Поработители и порабощённые

      Октябрь 1941 года       На следующий день, в пятницу, было всего три занятия: Зельеварение, Защита от Тёмных искусств и Трансфигурация с профессором Дамблдором. День выдался отличный: погожий, солнечный и беззаботный, вот, только Трансфигурация, подкачала: вместо крысы из чайной чашки и блюдца у меня получилось нечто среднее, хвостатое, усатое и керамическое.       После занятий, в то время, как красный диск уже холодного, осеннего солнца медленно опускался к неровной, холмистой линии горизонта, мы с Мелиссой и Реджинальдом решили прогуляться по территории Хогвартса.       Шотландия действительно была великолепна, а осень придавала ей особенную, царственно-королевскую атмосферу, разбавляя вечнозелёные хвойные леса и пролески красными, жёлтыми, оранжевыми, буро-золотыми цветами и оттенками. Жухлая листва танцевала в воздухе, закручивалась вихрями, гнездилась у бордюров и даже залетала в школьные коридоры, было очень красиво, поэтично и романтично.       Со стороны Запретного леса, к которому мы немного приблизились, слышались странные звуки: то ли вой, то ли рык, то ли какое-то недочеловеческое бормотание, а в один момент, и вовсе, показалось, что в чаще кто-то злобно захихикал. Мы поспешили убраться оттуда поскорее и направились к полю для квиддича, где сегодня намечался отбор в факультетскую команду, и Ред был серьёзно настроен в неё попасть.       — Удачи, Ред! — крикнула Мелисса, когда мальчик направился к раздевалкам. — Надеемся, ты не упадёшь с метлы!       Я хихикнула.       — Она шутит!       — Может быть, и да, — согласилась девочка, — а может быть, и нет!       — Спасибо! Увидимся в гостиной вечером!       Я напоследок помахала Поттеру и, взяв Мелиссандру под руку, не спеша направилась к замку.       — Прохладно…       — Да, особенно под вечер, всё же уже осень, — отозвалась я, поправив на шее красно-золотой шерстяной шарф. — Кстати, а ты слышала о Согревающем заклинании?       — Конечно, но ещё не пробовала.       — Мне мама показывала в детстве. Оно накладывается на верхнюю одежду, мантию или пальто, и таким образом спасает от холода, даже в самый студёный мороз. О, а ещё я читала о Непродуваемых чарах, которые создают одежде дополнительную защиту…       — Роксана, — позвала девочка, и я оторвала свой взгляд от багряно-оранжевого тёмного неба.       — А?       — Тебе они никого не напоминают?       Я устремила свой взгляд вдаль, к вершине холма, куда вела нас тропинка, и где располагался северный вход в замок. Там стояло четыре студента среднего роста в школьных мантиях, развевающихся на ветру с капюшонами на голове. Можно было бы подумать, что они любуются закатом, если бы не тот факт, что все четверо держали в ведущих руках волшебные палочки и были повёрнуты больше в нашу, нежели в ту сторону, где садилось солнце.       Это означало, что нас поджидали.       Я тревожно оглянулась по сторонам: на улице стояли глубокие сумерки, было тихо, спокойно и безлюдно. Ни единой души вокруг кроме нас и тех, на холме.       Это плохо. Очень-очень плохо. Хотя, с другой стороны, что они нам сделают? Мы же маленькие девочки, мирные и безобидные.       Нетрудно было догадаться, кто именно стоял на вершине.       — Предполагаю, — тихо проговорила я дрожащим голосом, сжав локоть подруги, — это слизеринцы.       — О-ёй. Те самые?       — Те самые. Скорее всего.       — И что мы будем делать? — мы медленно поднимались наверх, а я судорожно пыталась придумать план действий.       — Ну-у, — прищурившись, чтобы получше разглядеть перегородивших нам путь, я увидела отчётливо выделявшийся на их мантиях герб Слизерина. Пожалуй, иногда бегство — не такая уж и трусость, скорее — тактика, если в бою силы неравные. Я не нашла ничего лучше, чем крепко схватить Мелиссу за руку и выдать: — Бежать!       Мы резко рванули в сторону и устремились к небольшой пристройке к Хогвартсу, через которую, если память мне не изменяла, тоже можно было попасть в замок.       — Стоять! — заорал кто-то позади.       Действовала я по наитию, не задумываясь, страх пульсировал отчаянно, но где-то на отшибе, превращая кровь в зажигательную смесь. Я на ходу вытащила палочку из кармана, не буду отрицать, что мне это не нравилось, и выкрикнула:       — Обскуро! — очень хотелось посмотреть, какой именно, застилающий глаза туман образовался вокруг негодяев, но времени не было, мы приближались к зданию.       — Петрификус Тоталус!       Я не сразу поняла, что Обездвиживающее заклинание прилетело именно в меня.       Тела внезапно коснулся всеобъемлющий холод, и вот — я уже падаю на дорожку, а Мелисса испуганно замирает рядом.       — Ты, — послышался знакомый голос, — рыжая, пошла прочь отсюда.       — Роксана! — пискнула гриффиндорка, потянувшись ко мне, но чьи-то руки толкнули девочку к двери.       — Объяснить доходчивее? — по звукам стало понятно, что подругу буквально втолкнули в здание и громко захлопнули дверь.       Мне захотелось съёжиться, но даже этого под действием заклинания сделать было нельзя. В таком положении находиться было довольно унизительно, особенно, учитывая то, что вокруг стояло четверо вооружённых волшебными палочками мальчишек.       — Добегалась? — это, определённо, был Мальсибер. Очень уж неприятный и запоминающийся у него голос.       Он вырвал из моих оцепеневших рук палочку и спрятал к себе в карман. А я только и могла, что злобно глядеть по сторонам.       — Внутрь её.       И меня поволокли. Не сказать, что бережно. Не сказать, что, хотя бы, по-человечески. Просто поволокли. Как попало. А ведь можно же было использовать примитивный Мобиликорпус и на несколько десятков синяков и ушибов на моём теле было бы меньше. В конце, меня ко всему прочему ещё и, думаю, что, всё-таки, нечаянно, сильно приложили головой об дверной косяк, да так, что в ушах зазвенело и перед глазами поплыло. Но я вытерпела, потихоньку понимая, что к телу возвращаются моторные функции: от кончиков пальцев на руках и ногах, постепенно, приятным теплом к остальному телу.       Мы оказались в некоем подобии огромной кладовой, где, помимо швабр и вёдер, стояли покрытые пылью старые картины, школьные парты, скамейки, стулья и прочее.       Меня усадили на стул.       — Инкарцеро, — произнесённое всё тем же Мальсибером — и верёвки плотно обвили лодыжки, запястья и талию. И без толку, что чувствительность вернулась, я всё равно не могла ничего сделать.       Какое же унижение.       И страх.       Роксана плакала. Она думает, нас убьют, и клянёт меня за необдуманное «Випера Эванеско», брошенное мною в змеюку Реддла с превеликим удовольствием. «Нас просто попугают», — заверила я её и выдохнула.       Повисла гробовая тишина.       Приспешники Тома Реддла стали у стенки, лениво облокотившись на неё.       — Можете снять свои капюшоны, — подала голос я, встряхивая головой, чтобы, убрать упавшую на лицо прядь волос, — я всё равно вас всех знаю и могу перечислить пофамильно.       Слизеринцы переглянулись.       — Джетроу Мальсибер… — я подняла взгляд к потолку, на котором криво висела старая люстра, припоминая имена всех оставшихся. — Уильям Розье… Кристиан Нотт… и Дэвид Эйвери?       — Достаточно, — дверь со стороны замка с грохотом отворилась и в помещение вошло ещё двое. Эдмунд и Том Реддл. Эдмунд был мрачнее тучи и опасливо глядел на друга, который, тоже был мрачным, но по-другому, злобно-торжественно мрачным.       Я попыталась выглядеть бесстрашно, но Роксана предательски дрожала. А ещё мне было очень холодно.       Хотя, кого я обманываю. Тряслась я. И более того — теперь боялась даже поднять глаза выше ботинок юношей.       — Веселишься? — голос Тома эхом отразился от стен.       Я сглотнула и честно ответила:       — Вообще-то, мне не особо весело.       — Отчего же? — холодно спросил мальчик. — А разве это не одно из твоих развлечений: искать себе неприятности и доставлять окружающим людям неудобства?       — Можешь не продолжать дальше, — тихо проговорила я. — Я всё поняла.       — Неужели?       — Да, — я заставила себя посмотреть на Тома, стиснув зубы. Лестрейндж хмуро проговорил:       — Лучше бы раньше.       Реддл сверлил меня взглядом, и я заметила в его руках волшебную палочку, цвета слоновой кости, ярко отличавшуюся от всех других, виденных мною ранее. Она была некрасивой и пугающей. Точно. Как и её владелец.       — Что ты поняла? — Том несколько раз попытался уцепиться за мой взгляд, заставить смотреть на него, но я снова и снова опускала глаза в пол.       — Что не стоит… А, вообще, это было справедливо! Это была месть, вот так, Том. Ты это знаешь. И теперь, когда она совершилась, и моя душа успокоилась, я больше не доставлю проблем. Обещаю.       Я вздрогнула, когда тёплые пальцы приподняли подбородок, а Том Реддл оказался стоящим прямо напротив.       — Не понимаю, о какой мести идёт речь.       — Всё ты знаешь, — парировала я, вглядываясь в каменное лицо мальчика, на котором в области висков и лба отчётливо выступали набухшие вены. — Отпустите меня. Я же извинилась.       — Вообще-то, нет, — сказал кто-то.       Я стиснула зубы и попыталась выдернуть подбородок из руки слизеринца. Он всё ещё смотрел на меня и думал. Неторопливо, но напряжённо, и его глаза, чёрные-чёрные, глубокие-глубокие, смотрели на меня и напоминали сейчас две очень тонкие иглы, пронизывающие кожу, череп, мозг, сознание и мысли. Одним точным ударом — и сразу насквозь.       Он приподнял правый уголок губ в презрении, снисхождении, осуждении.       — Простите.       — И за волосы, — встрял Нотт.       — Это не я, это Пивз. Я совершенно не при чём.       — Это ты, Уизли и компания.       — Вовсе нет.       — Да.       Реддл сжал подбородок сильнее.       — Простите, — снова повторила я, молясь, чтобы всё побыстрее закончилось. — Довольны? И вообще, я маленькая и глупая, — заявила я, — что вы хотели от второкурсницы?       — Маленькая второкурсница с мозгами мракоборца, — язвительно изрёк Мальсибер.       — И за это простите. Всё?       — И ведь ты не испытываешь ни капли искреннего раскаяния, да? — шёпотом поинтересовался Том, наконец, убрав руку от моего лица. Я не рискнула ответить. — Мальсибер прав. Маленькая — да, но глупая — не думаю. Ты настоящая заноза, Роксолана, и, если бы не тот факт, что ты и твои мозги могут оказаться полезными для меня… для нас, мы бы разговаривали по-другому.       — Я и мои мозги? — нахмурившись, переспросила я. Том задумчиво ответил:       — Для девочки они удивительно… достойны. И не думай, что меня это не раздражает.       Я проглотила желание усмехнуться (кто бы мог поверить, что слизеринский принц признает «мои женские мозги» достойными!) и нервно поёрзала на стуле.       — Так, вы меня отпустите?       — Мы заключим договор, — игнорируя мой вопрос, продолжил разглагольствовать Реддл, заведя руки за спину. — Как известно, врагов либо устраняют, либо договариваются с ними. В нашем случае, выгоден второй вариант.       — Вы прекращаете лезть в наши дела… — заговорил Эдмунд, подходя ближе к другу, — мы, в свою очередь, не лезем в ваши. Если условия нарушаются, доставить проблемы твоим друзьям не составит труда. Например, отец Кристина работает в Министерстве и управляет отделом, в котором усердно служит и добивается повышения отец Уизли. Мой отец, как тебе хорошо известно, водится с самим Министром…       — Я поняла суть, — сглотнув, проговорила я. — Я согласна. Можно было бы обойтись и без верёвок.       — Так не интересно, да и с ними ты стала более… сговорчивой, — Том улыбнулся, холодно и кровожадно, — надеюсь, ты способна повлиять на остальных?       — Да, — я тяжело вздохнула и попыталась пошевелить руками, запястья которых верёвка сдавливала настолько сильно, что пальцы едва ли меня слушались. — Они меня послушают.       — А если — нет? — Эдмунд сложил руки на груди.       — Значит, я их заставлю, — сердито ответила я. Слизеринцы хохотнули. Лестрейндж поджал губы, а Реддл удовлетворенно кивнул, всё ещё пребывая в подобии задумчивости, изучая меня взглядом. — Теперь, развяжите меня. Ещё чуть-чуть — и я лишусь пальцев.       Том направил палочку на верёвки и тихо произнёс:       — Эманципаре, — и верёвки, сначала расслабившись, быстро распутались и легли у моих ног.       — Тогда, мы договорились, — Эдмунд облегчённо выдохнул.       — Осталась только малость, — вдруг проговорил Том Реддл, пряча палочку в карман.       — Какая? — удивлённо поинтересовалась я, отмечая, что все остальные тоже не понимают, о чём идёт речь.       — Скрепим договор Магическим пактом*, — Реддл сосредоточенно смотрел на меня.       — Том… Это же ерунда, к чему такая магия?       Брюнет протянул руку для рукопожатия, игнорируя друга. Я поднялась и хмуро сверила его взглядом.       — Для верности.       — Если я пообещала, я выполню это. На моё слово можно положиться.       — Мне повторить ещё раз? — процедил мальчик.       Я вздохнула. Его холодный командирский тон не предусматривал отказа или возражения.       Угораздило же.       Магический пакт — подобие Непреложного обета, только более безобидное. Волшебники часто используют его в бытовых и межличностных ситуациях, чтобы избежать обмана или подвоха.       Почему же подобное стечение обстоятельств меня совсем не устраивало? Да просто потому, что я собиралась их обмануть! Я же теперь заодно с профессором Дамблдором, как же я буду сообщать ему о махинациях Тома, если свяжу себя обязательствами не только не лезть в его дела, но и ещё и помалкивать о том, что знаю (а я уверена, что это слизеринец Пактом тоже предусмотрит)?!       Да, похоже, мальчик действительно чертовски умный и продуманный. И, похоже, я ему не соперник.       Глупая, глупая Роксана.       «Не я, — возмутился голос в моей голове, — а ты».       Я вздрогнула, снова посмотрела на руку слизеринца и обречённо пожала её в ответ.       В третий раз.       Удивительно, но с каждым рукопожатием мальчик открывался для меня с новой стороны.       С первым — он перестал быть безликим сиротой из-за забора, и стал мальчиком по имени Том Реддл.       Со вторым — из обыкновенного слизеринца превратился в загадочную, странную, пугающую фигуру, фальшивую и лицемерную, не сообщившую тогда Эдмунду, что мы уже знакомы.       И вот, с третьим — закрепил за собой в моих глазах репутацию интригана и противника, который не проигрывает.       Я же, каждый раз, остаюсь одной и той же: облапошенной и обдуренной, сбитой с толку глупой девчонкой.       