Несмотря на это, я влюбился

      Ему нужно было стрельнуть.       Ему нужно было стрельнуть.       Это было не приказом, а обязательством.       Ему нужно было стрельнуть.       Если бы все было по плану, ему не нужно было бы этого делать. Задание было легким: наблюдать и следить за преступником, который угрожал перевернуть Токио вверх дном с помощью бомбы, если ему не перечислят пару биллионов йен в ближайшие шесть часов. По факту, это была обязанность не их подразделения. Они расследовали не такие масштабные преступления, наподобие карманного воровства, сталкерства, или когда кот опустошает какой-то супермаркет. Но HEUSC Камбэ и его информационные сети стали особенно важны для нахождения и идентификации преступников, и хотя Первый Отдел мог с этим справиться и самостоятельно, скорость и практичность HEUSC были незаменимы. Более того, каждая минута, каждая секунда были важны.       Таким образом, они здесь, преследуют террориста Тояму на протяжении изнурительных пяти часов.       — Ему двадцать шесть, рост около метра восьмидесяти двух, вес примерно равен семидесяти пяти килограммам, с ирокезом и индиговой маске на лице, — монотонно проговорил Камбэ, когда они незаметно приблизились к террористу. Они с Первым отделом разделились на две группы: пока большая часть полицейских отвлекала Тояму, Като и Камбэ обезвреживали бомбу, которая нашлась прикреплённой к заброшенному мусорному баку в центральных закоулках Токио. Через камеры HEUSC заметил бродящего по городу Тояму и отметил его местоположение.       Это был безупречный план.       Пока они не обнаружили, что целью преступника были вовсе не деньги — он был помешанным и ощущал удовольствие от того, что может водить за нос полицию, управляемый страхом и отчаянием остальных.       Они обезвредили бомбу, но Тояма и к себе прикрепил взрывчатку.       Душевнобольной.       — На его таймере четыре минуты, — проворчал Хошино в их наушниках. — У него заложник, мы не можем стрелять. Это нужно сделать тебе. Мы можем только разобрать бомбу после того, как он вырубится.       Руки Хару дрожали.       Он перенесся в то время, когда девушка направила на него пистолет, ее застывшее лицо было перекошенным, и он нажал на курок. В воздухе стоялая едкая вонь пороха, его пальцы онемели, оглушительное «бам», и кровь, море багровой крови на плиточном полу, когда она дергалась и кричала. Он смотрел на свои чистые бледные ладони, и мог видеть на них ее кровь, ведь он подстрелил ее, он подстрелил человека.       Он не хотел этого.       — Като, — посмотрел Камбэ сбоку от него. — Ты ведь слышал, так?       — Просто, — Хару с дрожью выдохнул. — Черт, дай мне немного времени.       — У нас нет времени. У нас три минуты четырнадцать секунд.       — Да блять, я знаю! — его пальцы задрожали, как только он крепче обхватил револьвер. Он ненавидел металлический холод оружия и привкус железа, покрывшего его язык.       — Мы серьезно. Тебе нужно стрелять. Ты тут единственный с пистолетом.       — Доверь это мне, — надавил его напарник, а его рука вытянулась напротив Хару. — Я это сделаю.       — Я смогу, — он вздрогнул, ему нужно было стрелять. Это было его работой. Но теперь все было по-другому, тогда это произошло непреднамеренно. А сейчас все более, чем умышленно. — Я смогу это сделать.       Действительно ли я смогу?       Он был неготов.       Он не был к этому готов годами, и не был уверен, что смог бы хоть когда-нибудь к этому приготовиться. Его голова кружилась даже сейчас, когда он даже не прицелился, а рука просто зависла в воздухе. Пальцы были на курке, пистолет был в ладони, но он не сможет сфокусироваться и выстрелить, он не в состоянии это сделать. Это произошло слишком внезапно, однако опять же, никто из будущего великодушно и не скажет ему, что сегодня придётся подстрелить человека.       