Соловей и Ива

Улыбки твоей Пытай меня нежностью В пламени ночи

— Даже не думай об этом, пушистая… Мы справимся.       Мужчина нёс на руках нераскрывшийся бутон. Изрезанное несправедливостью этого мира тело неподвижно теплилось в сильных руках синоби. Мэй продрогла, её бил сильный озноб. Сердце гейши боролось за жизнь, которую пытались отнять минутами назад. Лёгкие желали ещё один мимолётный вздох, наполняя морозом покалеченную девушку. Кицунэ была скована страхом и нежностью.       Кадзу хотел помочь ей. Забрать ноющую боль, погладить скулу, на которой мерзко красовался красный след пьяницы, дать тепло и долгожданное спокойствие. Лишь бы ещё потерпела, пока дойдут до ночлега… В голове синоби пролетела мысль о слишком лёгкой расплате за еле уцелевшую девушку. Зверства, задуманные бандитами, окупились не в полной мере. Ниндзя оскалился. — Я рядом, Мэй... Пожалуйста...       Кадзу едва держался на ногах, одетый лишь в одно хакама — верхняя одежда была на замёрзшей девушке. Лед трескался, снег колол ступни, оголённые ветки больно били по лицу и торсу. Он пытался скрыть такую сильную кицунэ в своих объятиях от внешнего злого мира. Пытался уберечь… но смог ли? Колкие глаза стали тусклыми и виноватыми. Синоби был повинен, что не выполнил молчаливое обещание охранять её. Опасность была так близка и неизбежна… Что бы он делал без той, которая растопила его холодное сердце? — Кадзу…       Голос был надтреснувший и полуживой. Она приоткрыла губы, измазанные в крови, и прошептала его имя. Тихо-тихо, чтобы никто не услышал. Мужчина коротко коснулся губами сморщенного лба девушки. Он рядом с ней. Отдал бы жизнь за неё, только бы чувствовать её размеренное дыхание, биение сердца… только бы слышать. Обнял крепче, вбирая в себя её плохие мысли, её разбитую душу, её слабость. Хрупкий цветок пробился сквозь толстый слой снега, но его истоптали грязной подошвой ненависти за долю секунды.       Посмели забрать у Кадзу самое дорогое, что было в его жизни. — Береги силы, смелая, — нежные руки обвили его шею. — Скоро придём.       Раны на ледяных руках больше не кровоточили, зажили под влиянием магии, исчезли на тонкой коже. Но стёрлись ли из её памяти? Сможет ли забыть тот ужас, как страшный сон? Кадзу зябко поёжился, спасаясь от январской злости природы, но продолжал идти, защищая кицунэ. Девушка уткнулась носиком в ключицу мужчины. Впервые ниндзя улыбнулся. — Зачем же ты туда полезла, красивая… — синоби шелестел над её красным от ветра ушком. — Ума не приложу. Сильная. Справилась с бандитами…       Девушка не отвечала. Заснула. — Пришли.       Лагерь, разбитый часом ранее прятался в гуще высоких деревьев. Настилы были приготовлены, дрова тоже. Кадзу аккуратно отнёс девушку, сильнее укрывая одеялом, и разжёг огонь, посматривая искоса на укутанную гейшу. Мужчина замёрз от долгой ходьбы по зимнему лесу, но не стал обращать внимания на неприятные ощущения. Главное, что Мэй цела и невредима. Жива. — По следам тебя нашел, хитрая, — синоби сидел рядом, держа ладонь кицунэ. — Как увидел, сразу понял — твои лапки. Пошёл следом… Испугался. Вдруг что? Не зря.       Ниндзя взглянул на бледное лицо. Невесомо погладил веки. — Увидел троих убитых. Сильнее волноваться начал. Где ты была — не знал. Пошёл дальше по следам. Услышал твой крик, а там…       Продолжать он не стал.       Прокручивая сцены убийства и синие глаза, наполненные страхом и отчаянием, синоби от отвращения к себе зарылся пальцами в волосы. Не сохранил… не смог. Никого так близко он не подпускал в свою поломанную жизнь шпиона и наёмного человека. Никогда бы не посмел волноваться за кого-то, позволять себе бояться. Внутри всё скрутилось от боли и едкого чувства. — Что-же ты делаешь со мной, Мэй…       Но злые глаза убийцы отчего-то стали нежными. Руки гладили тыльную сторону маленькой ладошки, сухие от мороза губы начали подрагивать в улыбке. Так близко находилось его счастье, а он и не видел за туманной пеленой жестокости. Разве может ниндзя поддаваться любви? Тому самому непосильному чувству?       Ладонь скользнула по поднимающимся от тихих вздохов плечам. Кадзу не понимал, что делать дальше и стоит ли? Наблюдал, как бледное худое лицо приобретёт здоровый румянец, который так сильно нравился синоби. Как глаза снова начнут мерцать и отражать доброту и нежность. Как её руки снова обнимут его, и, наверное, они смогут стать счастливыми. На миг.       Холод пронизывал насквозь, но рядом с Мэй он горел. Бился в лихорадке, отдавая её всё и не требуя ничего взамен.       Мужчина задумался: — «Сказать бы тебе большего, пушистая… Лечь бы рядом и заснуть в последний день суровой зимы. Ты главное держись. Твоя сила и гордость заставляют меня жить дальше, не унывая, ощущать всем нутром незнакомые мне чувства… Познакомились с тобой, бежали вместе от тех стражников. Сейчас… друг от друга бежим».       Но лишь тихо процедил: — Не смогу я без тебя, нежная. Спи.