Его ладошка на ощупь всё такая же: тёплая и мягкая. Хочется вырвать себе глаза.       — Обещаешь ли ты, Роксолана Хара Вилл… — я смущённо опустила взгляд и задумалась: Хара? Я никому в Хогвартсе не сообщала своё второе имя… — исполнить обещание: не вмешиваться в дела мои и моих друзей, а так же никому не рассказывать о них?       — Обещаю, — сухо отозвалась я, изучая глазами место, где соприкасались наши ладони. — Обещаешь ли ты, Том Марволо Реддл, то же самое?       Теперь, настала его очередь удивляться. Я удовлетворенно наблюдала за его реакцией. Мальчик округлил глаза и насупился.       — Обещаю.       — Да будет так, — проговорили мы одновременно, и магия, обернувшись вокруг наших рук, засияла: с моей стороны — ярко-золотым, жёлтым свечением, а с его — серебристо-изумрудным, как полярное, северное сияние.       Пакт был скреплён.       Почувствовав, как рука Реддла задрожала и его пальцы, до этого мирно держащие мою ладонь, больно сжали её, я посмотрела на мальчика. В его, и так злых глазах, сейчас плескалась настоящая ярость, непонятно из-за чего появившаяся. Жила на шее, выглядывающая из-под застёгнутой на все пуговицы рубашки вздрагивала.       Том резко выдернул руку и отступил, буквально забрав с собой из моих рук, вернее — руки, остатки магии, которая ещё не успела рассеяться. Это оказалось очень неприятно и болезненно.       Я спрятала ладошки в карманы мантии, намереваясь согреть их и избавиться от неприятного чувства, а потом опомнилась:       — Моя палочка, Джетроу.       — Верни её, Мальсибер, и уходим, — Том, больше не посмотрев на меня, развернулся и направился к двери, поднимая пыль вверх подолом мантии.       Забрав свою палочку, которая сразу начала нагреваться в руках, попав обратно к хозяину, я вышла через другую дверь на улицу.       Свежий воздух должен был освежить и позволить отвлечься.       Я прислонилась к каменной стене замка и посмотрела в сторону, где располагалось поле для квиддича.       Вдох-выдох.       Там, в свете полной луны, висящей прямо над Запретным лесом, всё ещё летали игроки, а местность им освещали множество шаров света, выпущенных с земли. Наверное, отбор в команду вот-вот должен закончится, потому, как время близилось к отбою.       Вдох, вдох, вдох.       Я сглотнула и посмотрела на свою ладошку. В голове поплыли строки из книг и всевозможная информация о договорных обрядах и заклинаниях.       «Заключая магический пакт, волшебники обмениваются толикой магии друг друга, ибо так и только так, посредством сохранения магии противоположной стороны, может быть обеспечено выполнение обещаний и невозможность их нарушения…»       «Пакт нарушить нельзя, но для нечистых помыслами волшебников может стать полезной информация о том, что в любом договоре, даже в магическом, возможно найти лазейку. Важно только подобрать ключ. Слово — ключ ко всему, найди нужное слово и избавься от вынужденных обещаний».       «Известна история Сбежавшей Бетти из Сомертона, которая, дав венчальные обеты, сумела расторгнуть их и покинуть внезапно обедневшего супруга, сославшись на то, что она обещала быть рядом с ним в болезни и в здравии, но никак не в нищете…»       Послышался звон колоколов, оповещающий о начале отбоя: все ученики должны немедленно разойтись спальням.       Я последний раз бросила взгляд на луну, создающую мрачную и угрюмую атмосферу безысходности, напоминающую о позорном проигрыше, и зашла обратно в замок.       