридору и только лишь очутившись на улице, он останавливается, чтобы перевести дыхание. Чонгук, как пьяный, пошатываясь, пересекает садик перед корпусом столовой и, остановившись у большого кедра, пару раз прикладывается лбом о дерево. Грубая кора царапает кожу.  — Господи, что это сейчас было с ним? Чтобы расслабиться, он глубоко вдыхает воздух, как учил его Сокджин- хён … Но сердце не хочет возвращать свой привычный ритм, а перед глазами эта картина, от которой желудок словно завязывается узлом, растерянность охватывает его всё больше и больше и он едва понимает, что вообще происходит. Он оборачивается назад и мысленно стонет. И один и единственный вопрос в пустующей голове:  — Какого хрена ты творишь, Чон Чонгук ?!!!