find you

      Легко пообещать самоотречение, когда сам ты весь поглощен другим существом, а душа твоя и сердце очищены светлым примером. Однако когда способствовавший этому голос умолк, и каждодневные уроки прекратились, а любимое существо покинуло его жизнь и не осталось ничего, кроме одиночества и горя, вот тогда-то Сюэ Ян и осознал, что чувство потерянности, по прибытию в Хаку, было просто ничто, по сравнению с этим чувством.       Близился Новый Год, и он даже не знал, мог ли увидеться с единственным членом своей семьи. Разбитые вдребезги ожидания чуда и веры в лучшее, осколки которые въелись глубоко в сердце, кровоточили каждый день, не давая забыть положения его дел. Найти занятие, которое могло бы ему обеспечить хотя бы небольшую часть времени без огромного стада мыслей, просто не существовало. Учеба протекала в режиме автопилота, поэтому даже если и существовали какие проблемы, на них было глубоко плевать. Главные уроки дает жизнь.       Препятствие, сдерживающее от того, чтобы не побежать в аэропорт и полететь вслед за Синчэнем, смотрело на него в отражении зеркала. Презирающий взгляд всматривался в зеркало. Ничтожество, жизнь которого уже была запечатана черной лентой с момента зачатия. Один человек, но сколько проблем.       Пожатые губы. Глубокий вдох. Крепко вцепившиеся руки в раковину. — Я опять все сам уничтожил. Никого нет... никто даже не скажет, ну что же ты делаешь? В тебя столько было вложено, а ты так и не стал нормальным! — голос срывался на крик, усиливая хватку на ванной принадлежности.       Из-за резкого повышения голоса, его воспалившееся горло болью отозвалось на порыв. Невыносимый холод, воцарившийся в его квартире, поспособствовал его больному состоянию. — Как смешно… — с усмешкой произнес парень — Я бы с радость уехал раз и навсегда, совершенно плевать куда, но куда бы не уехал я всегда возьму с собой себя.       Пугающий хриплый смех пронзил тишину комнаты. Блеклый свет от ламп падал на Сюэ Яна, позволяя теням подчеркивать его лицо тьмой. Смех стал прерываться и превращаться в рыдания.       Сильнее, чем самого вставшего из гроба мертвеца, испугался бы всякий, встретив эту дикую фигуру бегающего, прыгающего и размахивающего руками человека, увидев его перекосившееся безумное лицо, услышав глухой хрип, выходивший из его открытого рта.       Зеркало, висевшее в ванной, с грохотом разлетелось по полу. Следом за осколками стекла, с покрасневших рук хозяина квартиры, слетали капли крови. Крик, выражавший безысходность и просьбу о помощи, заполнил квартиру атмосферой страха. Этот крик навсегда застыл в стенах дома. Когда Сюэ Ян перестал сметать все вещи на своем пути, он был в коридоре. Опустившееся на пол тело бешено колотилось от происходящего. «Я чудовище, заставляющее всех вокруг страдать» — среди того переполоха, что сейчас бесился в его голове, смогла пробиться мысль.       Опухшие, багровые руки потянулись к шее. Запястья, замкнувшись в замок, стали сдавливать кожу на шее. Критическая точка его множественных размышлений и поступков окружающих, привели к такому исходу событий. Жизнь была несправедлива к нему, но он продолжал улыбаться, поднимаясь каждый раз после очередного устроенного ею переполоха. Он продолжал сохранять позитивный настрой, устремляя свой смелый взгляд в неизведанное будущее. Жизнь же, принимала это за вызов и лишь громко смеялась ему в лицо, ведь никакого будущего не могло быть. Не так ли?       Пережатая сонная артерия на шее перекрывала кислород, и чувство самосохранения било тревогу, но Сюэ Ян упорно продолжал, изо всех сил игнорируя инстинкт организма. В момент апогея, дверь квартиры раскрылась, и к юноше бросились две расплывающиеся фигуры в глазах.

