Поработители и порабощённые

      Ночь с 21 на 22 сентября 1950 года       Ночь выдалась тяжёлой и холодной, а долгожданный сон, обещающий принести успокоение и отдых, не принёс ничего кроме мучений, оказавшись до безобразия нездоровым и сумбурным.       Ужасно болела голова и шумело в ушах. Я то и дело ёрзала на кровати, крутилась, вертелась, путалась в скомканных простынях и одеяле, обливаясь холодным потом, в бреду шепча что-то губами.       Сон уносил меня всё дальше и дальше, в темноту и мрак. Сначала — в кромешный и бесконечный, но потом — медленно наполнившийся образами и движением. Я очутилась в тёмном сыром коридоре Хогвартса, свечи и факелы едва ли освещали пространство вокруг, но я всё-таки поняла, что находилась на втором этаже замка, около женского туалета.       Из темноты послышались глухие шаги и крики. Я похолодела, поняв, какое именно воспоминание мой воспалённый лихорадочный мозг решил показать.       — Остановись! — я вздрогнула, услышав знакомый разъярённый мужской голос. Похоже, именно разъярённым я его навсегда и запомню. Разъярённым и злым, да.       Из темноты вынырнула худощавая девичья фигура, на которой мешком висела школьная форма и мантия с эмблемой Гриффиндора. В тот год я очень похудела и истощилась, и выглядела, прямо скажем — едва ли похожей на здоровую девочку-подростка.       Было странным наблюдать за собой со стороны. Меня из прошлого буквально трясло от сдерживаемой в груди истерики. Я остановилась поодаль, у каменной стены, и прикрыла лицо руками, явно не желая встречаться глазами с преследующим меня человеком.       — Какая же ты глупая… — сказал он, стоящий позади. Я обернулась и посмотрела на черноволосого мальчишку, надменно взирающего на меня с высоты. Он был… красивый, да, но красотой своей пугающий, потому что красота эта вступала в сильный диссонанс с его глазами: огромными, абсолютно чёрными, затаённо злыми и ядовитыми. Мне подумалось, что эти глаза вполне можно было использовать в качестве оружия: одного их острого взгляда хватило бы, чтобы вспороть кому-нибудь глотку. — Глупая и ненормальная.       Прошлая я шумно выдохнула и, смахнув слёзы со щёк, обернулась, зло посмотрев на юношу.       — Пусть я глупая, — заговорила она тихо, но проникновенно, — пусть я глупая, но я, хотя бы, не жалкая и не уродливая, я не… убийца, в отличие от тебя!       Брюнет вскинул тёмные брови и угрожающе сделал несколько шагов в мою сторону. Только сейчас, наблюдая со стороны, я заметила, что тогда он крепко держал в руке свою волшебную палочку. Держал, так сильно стиснув пальцами древко, что ещё чуть-чуть — и костяшки его пальцев непременно бы вспороли кожу, держал и сдерживал себя от того, чтобы ею воспользоваться. Ведь так было бы намного проще. Всё было бы проще.       — Жалкий? Я — жалкий?!       — Да, — заявила я. — Этот внешний фарс, напускная холеность и подпевалы, которых ты называешь друзьями и которые держаться тебя только лишь из чувства страха и инстинкта самосохранения — всё, что у тебя есть. На деле же ты просто обиженный и глубоко несчастный ребёнок, мне жаль, что жизнь была к тебе несправедлива, но хочешь открою тайну, Том? Жизнь вообще несправедлива! *       Реддл терпеливо выслушал мою тираду, а потом просто, обыкновенно и легко схватил меня за плечи и припечатал к стене. Я испуганно замерла и зажмурилась.       — Посмотри на меня.       Я отвернулась.       — Открой глаза, — его, в тот момент впервые оказавшаяся ужасно ледяной рука схватила мой подбородок и настойчиво развернула к себе. Я не раскрыла глаз; он подумал, что от упрямства, но я скажу — из-за элементарного страха, Том Реддл был страшным человеком и я действительно боялась его. Тогда он жал руку сильнее, чтобы сделать больно и добиться своего, встряхнул меня и, когда я всё же решилась посмотреть на него, слизеринец, сдерживая ярость, прошипел мне в лицо: — Я хочу, чтобы ты всегда смотрела на меня, когда я с тобой разговариваю, и никогда не смела отводить своих глаз. Ты поняла?       