Соловей и Ива

Ива склонилась и спит, И кажется мне, соловей на ветке — Это её душа

— Почему не сказала, что ветром управляешь?       Они шли долго, неторопливо и сухо, словно обоим не нравилось проводить время на улице, но почему-то такая необходимость резко возникла. Шли в дом Кадзу, в безмятежное спокойствие, в тёплый занавес тишины подальше от ледяного приветствия зимы. Ветер действительно стих, погода была необычно ясной и трепетной. Птицы взволнованно напевали свои грустные песни. Боль внутри так и осталась колючим напоминанием совершённой ошибки. Мэй не хотела гневаться, не желала причинять вред, даже и думать не смела… — Я не знала.       Кадзу кивнул: — Злишься.       Кицунэ злилась, позволив себе с вызовом посмотреть в острые глаза мужчины. Злилась и хотела каменной стеной отчаяния огородить его от себя. Потому что она опасна. Едкое чувство жалости к самой себе пропитало воздух, от чего дышать сразу стало тяжелее, противнее. Ещё раз жалостливо посмотрела на синоби, натыкаясь на скалы душевной боли в его чёрных глазах. На лбу Кадзу выступили капельки пота. — Не надо, непослушная, — они свернули за угол последнего дома. — Силы тратишь попросту. — «Ты — не просто, Кадзу. Самое большое не просто в моей жизни…»       Девушка хмыкнула в рукав небесного кимоно, оставаясь в стороне, когда мужчина подошёл к ступеням дома. Два замерзших гостя были радушно встречены ярким теплом огня, а на душе нежились глыбы льда. Сердце словно медленно замерзало под туманной дымкой вопросов Мэй. Где-то в лесу пролетел одинокий соловей, шелестя голыми ветками. Холодно. — Совсем продрогла… — мужчина повёл её вглубь комнаты, усадив рядом. — Остывай, красивая. Я сейчас.       Позже Кадзу вернулся с горячим чаем и пушистым одеялом. С каждым днём умение заваривать любимый напиток Мэй у мужчины росло, было вкусно. Хотя и дело вовсе не в мастерстве или правильности приготовления. — «Дело в нём», — улыбнулась девушка и опустила рядом расписную чашку.       На плече у синоби, там где взор её не упал с первых секунд встречи, выступили первые капли крови. Гейша удивилась, ласково проведя по грязной одежде ниндзя тонкими пальцами. — Больно? — Нет, — мужчина помедлил, рассматривая томные глаза девушки. — Чонган осмотрел, дал травы. Рана глубокая, долго заживать будет.       Колючие глаза сверкнули в тусклом свете огня. На стенах прыгали лучики света, скрытые за тёмными шторами. Мэй уловила это движение, проводя ладонью по скуле мужчины. В душе что-то опять изменилось, больно и с грохотом. Пальцы синоби задержали руку девушки, поглаживая её мягкую кожу. Момент был столь нежен и приятен, что кицунэ невольно закрыла глаза, стараясь сделать его вечностью. Прожить снова и снова, сидеть так до прибытия яркой луны, которая наполнит их жизни маленьким свечением непроглядной тьмы. Навсегда запечатать в памяти его руки.       Она помнила его слова. Однажды он может не вернуться.       Кадзу шершаво прошептал: — Хорошая, — он заправил светлый локон волос за ушко. — Не волнуйся. Я ещё долго здесь буду. — Со мной?       Мэй стыдливо прикрыла залитые румянцем скулы. Синоби искренне улыбнулся. — Как хочешь… — «Хочу».       Чай давно остыл. Гейша, держа в голове умения прошлых событий, аккуратно сняла одежду с ниндзя, осматривая самостоятельно рану. Струйка багровой крови пропитала рукав кимоно, она незаметно поморщилась, но выдавать себя не стала. Обмакнув ватку, выкрашивая в алый, тихо процедила: — Почему сразу не занялся ею? — она вытерла уличную пыль вокруг ранения. — Терпел. — Ждал твоих прикосновений.       Кицунэ остановилась, заглядывая в выразительные глаза. Улыбнулась, продолжая останавливать кровь и бинтовать плечо мужчины, успокаивая себя его ровным дыханием. Прислушивалась к его биению сердца, к его словам, к его движениям. Она никогда не была так зависима от чужих рук, от чужого сердца. И чужое ли?       Она вспомнила, как Азуми наигранно рассматривала запёкшуюся кровь на кисти, и сама невольно бросила острый взгляд на руку. Затянулась. Стало неприятно от того, что люди общаются лишь в свою выгоду, для своих корыстных и жутких целей. Пыталась ему помочь, а рану даже не заметила. Как же так?       Жар невидимым огнём окутал Мэй, когда мужчина коснулся её мягких губ большим пальцем. Кислорода вдруг стало катастрофически мало для двоих, сгорающих от желания. Ниндзя повернул девушку к себе, держа холодными пальцами за подбородок. — Азуми видела лишь то, пушистая, что хотела видеть. Для неё так легче было — не заметить.       Неспокойно продолжил, будто разговор для него был явно трудным. Сбивался с мыслей. — Ты… другая. Ты увидела, — Мэй вопросительно посмотрела. — Добрая, заботишься обо всех. Рану убийце бинтуешь. Умная… Останься сегодня, если хочешь. Чонган поймёт, вопросы задавать никто не будет.       Гейша смутилась на долю секунды, но ничего не ответила. Аккуратно отложила бинты в сторону, хитровато заглянула в глаза Кадзу. — Рассказать тебе легенду про иву?       Синоби улыбнулся.       Ночь прошла незаметно. Деревушка спала. Над домом на окраине была ясная ночь.       Пролетел соловей, напевая свою грустную песню.