***

      Отследить, в какой момент Сяо Синчэнь решил пойти на поводу у своих каждодневных, настигающих флэшбэков из прошлого и вернуться на родину, было невозможно. Чувство, будто он не достоин того, что имел на сегодняшний день, стало посещать его все чаще и чаще, точно так же, как и пейзажи родных мест, проплывающие перед сном. Синчэнь стал сомневаться в правильности поступка, совершенного три года назад. Было ли ему действительно так уж невыносима жизнь с тетушкой, что побег был такой необходимостью? Казалось, что все унижения и оскорбления тетушки Баошань были напрочь стерты из его памяти. После воссоединения их семьи, он изменил свое мнение о тетушке, посчитав, что ей тоже нелегко давалась разлука с единственным родным человеком, и она перестала считать себя писателем его жизни. Но были ли действительно таковы намерения тетушки, каковыми их считал наивный Синчэнь?       О своем возвращении он не сообщил никому. Вернее сказать, напрямую слова об отбытие в Яншо не прозвучали. Однако, блестящие грустью глаза, которые были постоянно устремлены на рамки с фотографиями, стоявшими на подоконнике кухни, от проницательной хозяйки его квартиры не остались незамеченными. Сяо Синчэнь не желал вести с кем-то задушевные беседы, но и оставить без объяснений женщину, которая столько лет была к нему так добра и заботлива, он не мог. Проскользнувший за чаепитием намек о желании обдумать свое место в жизни, а также о планах поездки в родную деревню, были восприняты женщиной вполне одобрительно. Тетушка Люфен давно заметила, как переменился знакомый ей юноша, поэтому никаких возражений или предупредительных бесед не последовало. Аренда квартиры была оплачена на месяц вперед — этого времени должно было хватить для раздумий. Он не мог точно сказать о том, сколько ему понадобится времени, чтобы осознать все то, что он совершил.       Его родная тетушка была занята делами расследования, как ему удалось все же выудить у нее хоть какие-то цели посещения Хаку, помимо желания увидеться с ним. Хотя парень даже и не догадывался, о каком расследовании шла речь и уж тем более, о принадлежности к нему его бывшего парня. Именно поэтому, он покинул город без особых преград.       Сяо Синчэнь был крайне опечален тем, что ему пришлось сказать тогда на площади. Это было вынужденным делом. Его сердце ныло от забитых, будто гвозди, собственно сказанных слов Сюэ Яну. Любил ли он этого человека по-настоящему или же это были его желания начать жить «полноценную» жизнь? С детства вынужденный сдерживать свои порывы, Синчэнь считал, что как только ему удастся вырваться из крепких когтей своей опекунши, его жизнь сможет засиять всеми цветами. Он не сумел прожить те моменты в положенные годы, поэтому, получив свободу, он, хоть и на третьем году своего обучения, стал жадно пожимать ее плоды. И именно в тот момент, когда он стал проявлять небывалую, по его мнению, активность, став более раскрепощенным и открытым в общении. Всего за несколько месяцев он отказался от лучшего друга, чуть было не подсел на наркотики и вступил в отношения. Для такого скудного на эмоции и события жизнь Сяо Синченя, была просто переполнена теми порывами, о которых он грезил. Иногда у него закрадывалась мысль о том, что без возникновения в жизни Сюэ Яна, он никогда бы не смог пойти на вечеринку и более того, осмелиться там попробовать наркотики, а уж набраться смелости и высказать Сун Ланю все имеющиеся недовольства, касательно их дружбы. Любовь, потери и смерть — и все это с появлением Сюэ Яна. Что напрягало Синчэня, так это то, что он не чувствовал за это какого-то стыда или смущения.       Его сознание отказывалось воспринимать тот факт, что тетушка, хоть и была единственным оставшимся родственником, все же позволяла себе такое грубое и порой жесткое обращение с племянником. То, как она подавляла его амбиции, пренебрегала его чувствами и жестко взяла в оборот его судьбу, не могло перевесить простодушное, теплое чувство. Как бы она не была жестка, в его сердце сохранялась надежда, что все это было необычным подходом и лишь желанием помочь.       Проходя по знакомым дорогам и рассматривая дорогие сердцу старые постройки, он приближался к отчему дому. Все было именно так, как он и запомнил в последний день своего нахождения в деревне, будто и не было тех трех лет отсутствия. Дом возвышался на побережье реки деревни, скрываясь за величественными ветками деревьев. Небольшое пространство между водой и участком занимали заросли камышей. Загнутая черная крышка из черепицы, была застелена огромным слоем снега. Виды, на затерянные в тумане горные вершины и домики на воде, открывались с дальней беседки, которая располагалась ближе всего к реке.       