Я кивнула.       Он отпустил меня и отошёл, но всего лишь на шаг, чтобы в случае чего успеть перехватить меня при попытке к бегству и опять припечатать к стене. Отошёл и выжидающе следил за мной, наблюдал, как я выполняю его приказ. Я сморгнула слёзы и прямо посмотрела на парня.       — Хорошо, — проговорил он, тяжело дыша, его глаза блестели дьявольскими переливами, я не хотела себе признаваться, но гнев, злость и ярость делали его глаза, его облик ещё красивее, придавая Тому Реддлу какую-то потустороннюю притягательность. — Теперь, я хочу, чтобы ты послушала. Очень важно, очень важно, Роксолана, чтобы то, что ты увидела, ты никому не рассказала.       Я отчаянно заплакала. Боже, какие же страшные были у меня глаза, чуть ли не безумные. Как сейчас помню свои ощущения в ту ночь: полное, абсолютно полное и уничтожающее, унижающее оцепенение, всё внутри сжалось и превратилось в один оголённый нерв, к горлу подступало стойкое отвращение и тошнота.       — Ну, ну, — Реддл протянул руку и стёр слёзы с моего бледного, серо-зелёного, точно маска, лица. — Не плачь, Роксолана. Ты поняла, что я сказал?       Я стояла, не двигаясь.       — Кивни, если поняла, — страх не позволял мне сделать никакого движения, — если уж ты не пообещаешь мне держать свой рот закрытым, придётся что-то с тобой сделать…       Роксана завыла и затряслась. Я наблюдала за собой, осознавая насколько же жалкой и беспомощной оказалась тогда, испытав такое унижение и потрясение, прошлая я себе тогда пообещала превратить себя в кого угодно, но больше не быть такой тряпкой.       Том медленно, словно хищник, а им он и был, опустил свою ладонь с моей щеки на шею. Там он нащупал бугорок бешено стучащей от бурного потока крови артерии и ощупал его пальцами; он любил так делать, это создавало у него ощущение полного и совершенного контроля над жертвой, надо мной.       — Ты меня услышала? — я моргнула в ответ. — Хорошо, ведь при должном желании, с твоим, таким уязвимым телом можно сделать много чего, — он надавил пальцами на шею и улыбнулся, — конечно, я мог бы применить Обливиэйт и тебе не пришлось бы мучаться, однако, как ты верно заметила, — юноша наклонился ближе и Роксана отметила, что его колотило, как при лихорадке, — жизнь — несправедлива. Страх хороший мотиватор, тебе лишь нужно пообещать, — он вскинул свою палочку и провёл ею линию от щеки до ключиц, — что ты будешь бояться достаточно сильно. Ты обещаешь, Роксолана?       Роксолана была готова на всё, лишь бы этот ужасный, страшный человек покинул зону её личного пространства, но он, наоборот, — лишь приближался.       — Д-да.       — Просто знай, — продолжил напряжённо, это было видно по вздрагивающей жиле на шее и набухшей на лбу вене, вещать он, практически соприкасаясь своей щекой с моей. Я глядела на него, не мигая, — если ты вдруг не боишься физических пыток, — теперь его губы приблизились к моему уху и ещё чуть-чуть, что произойдёт в следующие мгновения — коснётся ими мочки, — ничто и никто, — его голос перешёл на шёпот, — не помешает мне навредить твоим родителям. Отцу и доброй, совсем не заслуживающей этого матери.       И вот, он сделал это — не специально, но намеренно, не преследуя, но по собственной воле — мазанул кончиками губ по моему уху, а потом, когда ему показалось или захотелось, ведь он знал, что теперь может делать со мной всё, что угодно — цапнул нежную кожицу с серебряной серёжкой-капелькой зубами.       