Поработители и порабощённые

      1940 год       Время в Хогвартсе бежало очень быстро, даже, я бы сказала — волшебно быстро.       Не успела я опомниться, как прошла первая учебная неделя. После неё — пролетела ещё одна, и ещё, и вот — наступил октябрь и обстановка в замке и в его окрестностях стала совсем сказочной. Кроны деревьев желтели, листья кружились и вихрились высоко в небе, а воздух наполнялся тем самым запахом осени — ароматом жухлой травы, грибов, растущих в Запретном лесу и в теплицах и, конечно, стойким запахом сырости и почвенной гнили.       Порой, в замке и на улице было достаточно угрюмо, на душе — достаточно грустно и одиноко, но, тем не менее, мне всё нравилось. Я даже сравнительно быстро привыкла к Гриффиндору и к его постоянному, неугомонному шуму и движению, смеху и веселью, безрассудству и спонтанности. Сама по себе я была очень медлительным, неразговорчивым и неторопливым человеком (ребёнком) и гриффиндорцы, стоит отдать им должное, часто не давали мне окончательно закрыться в себе и уйти от реальности в мир мыслей и воспоминаний. Наверное, Распределяющая шляпа всё-таки была права, отправив меня ко львам.       Однако, были и свои минусы, главный из которых — постоянные авантюры. Да, гриффиндорцам в этом не было равных…

***

      — Экспеллиармус, — в мою сторону полетело Обезоруживающее заклинание, но я успела среагировать и, ловко отпрыгнув в сторону, выкрикнула:       — Протего! Предсказуемо, очень предсказуемо, я знаю лучше… Локомотор Виббли! — вычертив в воздухе руну, я послала обездвиживающее заклинание в ухмыляющегося мальчишку. Стоило магии совершиться, яркой вспышкой озарив пространство вокруг, я охнула от того, насколько сильным и теплым оказался заряд энергии, который через древко волшебная палочка послала в мою ладонь. — Мимбл Вимбл, Инкарцеро! — ещё две вспышки, последняя из которых намертво связала мальчишку по рукам и ногам толстыми верёвками. Я засмеялась и радостно запрыгала на месте.       — Ух ты, видали! — хохотнул гриффиндорец со второго курса. — А девочка-то не промах!       — Мерлин меня дери!..       — Она выиграла, поверить не могу! — кто-то восхищённо выдохнул. — С тебя три шоколадные лягушки, Игнатиус!       Мальчишки, стоящие вокруг, засуетились около веснушчатого долговязого паренька ушлого вида. Тот деловито отсчитывал свою долю выигрыша и улыбался во все тридцать два зуба.       — Спасибо, малышка, — заговорил он, — ты сделала меня богаче на…       — Не зазнавайся, Уизли! — подначил кто-то и легонько толкнул парня в плечо. Я хихикнула и как актриса после спектакля поклонилась, а гриффиндорцы захлопали в ладоши.       Всё началось, как это обычно бывает, с малого: вовремя субботнего завтрака мы поспорили с Реджинальдом Поттером* о том, кто из нас знает больше заклинаний и кто лучше умеет сражаться в дуэли.       — Мой папа — мракоборец, — заявил он, вздёрнув острый подбородок, — он с пелёнок учил меня магическим приёмам самозащиты! У меня это в крови!       Я скептически покачала головой и, не меняя своего оборонительного положения со скрещенными на груди руками, парировала:       — Ученье и практика — две разные вещи, вот мой отец, тоже… — я запнулась. Однокурсники наклонились ближе и заинтересованно посмотрели на меня.       — Тоже мракоборец? — поинтересовалась Мелисса, вздёрнув тоненькие линии рыжих бровей вверх.       Я сконфуженно сглотнула и задумалась: ведь в сущности, я понятия не имею, чем конкретно занимается мистер Вилл в Министерстве Магии. Однажды он рассказал, что не является мракоборцем, но помогает им в поимке Грин-де-Вальда. Он что-то ищет, на протяжении всей моей жизни он только и говорит о том, что разыскивает что-то, что-то, настолько могущественное, что способно остановить величайшего тёмного мага в истории.       — Он участвует в поимке Грин-де-Вальда, — сухо проинформировала я и нахмурилась.       — Значит, мракоборец, — подытожила Мелисса и с вызовом посмотрела на Реджинальда Поттера.       — Это ничего не значит, — стоял на своём мальчик, — ты ведь… ну ты ведь — девочка, а дуэль — это не девичье дело, — я удивлённо округлила глаза и заёрзала на стуле, чувствуя, как по груди разливается негодование, — дуэль — занятие исключительно джентельменское, девочки должны заниматься… ну, например, шитьём, или чтением, или…       — Или, — зло перебила я, — девочки сами вольны выбирать то, чем им заниматься!       Вокруг послышалась гул голосов: гриффиндорцы стали причитать: мол два ботаника меряются у кого мозги больше, а предприимчивый от рождения Игнатиус Уизли*…       — Предлагаю, — громко заговорил парень, привлекая всеобщее внимание, — не пустословить, господа, а проверить на практике: кто прав! — и что бы вы думали: в считанные секунды он организовал самые настоящие букмекерские ставки!       