Синчэнь долго медлил на входе, не решаясь ступить за порог двора. И все же первые неловкие шаги были сделаны, а далее шаги стали более уверенные. Проходя мимо дворика, невольно вспоминались сцены отбывания наказаний, уже минувших дней. Врезавшаяся в памяти боль от хлыста или бамбуковых палок, заставила его ускорить ход.       Несколько дней домоседства давались тяжело. Не привыкший сидеть без дела Сяо Синчэнь, переделал всю работу по дому. Последними делами оставались мытье посуду и смахивание пыли. Набрав таз теплой воды и вытащив тряпки из кухонного шкафа, он решил приступить к уборке. Спокойствие, которое сулила работа, было нарушено, когда руки дотянулись смахнуть пыль с верхних полок гостевой комнаты. Именно там, в строгих рамках, хранились фотографии его родителей.       Он потерял родителей в раннем возрасте. Они погибли. Подробности их жизни и причины смерти умалчивались тетушкой. Всякий раз, когда звучал вопрос касаемо его семьи, тетушка лишь злилась и наказывала его. Но ни одно наказание не могло уменьшить его любопытства.       Пальцы бережно обхватили рамку с фотографией и опустили на уровень его глаз. Незнакомые лица отдавались теплой улыбок и в сердце что-то закололо. Досадное чувство отсутствия каких-либо данных о самых родных людях, больно отзывалось в сердце. Непроизвольно навернувшиеся на глазах слезы, тихо скатывались по лицу. Почему тетушка отказывала ему в рассказе о судьбе матери и отца?       Обтирая рукавом рубашки мокрые дорожки на щеках, он поставил фотографию обратно и решил вернуться к уборке.       Настал черед комнаты Баошань. Вход в нее всегда был строго запрещен, без заранее полученного разрешения.       «Тетушке будет неприятно, если я войду без разрешения в ее кабинет» — подумал Синчэнь. Но попытка пройди дальше ее комнаты была сорвана. Перед ним будто выросла невидимая стена, не давая сделать и шага вперед.       Он обернулся в сторону кабинета, дверь которого была открыта. Нечто будто звало его переступить границу коридора.       «Войди» — голос в голове радушно приглашал его воспользоваться полным одиночеством и пройти в комнату, вход куда был всегда запрещен. Решив, что всевозможные правила он нарушил и пробравшись в кабинет тетушки, он никак не сможет повлиять на уже имеющиеся отношения с ней, и решил последовать совету голоса, проходя внутрь комнаты. Сяо Синчэнь и помыслить не смел, как он ошибался.       Спустя две недели.       Баошань знала о местонахождении своего племянника и закончив дела в Хаку, спешила вернуться в Яншо. У этой женщины в голове был свой план, как она может вернуть своего неразумного племянника, но знакомство с его другом и выясненные подробности расследуемого ею дела, позволили ей уйти в тень и дать судьбе все разрешить.       Тетушка никогда не позволяла себе ярко выражать свои эмоции, но в этот день, она была безумна рада, так что не скрывая своей злорадной улыбки, входила в дом. — А-Чэн, я вернулась. Почему ты не встречаешь меня? — дом, отвечающий тишиной на ее слова, слегла нервировал, но ее настроение казалось, ничто не может испортить.       Сняв верхнюю одежду, тетушка прошла в гостиную, продолжая заговаривать с племянником, нежелающим явиться ей навстречу.       Сяо Синчэнь сидел за столом в гостиной. Спокойно всматриваясь в одну точку, он молчал. Руки лежали на столе, где были разложены какие-то бумаги. — Разве так встречают тетю после долгой разлуки? Уехал из Хаку ничего не сказав, игнорировал все мои звонки и сообщения, а по моему приезду даже не удосужился выйти на порог дома, чтобы встретить. С тобой все хорошо?       Его глаза бегло осмотрели стоящую в дверях тетушку и затем перевели взгляд прямо перед собой. Поняв, что и в этот раз ей не ответят, тетушка сделала пару шагов в центр комнаты. В душе закралось предчувствие чего-то недоброго. — Что происходит?       Подняв голову и наконец взглянув в глаза своей тетушке, Синчэнь мрачно произнес: — Ты врала мне всю мою жизнь.       Ни единая мышца лица не среагировала на ее лице. Баошань не выдавала никаких эмоций, сохраняя безмятежный вид. Проработав столько лет на военной службе, она научилась держать себя при любых ситуациях, поэтому никакой реакции не последовало. — О чем это ты? — более серьезным тоном произнесла женщина, будто она говорила не с родным племянником, а очередным преступником. — С самого рождения, вы скрывали меня от общества, заставляя отсиживаться в стенах этого дома. Жесткое обращение вы назвали правильным воспитанием. — Я лишь хотела уберечь тебя… — Вы построили огромный замок лжи и сделали меня его заложником! На мои просьбы вы всегда отвечали отказом и даже наказывали. Я был просто ребенком, а вы выращивали меня словно солдата. Ложь и жесткость — это два составляющих вашего отношения ко мне. — Все вовсе не так. — Как погибли мои родители? — внезапно прозвучавший вопрос застал тетушку врасплох.       