Он знал, что это необходимо.       Но он мне мог.       Он просто не…       — Минута и двадцать пять секунд, ты хочешь, чтобы невинные жители, живущие в Токио, пострадали? Насколько же ты трусливый, Като? — Хошино практически орал ему на ухо. Это совсем не помогало, ведь он просто перечислял факты, о которых Хару прекрасно знал.       Трус.       В точку.       У него во рту был вкус крови.       Было холодно. Очень холодно.       Он не мог сосредоточиться.       — Камбэ, — пробормотал он себе под нос. — Камбэ, я не…       Внезапно сзади на него навалилось что-то тяжёлое, одна сильная рука поддержала его, а вторая также схватила пистолет.       — Камбэ? — он притянул Хару к своей груди, положив его голову на своё плечо, пока его колени сзади подпирали дрожащие ноги Като. Его левая рука обхватила его за талию, а правая надавила на спусковой крючок под пальцами Хару. — Камбэ, ты что делаешь?       — Не отводи взгляда от цели, — прошептал он ему на ухо, горячее дыхание коснулось холодной и потной щеки Хару. — Дыши, — он подчинился бездумно, ведь времени на анализ ситуации и не было. — Сосредоточься на человеке, — он яростно заморгал и уставился на истеричного мужчину с пистолетом у виска ребёнка. — Цель, — рука Камбэ так и не отпустила курок, когда он помог ему взять преступника на мушку. — Как думаешь, ты сможешь выстрелить?       Ему бы следовало.       Ему бы ещё давно следовало это сделать.       Но он все ещё не был готов.       Сглотнув, он ответил:       — Нет.       Камбэ кивнул, пряди его волос слегка тронули мочку уха Като, так близко они стояли.       — Хорошо. Я нажму курок, не спускай с него пальцев, — Хару не отрываясь смотрел на их цель, пока Камбэ своим указательным и средним пальцем давил на курок, и через секунду все снова повторилось: резкий запах пороха, красное пятно, панические крики, преступник, лежащий на дороге, пистолет, пистолет…       — Като, — Камбэ все ещё был позади него, его рука все ещё была на его талии. Пистолет уже был на земле, но Камбэ все равно не отпустил его. — Като. Дыши.       Дыши, дыши, дыши, дыши, дыши…       Ты выстрелил в человека.       — Като, — Камбэ сжал руку. Он был тёплым, успокаивающе тёплым. — Ты просто прицелился.       Он резко и глубоко вздохнул.       — Ты просто прицелился, — повторил он. — Я нажал на курок. Ты не стрелял в человека, — его наушника не было. Когда это он его снял?       — Я, — Хару сглотнул и прильнул к Камбэ, когда напряжение его покинуло. — Мне бы стоило. Однажды мне точно придётся. Я не могу продолжать от этого бегать, это так трусливо.       Хриплый голос Камбэ успокаивал его нервы, хоть он и не признавал этого.       — Ты поднял пистолет, ты прицелился. Прогресс есть.       — Да никто в жизни это не назовёт прогрессом, ты пизда…       — Если произошли заметные изменения — это прогресс, — рука Камбэ обвилась вокруг его. — Ты смог прицелиться. Это означает, что однажды ты сможешь выстрелить в цель, — да откуда тебе это знать, возразил бы Хару, если бы не был настолько истощён. Затем Камбэ добавил. — Ты не трус, и я это знаю.       — Я просто херов слабак, — он ощутил жжение в своих глазах. — И всегда им был.       — Ты идиот, ввязывающийся в проблемы во имя справедливости, это так. Однако трус бы такого не сделал.       Ты не слабак, Като.       — Ладно, забудь, — выдохнул Хару. — И отцепись уже от меня, это стремно выглядит.       Камбэ так и сделал, и Като мог поклясться, что видел улыбку на его губах, когда тот уронил руки по бокам.       Она исчезла прежде, чем он смог в этом убедиться.