Только дойдя до комнаты, я осознала, насколько сильно вымоталась и устала, виски сдавливало напряжение и беспокойство. Хотелось просто лечь и уснуть беспамятным сном. Мелисса ждала меня, сидя на кровати, нервно перелистывая учебник по Истории магии.       — Всё хорошо? — не спросила, а закричала гриффиндорка, и вид её смущённо покрасневших в тон волос щёк заставил меня слабо улыбнуться.       — Да.       — Точно ли, Роксана? Ты цела?       — Да, Мел, всё хорошо, — мы прошли к моей кровати, и я сразу же рухнула на мягкие перины. Мелиссандра нервно остановилась напротив и потянулась к балдахину, чтобы запахнуть его, таким образом, отделив нас от остальной комнаты.       — Точно-точно? Ты уверена? Тебя не трогали? — прошептала она, присаживаясь на краешек матраса.       Я снова утвердительно кивнула.       — Я так переживала! Я пообещала себе, что если ты не вернёшься до десяти, я непременно пойду к профессору Дамблдору…       — Ты молодец, что дождалась меня. Всё хорошо, — я похлопала девочку по плечу. — Мне не причинили вреда, но дали понять, чтобы больше мы не лезли к ним.       Девочка всплеснула руками.       — А я ведь говорила, лучше бы мы ушли. Это всё Игнатиус, подбил тебя ввязаться в драку. Нам лучше прекратить с ними общаться, они дурно влияют на нас, и на тебя в особенности. Споры, драки, вызов к директору и к декану… За это могут исключить из школы!       — Знаешь, касательно последнего инцидента, не Уизли повлиял на моё решение выступить, а я сама. Я хотела этого, Мел, и не без причины, — я устало вдохнула и прикрыла глаза; головная боль усиливалась и сейчас плавно распространялась от висков в область лба и переносицы, — давай обсудим всё завтра, обещаю, расскажу обо всём, просто сейчас я жутко устала.       — Конечно, — тихо проговорила девочка, — отдыхай, спокойной ночи, — послышался шорох балдахина и, оставшись одна, я сразу же уснула. Даже нет, просто провалилась во тьму, в холод и покой.       На утро я проснулась поздно и странно: лёжа на полу на мягком коврике у кровати. Я чувствовала себя разбитой и совсем не отдохнувшей. Балдахин был оборван с крючков и мирно лежал у моих ног.       В комнате не было никого, и я поняла, что пропустила завтрак.       Кое-как встав, я сбросила с себя помятую во сне мантию, стянула галстук, форменную жилетку и осенние ботиночки. В сундуке с личными вещами, который я прятала под кроватью, вместо того, чтобы сдать завхозу Куперу на хранение, я взяла чистое платье, джемпер на пуговицах, плотные тёплые чулки, нижнее бельё и отправилась в душ, надеясь, что вода снимет снова разгорающуюся головную боль.       Я улыбнулась своему отражению зеркале и помассировала лицо, надеясь, что это поможет снять припухлость и согнать тёмные синяки, залегающее под глазами болезненной тенью. Стоит ли говорить, что это не помогло?..       В Большой зал я вошла ближе к двенадцати. Там, за чистыми убранными столами отдыхали студенты: читали книги, писали письма, играли в волшебные шахматы, плюй-камни, карточные и настольные игры, вроде: «Обдури мантикору», «Драконье логово» и «Увлекательные волшебные проделки для самых вредных». За гриффиндорским столом, в окружении шумных сокурсников, я без труда нашла Игнатиуса и Мартина Бруствера, организующих очередные букмекерские ставки, и активно беседующих Реджинальда и Мелиссандру.       Подходя ближе и обдумывая, как бы всё преподнести, я заметила за столом Слизерина вражеского разведчика, пристально следящего за мной с самого моего появления в зале — Уильяма Розье. Внезапно захотелось показать ему язык, но я сдержалась и отругала Роксану за такое ребячество.       — Доброе утро, — поздоровалась я со всеми, выдавив улыбку, и наклонилась к Уизли, — надо поговорить.       — Одну минуту, Рокси, ты не представляешь, что мы придумали! — Игнатиус захохотал, одной рукой пересчитывая галлеоны, а второй — вписывая в расчерченную в записной книжке табличку фамилию очередного участника.       — Сейчас же, — я опустила ладонь на пергамент и выжидающе посмотрела на парня без тени улыбки. Уизли нахмурился и поднял на меня карамельно-коричневые глаза.       — Ладно, — кивнул он, пожав плечами, — господа, — обратился он ко всем собравшимся, — мы на минуту.       — Скорее, на десять, — поправила я, наблюдая, как гриффиндорец собирает все монеты в кожаный мешочек, — и ты тоже, — кивнула я Мартину, — Ред, Мелисса, идём.       Все вместе мы в тишине покинули Большой зал под недоуменными взглядами учеников. Я шла впереди, напряжённо массируя кончиками пальцев виски, пытаясь унять боль.       — Что же такое случилось? — хмуро поинтересовался Бруствер, когда мы вошли в первый не запертый пустой кабинет.       Я остановилась около чучела бобра, зачем-то оставленного на учительском столе, и, повернувшись к друзьям, тихо начала:       — Дело вот в чём… — на рассказ обо всём произошедшем ушло, по меньшей мере, полчаса. Ещё полчаса ушло на возмущения и попытку окружающих переварить услышанное.       — Неужели, прямо самый настоящий Магический пакт? — восторгалась Мелиссандра в привычном безумном интересе ко всему новому, магическому и необычному.       — Да.       — Не могут же они и вправду убедить своих родителей уволить наших из Министерства?       — Аттикус Лестрейндж — правая рука Министра Магии, он может всё, если захочет.       — И не сомневаюсь, что его сыночек преподнесет папаше всё в нужном свете, — Уизли был свиреп и зол.       — В общем так: они не лезут к нам, а мы к ним. Все веселы и счастливы. Все согласны?       Мелиссандра кивнула. После неё Реджинальд тихо проговорил:       — Есть ли выбор?       Бруствер тоже согласился, путь и нехотя, то и дело бросаясь обещаниями «всё-таки намылить им всем шеи». Последний был Уизли.       — Игнатиус, ты? — обратилась я к парню, стоящему около школьной доски.       — Д-да.       — Только смотри, Игнатиус, стоит нарушить договор, и мне придётся плохо. Ты обещаешь?       — Обещаю.       Я улыбнулась.       — С другой стороны, сдались они нам, Да, И? — «И» — это Игнатиус. — Как будто кроме них у нас нет дел? Наши ставки — вот чем займёмся!       Игнатиус медленно расплылся в улыбке и дал «пять» Мартину.       — О, да! Хогвартс этого никогда не забудет! Вы только представьте, Кровавый Барон…       — Без нас! — грозно заявила Мелиссандра, поставив руки на бока. — Нам с Роксаной надо учиться, а не ерундой заниматься, у нас из-за вас проблемы!       — Нет, ты послушай, — Мартин поддержал друга и выступил перед девочкой. — Давай, И, расскажи им!       — Все знают, что Пивз и Кровавый Барон недолюбливают друг друга, кроме того, известны и другие случаи, скажем так, призрачных склок и скандалов, однако, что же объединяет их всех? Общая нелюбовь к завхозу Куперу, конечно же! Так вот, что мы предлагаем: натравить…       — Игнатиус Уизли, достаточно! Мы уходим. Мы вас не слушаем, нам это ненужно! Обещай больше не втягивать нас в свои интриги! — девочка схватила меня и Реда за руки и поволокла к двери.       Парни расхохотались и в унисон проговорили:       — Этого мы обещать, конечно же, не можем!       Дверь за нами захлопнулась, резким звуком ударив по моему чувствительному слуху. Во лбу резко кольнуло. СНОСКИ: *Магический пакт — магический обряд, плод авторского воображения, в каноне не встречается; принцип действия описан.