Соловей и Ива

И сегодня дождь. Плачет вместе со мной Ива у крыльца. По открытому сердцу Струи холодные бьют

— Мэй вернулась?       Ниндзя приехал быстрее, чем ожидал глава клана. Кадзу дышал грузно, но вовсе не от совершённого им дела. На костяшках его грубых пальцев появились багровые гематомы и сухие трещины от мороза, слегка грязное кимоно испачкано в тёмно-кровавые пятна, горящие глаза сулили опасность, а туман недавнего убийства, словно ожил, укрывая пеленой строгий взор синоби. Злится. Мужчина затянул чёрные волосы потуже и вздёрнул бровь от напускного спокойствия и долгого молчания главы. Такао был невозмутим. — Нет.       Ниндзя ждал. — Ушла поутру с ёкаем, — скучающе процедил дзёнин. — Куда — не знаю.       Синоби был в ярости. Знал ведь, что опасно, а отправил, проверяя девушку на храбрость и преданность клану. Кадзу был уверен, что гейша сильна духом, но смертельный риск, разрезающий острием боли его душу, всё же был. Волнение было слишком тяжёлым и неподвластным, что сердце начало стучать неукротимо быстро. Стоил ли тот всеми забытый мост цены жизни кицунэ? Где её искать и жива ли до сих пор? Прошёл ровно день, вестей нет. Ниндзя оглядел неуютный для него дом Такао и ядовито прыснул, не обращая внимания на должность главного. — Гниль, — едкий взгляд прошёлся по спокойной фигуре дзёнина. — Нельзя было её одну… Искать надо. — Полагаю, она справится. — Если тебе нужна была мёртвая Мэй, убил бы её сам, — холод его слов вынудил Такао затравленно поднять синие глаза на синоби. — Я за ней. — Найдёшь её — не вмешивайся без надобности, Кадзу.       Он коротко кивнул.

***

      Жемчужная лисица с хитрой мордочкой и навострёнными ушками кралась за конными сёгуна, следовала за красным развевающимся знаменем. В голове крутилась только одна мысль — узнать как можно больше, доложить дзёнину о лагере рядом с их деревней, быть полезной. Контракт с ниндзя подписать было крайне необходимо, но стоит ли идти на риск? Девушку никто не просил, но могла бы она оставить всё как есть? Самураи разворовывают казну, грабят сельских жителей, её родную деревню… Им никто не поможет. — «Если синоби узнают, что иду за воинами — останутся недовольными. Но я должна… Лишь бы не заметили…»       Свирепый ветер был на удивление спокойным, на руку прозорливой лисе. Маленькие лапки не уставали от ледяного снега, лишь жалобно покалывали, но продолжали нести серебряное тельце сквозь ветки. Она не теряла из виду повозки с отрядом сёгуна, старалась держаться настолько близко, насколько позволяет её укрытие в снежном одеяле за деревьями.       Кицунэ задумчиво всматривалась в кровавый рассвет. Ругала себя за бездумность, но понимала — за бездействие возненавидела бы себя ещё больше. Хитрость лисьей натуры помогала девушке выжить, остаться незамеченной, просто жить, не опасаясь людского гнева. Колдунья, хоть и слабая, но внушающая страх обычному народу Империи Нойрё, шла с целью… спасения? Интереса? Кого собиралась спасать юная гейша, она ещё не понимала, но была уверена — действовать надо. Хотя бы ради отца. — «Что бы сделал Кадзу, если бы узнал?»       Лиса зажмурила огненные глазки. — «Как он там? Приехал, интересно?»       Сбивчивые мысли о мужчине заставили лису улыбнуться и осмотреться вокруг. Рассвет горел красным пламенем, но холод пронизывал каждую мышцу тела колючими ощущениями. Мэй успокоилась от нахлынувших чувств к человеку, которому отдавала всю свою искреннюю ласку, а магия вновь пробудилась, неприятно и неожиданно. Искры бесшумно взлетели вверх, а облик лисы растворился, как туманный морок в безлюдную ночь.       Девушка огляделась. Полураздетая и замученная, она лежала в грязи и снеге, ветки царапали нежную кожу, появились ссадины. Повозки давно скрылись за большим холмом, а сама кицунэ стала видимой для любого обитателя здешних мест. Стала самым желанным кусочком для воровства и других непристойных вещей, которых Мэй боялась до потери пошатнувшегося сознания.       Стоило бы вернуть назад пушистый мех, скрывающий от рисков нападения, но кицунэ не умела. Привстала на носочках, отгоняя задуманную мысль безрассудного спасения Империи, и решилась уйти прочь к ёкаю с её злополучным гребнем, который она так усердно пыталась выловить из рук хозяина «Спелой дыни». Лёгкие начали болеть от студёного мороза январских ветров, но внезапно её схватили за руку. Мэй вскрикнула. — Куда путь держишь, госпожа?       Мерзкий и скользкий взгляд бандита прошёлся по оголённым частям тела израненной ветвями девушки, задевая её неприкрытую гордость. Жирная рука вцепилась в тонкую кисть гейши, а мужчина и не думал отпускать свою находку и веселье на ночь. Вокруг них столпились ещё трое неприлично одетых людей с животным желанием в глазах. — Не смей совершать то, о чём думаешь, господин.       Мэй дёрнула руку, но мужчина был сильнее и грубее слабой девушки. Она не боялась, хотя паника уже начала подступать к горлу горьким вкусом опасности. Она кицунэ. Хитрее похотливого отрепья на дороге. Гейша, умеющая останавливать одним чарующим взглядом, но разве их остановишь? Самый тощий, с мутными глазами и одетым в лохмотья, пристально осматривал девушку гадким взором. Ей стало дурно, голова закружилась. — Дерзкая… — слащаво шепнул державший Мэй бандит, — мы таких уважаем, но не любим. Хе-хе… — Глазки-то какие напуганные.       Мужчины залились поросячьим визгом, режущим ухо нежной гейши. Долго мыслить она не стала, сконцентрировавшись на своих ощущениях и той душащей злобе, которая всецело охватила Мэй, ударила потоком энергии. Тёмные вороны, что вырвались из ладоней кицунэ, вырезали когтями на теле мужчин кровавые убийственные узоры, кололи глаза и не жалели куски голого мяса. Крики, громкий скулёж боли и предсмертной агонии оглушили колдунью, но краешки губ дрогнули в мстительной улыбке. — Берегите свои глаза, господин, — крикнула Мэй, убегая прочь от забитых до смерти тел. — Не так быстро, дрянь.       Уцелевший от гнева кицунэ, разбойник схватил за русые волосы девушку, оттаскивая от желанной свободы. Ещё рывок, и Мэй упала на колени, разбивая губу об шершавые камни. Руки были в крови, в глазах резко потемнело, сердце вовсе выпрыгивало из-под тонкой ткани ободранного кимоно. Она билась до последнего, но страх, прежде неподвластный, начал приобретать очертания угнетающей безнадеги. Сила, что была в душе гейши, истратилась на могущественную магию, убивая троих никчёмных.       Пощёчина была звонкой и увесистой. Красный след остался на скуле, пульсируя болью и осознанием своего бесполезного существования в несправедливом мире. Она хотела сбежать, но было поздно. Тонкие пальцы были фиолетово-синими, сдержанно сжимающие подолы одеяния. Улыбка, что радовала и веселила мужчин, стёрлась с заплаканного худого лица. Синяки и ссадины украшали нетронутое, хрупкое тело. — Я убью тебя.       Тело мужчины, причинившее вред самому яркому и нежному бутону, упало наземь с последней каплей крови. — Кадзу…