Я прошлая задрожала и он прикрыл ей ладонью рот, а я настоящая захотела выколоть себе глаза. Мне казалось, что я подглядываю нечто очень интимное, когда как на самом деле, понимала это здравомыслием, что смотрю не на что иное, как на извращение. На тот момент мне было четырнадцать лет.       Какой же он больной урод.       Когда Том понял, что я просто не в состоянии закричать, он убрал ладонь ото рта, чтобы я могла нормально дышать (к тому времени я была на грани обморока из-за нехватки кислорода), и переместил её на мой затылок, где зарылся пальцами в волосы и оттянул их, открывая вид на оголённую шею, к которой тут же прильнул губами. Он тяжело дышал и уже всем телом прижимался ко мне. Его трясло, Реддла просто колотило, взрослая часть меня тогда понимала, что от возбуждения, когда как Роксана была в ужасе, не зная, что происходит.       Я не знала, я чувствовала, подозревала, что он сам не знал, что творит, что такое поведение для него — сексуальное, в новинку, но он хотел, а любое своё желание, как я узнала позже, он всегда осуществлял, любыми способами. Он делал всё, что хотел, и брал всё, что считал нужным.       Роксана плакала, ей не было больно, удивительно, но он не причинял ей… мне, никакого физического вреда или боли, он был… не нежен, а осторожен и, в какой-то степени — терпелив.       Я услышала шаги позади и обернулась, в то время как Том Реддл, крайне внимательно изучая мои красные, опухшие о слёз глаза, не прерывая зрительного контакта, приблизился к тонким, холодным губам Роксаны.       — Том… — кончики пальцев похолодели только от осознания его присутствия.       — Роксолана, — высокий, статный молодой человек, прятавшийся и наблюдавший за происходящим и самим собой кивнул в знак приветствия и вышел на свет, показывая свои налитые, болезненные, страшные нездоровые глаза, белок которых застилала медленно расползающаяся паутина багряных капилляров.       — Зачем ты мне показываешь это? — я посмотрела на прошлую себя в сильных, крепких, нет — мёртвых, отчаянно болезненных, необходимых, разрушительных, удушающих объятиях юного Реддла. Он жёстко и требовательно сминал мои губы, целовал щёки и подбородок, сам при этом не дыша и не давая мне сделать вдоха, пока его руки яростно сминали, чуть ли не рвали в клочья ткань мантии на спине, царапали кожу через одежду, давили на лопатки и рёбра. Пробовали, исследовали, подчиняли, оставляли следы.       — Просто хочу, чтобы ты не забывала, — Волан-де-Морт положил мне руку на плечо и посмотрел сверху-вниз.       — Не забывала день, когда ты убил Миртл Уоррен*? — я попыталась уйти от разговора. Том усмехнулся.       Собираясь отвернуться от проецируемого Реддлом в моей голове воспоминания, я резко почувствовала, как ладонь Волан-де-Морта резко сжалась где-то в области свода шеи останавливая, заставляя смотреть.       Каждое место на теле, до которого он дотрагивался непременно начинало ныть и было непонятно от чего больше: от самого его прикосновения или от того, что он прервал это прикосновение.       Он не смел опустить руки никуда, кроме как на спину, руки и шею. Он пытался не делать больно, правда пытался, — убеждала себя я, но у него это не получалось. Таков он был. Не любил, нет, — владел, использовал. И ничто не могло его изменить.       Том Реддл остановил свою пытку так же резко как начал, и ушёл тоже резко и быстро, оставив меня одну на грани истерики, смущённую, выпитую досуха, голую — не физически, а морально. СНОСКИ: *Ментальный контакт — вид мысленной связи. Несколько напоминает легилименцию, но действует немного иначе. Ментальный контакт дает возможность волшебнику проникать в сновидения своей жертвы и видоизменять их. *Жизнь вообще несправедлива! — фраза Северуса Снейпа. *Миртл Элизабет Уоррен — она же Плакса Миртл, первая жертва василиска.