Замявшись, она выдержала небольшую паузу и ответила: — Их смерть — это государственная тайна, в которую я не могу посвятить даже тебя, их сына. — Наглая ложь! — громко произнес Синчэнь — Я нашел в вашей комнате письма моих родителей и дневник моей матери — сжав в ладони пару писем, он небрежно уронил их на стол — Сколько вы были намерены это скрывать от меня? — Это для твоего же блага! — Это мои родители! Вы не дали мне выбора.       Сердце тетушки бешено стучало. Ситуация выходила из-под контроля. Хладнокровие покидало ее и на лице можно было проследить страх. Ее тайну узнали и отступать было некуда. Синчэнь же, предвкушая этот момент несколько недель, сейчас ликовал внутри. Впервые, за долгие месяцы своего подавленного состояния, он ощутил в себе чувство злости и справедливости. Чувства живого человека. — Улица развлечений Вуйянь, Шанхай. Пятого апреля 2002 года их застрелили на улице, во время праздника чистоты и ясности Цин Мин*. Разбой и нападение на простых граждан. Трое убитых и пятеро пострадавших. — Это было преднамеренное убийство. — Это была случайность. Они приехали на отдых и попали на праздник. Мои родители были обычными людьми, зачем кому-то было убивать их специально?       Чувств, от вскрывшейся ему правды, в день, когда он нашел письма, не было вовсе. Он совсем ничего не знал о них, будто они были совершенно чужие ему люди. Но когда он прочел дневник своей матери, он прочувствовал теплоту от строк, написанных рукой его родимой души. Познакомившись с ее жизнью, Сяо Синчэнь смог сложить образы своих родителей и прожить некоторые минуты их жизни по записям дневника. — Быть может, это вы виноваты?       Баошань испуганно вытаращила на племянника глаза. — Что? — удивленно произнесла она. — Вы ведь с юношеского возраста обучались в военной академии, а после стали занимать высокопоставленные военные чины. Если кто-то и хотел навредить моим родителям, так это чтобы достать вас, великого шаодзяна военного подразделения Китая. Возможно, кто-то хотел отплатить вам за несправедливые суды над близкими или может… — Замолчи! — покрасневшее лицо тетушки закипало от злости и обиды. Никто и никогда не разговаривал с ней подобным тоном и уж тем более, не выдвигал обвинений в виновности смерти сестры и ее мужа. — Сколько раз вы слишком беспристрастно судили людей, обрекая их жизнь на гибели из-за своей чрезмерной холодности и ослепляющему желанию наказать преступление? Не вовлекая в расследование человеческий фактор, вы ломали жизнь человеку. — Это неправда. — Теперь я понял: живя обычной жизнью с вами, я бы попросту погиб. Ваше нежелание принимать свою неправоту, а в дальнейшем уничтожение тех, кто посмел вам перечить, могли снова подвергнуть опасности жизнь близкого вам человека.       Женщина медленно упала на колени и склонила голову к полу. Она шептала что-то, но расслышать это было сложно из-за сбившегося дыхания. — Глубоко в душе вы это знаете. Никто бы вам этого не сказал, потому что был бы неуверен в сохранности своей жизни. Моя жизнь принадлежит только мне. Больше я не позволю вам в нее вмешаться.       Синчэню было больно говорить такие слова тетушке, но иначе никак. Она не желала его понимать и пришло время сделать выбор. Продолжить терпеть давление со стороны тети, продолжая подкреплять ее уверенность в своей правоте или сказать правду, хоть и неприятную, но тем самым открыть дверь в новую жизнь для них обоих.       Он собрал письма со стола и прошел мимо тети. «Никакой жалости» — подумала Баошань. Скупые слезы упали на пол. Женщина продолжала сидеть, не поднимая головы. Правило, гласящее не показывать своих эмоций, продолжало властвовать над ее разумом, даже когда она этого не желала.       Синчэнь же удалился в свою комнату, проверяя вещи. Он собирался уехать, хотя ему совсем не хотелось покидать дорогую сердцу деревню, но находиться в одном доме с тетей он был не намерен.       В дверях появился силуэт тети. Не желая продолжать разговор и зная наперед, что она попытается его остановить, он, не прерываясь от сбора сумки, отрезал: — Не пытайтесь меня остановить, тетушка. — Я не стану — хрипло сказала женщина. — Тогда зачем пришли? — Вернешься в Хаку? Обратно в компанию к грубому и неотесанному дружку? — неожиданно выдвинутые предположения Баошань задели его безмятежность, но он воздержался от ответа. Тогда тетя приняла его молчание за согласие и продолжила — В таком случае, советую поторопиться.