Удивительно, поучаствовать решило приличное количество учеников, даже никто иной, как отпрыск рода Малфоев с пятого курса — платиновый блондин с труднопроизносимым именем. Кажется, мы встречались с ним пару раз во время традиционных званых ужинов отца. Подкараулив меня, недовольную внезапно обрушившимся вниманием на пути к выходу из Большого зала, он, сложив руки на груди, самодовольно заявил:       — Я поставил на тебя пять галлеонов, не подведи, Вилл, — с этим словами парень развернулся на каблуках кожаных туфель и уже собрался было уйти восвояси как вдруг, видимо заметив кого-то, остановился и обернулся, чтобы заговорчески добавить: — Отделай его так же, как Лестрейнджа.       Что сказать: я осталась стоять у выхода с открытым ртом, наблюдая, как к гриффиндорскому столу стекается всё больше и больше учеников, в то время как слизеринский стол заинтересованно и немного презрительно, с высока, наблюдал за всем происходящим.       Только тогда я заметила, что Лестрейндж с компанией сидел в самом отдалении, как бы обособленно. Они занимали восемь мест: четыре с одной стороны стола и четыре — с другой, и больше рядом никого не было — два места по каждую сторону пустовали, и не потому что кто-то просто опаздывал на завтрак, а потому, что все остальные просто не рискнули сесть рядом.       Эдмунд сидел по правое плечо от, до зуда в голове, знакомого мне мальчика — черноволосого, темноглазого и на что-то обозлённого. «Где же я раньше могла его видеть?» — подумала я тогда, перед тем, как он поднял эти свои глаза-колодцы и посмотрел туда же, куда смотрели все остальные. Я так и не вспомнила тогда, откуда могла его знать, — возможно, показалось мне, он присутствовал на одном из вечеров в нашем поместье вместе с Эдмундом, — мне даже в голову не пришло обратить внимание на небольшие шрамы на его переносице и с левой стороны лба, тогда бы я всё сразу поняла…       Снимая заклинание с Реджинальда, я ещё раз обернулась на Уизли, подумывая о том, чтобы потребовать у него свою долю выигрыша. Не ради денег, конечно, их у моего семейства было предостаточно, а просто, чтобы тот не выглядел настолько довольным и сытым жизнью.       — Мерлин… — простонал Поттер, — ты где этому научилась? Не мог же тебе отец всё это показать?       Я помогла мальчику подняться и, дружелюбно улыбнувшись, пожала плечами:       — В книгах.       — Да уж, — заключил он, поправляя на себе мантию, — с тобой лучше дружить, чем ссориться, не так ли? Боюсь представить, что будет, когда ты вырастешь, — гриффиндорец поднял на меня ясно-голубого цвета глаза и протянул руку, — будем дружить?       Я кивнула и пожала руку в ответ.       — Да, конечно, надеюсь, ты не держишь на меня зла?       — Нет, — искренне ответил он и улыбнулся, обнажив слегка кривоватые зубы, — у меня три старших сестры, я привык к сильным девочкам вокруг меня.       Рассмеявшись, я похлопала его по плечу.       — Да будет тебе!       — Нет, я серьёзно! Ты только представь, они с самого детства учиняли надо мной всякие розыгрыши и пакости. Однажды, вот например, я проснулся с зелёными волосами, а в другой раз на меня наслали Лягушиный сглаз* и я целых два дня не разговаривал, а квакал точно жаба, пока родители, наконец, не отыскали в книгах нужное контрзаклятие…       — Не может быть!       — Правда, правда! А был ещё случай, когда они подлили в мой тыквенный сок зелье сквернословия, и вместо того, чтобы поздравить прабабушку со столетием, я ей такого наговорил… — мальчик схватился за голову, — что потом пришлось ещё неделю извиняться.       — И что же, — заговорила я, сдерживая смех, от чего из глаз градом сыпались слёзы, — твоих сестёр никак не наказали?       — Наказали, конечно, — хмыкнул он, когда мы подходили ко входу в замок, и около дверей я заметила несколько знакомых фигур, — отобрали мётлы и лишили карманных денег.       О, нет, ну только не сейчас!       — Интересный у тебя способ, заводить друзей, Рокси, — Эдмунд выглядел чрезвычайно самодовольным. Как я поняла, он с друзьями — Ноттом и Мальсибером, теми, с кем был тогда, в Косом Переулке, наблюдали за нашей с Реджинальдом дуэлью отсюда.       — Чего тебе? — устало выдохнула я и исподлобья посмотрела на мальчика.       — Ты не должна себя так вести, — вдруг заявил он, от чего я чуть было не поперхнулась собственной слюной.       — Так — это как? — с вызовом поинтересовалась я и попыталась пройти к двери, но Лестрейндж резко перекрыл путь.       — Как глупая девчонка с провинции.       — Я веду себя так, как хочу себя вести, тебя это не касается.       — О, ещё как касается, — зло проговорил он и его дружки, переглянувшись, ухмыльнулись.       — И каким же это образом, позволь узнать?       Лестрейндж вынул руки из карманов школьных брюк, сложил их на груди и пристально на меня посмотрел, склонил голову на бок, отчего его волосы упали на лоб.       — Неужели, тебе не объяснили?       — Что не объяснили? — продолжила я строить из себя дуру, хотя прекрасно понимала, что мальчик имеет в виду и, надо признаться, это ещё больше выводило меня из себя.       — Уже все знают, — проговорил он сквозь зубы, — что наши родители договорились о браке, и меня не устраивает то, что все вокруг смеются и говорят о том, что мне сосватали какую-то… глупую дурочку.       Я попыталась унять быстро растущий где-то под рёбрами гнев.       — Ах вот оно что! Они договорились… да, я знаю об этом, — проговорила я дрожащим от злости голосом, — но не смей подумать, хоть на минуту, что меня это устраивает, это, во-первых. Во-вторых, мне абсолютно всё равно, что наши родители себе там решили, этому не бывать. Ни-ког-да, никогда, ты понял? Я лучше сяду в Азкабан, но не позволю себя насильно выдать замуж за такого самодовольного, напыщенного человека, как ты! Можешь так и написать своему папаше. И, в-третьих, прекрати лезть в мою жизнь, ты мне неприятен и видеть я тебя не желаю, — на последние слова едва хватило кислорода. Я краем глаза видела, насколько поражённым выглядит Реджинальд, но сейчас могла думать только о том, как я счастлива от того, что озвучила эти, давно сидящие, жужжащие в голове мысли.       Я подняла глаза, которыми до этого сверлила узел серебристо-зелёного галстука Эдмунда, и посмотрела на его лицо. Если бы это было возможно, из его ушей валил бы пар, но пугало больше то, что его верхняя губа сейчас едва заметно непроизвольно подрагивала, а такое случается с людьми только на самом пике злости и негодования.       — Эдмунд, Нотт, Мальсибер, что вы здесь делаете? — послышался из-за спины нейтрального, но очень характерного, властного тембра голос. Я застыла, и медленно обернулась, чтобы, наконец, понять, что его я тоже уже слышала: всего раз, всего одно слово в его исполнении, но настолько яркое, что оно сумело отложиться в моей памяти.       К нам быстрым, широким, уверенным шагом приближался высокий для своего возраста мальчик, которого я сегодня с недоумением разглядывала в Большом зале. Вблизи он оказался ещё более устрашающим, ведь, если не знать, что он — однокурсник Лестрейнджа, можно было легко подумать, что это — какой-то очень важный школьный староста. Его глаза, которые я раньше приняла за карие, оказались — полностью, абсолютно, чёрными, если такое, конечно, вообще было возможно.       — Да, вот, — отозвался один из подпевал Лестрейнджа, — Эдмунд выясняет отношения со своей будущей женой.       — Никакая я не будущая жена, — вновь отчеканила я, и снова вернулась взглядом к неизвестному мальчишке. Не знаю от чего, но было в нём что-то… притягивающее внимание, гипнотизирующее.       Мальчик усмехнулся и меня, словно поразило молнией, и сердце совершенно точно замерло. Он посмотрел на меня, и понял, да, точно он понял, что я узнала его, а я поняла, что он узнал меня.       «… в своём репертуаре, Реддл» — прозвучали в голове воспоминания.       Реддл, Реддл, Реддл…       Его фамилия — Реддл.       Вот так мы и стояли: я — в пол-оборота к нему, и он, заведя руки за спину, с гордо выпрямленной спиной рядом. А все остальные, что же, в данную секунду времени, до них мне не было абсолютно никакого дела, ведь время, пока мы смотрели друг другу в глаза, я готова была поклясться, точно замерло, а мир — застыл.       Он смотрел на меня не так, как на других. Если на окружающих он смотрел с обыкновенной, будто подсознательной злостью, то на меня — с открытой и желчной, презрительной, да, но так же, в его тёмном взгляде-тоннеле, промелькнула, всего на миллисекунду, тень… испуга.       — Прости, Том, — ожил Эдмунд, а я всё так же стояла, застывшая под его повелевающим взглядом.       Том.       Том Реддл.       Он ничего не сказал, лишь кивнул и, перед тем, как развернуться и отправиться туда, откуда пришёл вместе со своими друзьями, последний раз сверил меня ледяным, взглядом, отчего мне сильно заболела голова.       Они ушли быстро, а всё так и смотрела им… ему вслед, вслед мальчику из-за забора. СНСОКИ: *Игнатиус Уизли, Реджинальд Поттер — персонажи ОМП, в каноне не встречаются. *Лягушиный сглаз — авторская выдумка, заклинание-вариация на «Летучемышиный сглаз», реально существующий в каноне.