The Way To A Man's Heart

Когда Дин проснулся утром, его ждало сообщение. Тема: Краткая заметка Дорогой Пирожник, Уже очень поздно… вернее, очень рано. Но я должен был послать тебе сообщение. Ты — моя последняя мысль сегодняшним вечером, перед тем, как я лягу спать. Когда я проснусь, ты будешь моей первой мыслью. И зная это, я ложусь спать с улыбкой на лице. У меня была чудесная ночь, и единственное, что может сделать её ещё лучше, — это ты. Воскресенье на один день ближе. Твой, АТ Дин перевернулся на другой бок и закричал в подушку. Он хотел вернуться в прошлое, пойти в «Трикстер» и ударить себя по голове за то, что был лживым трусом. Его не волновало, что Вселенная взорвется из-за того, что он будет взаимодействовать с прошлой версией самого себя. Если бы он не был таким трусом и не лгал этому прекрасному мужчине, он бы уже получил гораздо больше и не мучил бы себя. Может быть. Или, возможно, Кастиэль бросил бы на него короткий взгляд, зная, что его отец по сути ненавидит его, и сказал: «это не сработает, но благодаря тебе я значительно больше запутался в своей ориентации». Всё в этой ситуации было отстойно, и Дину некого было винить, кроме самого себя. Тема: Краткая заметка Дорогой АТ, Какой приятный способ проснуться. Хотя я мог бы придумать что-нибудь и получше. Интересно, каково это — проснуться рядом с тобой? Ты бы лежал на своей стороне кровати, заграбастав одеяла? Я бы попытался незаметно подобраться, не разбудив, прижаться к тебе сзади и поцеловать в шею. Или мы бы обнимали друг друга? Кто же будет этой маленькой ложкой? Вытерпишь ли ты моё утреннее дыхание, чтобы получить поцелуй сразу, как проснёшься? Или мы вылезем из постели, почистим зубы, а потом прокрадёмся обратно и притворимся, что просыпаемся совсем свежими? Держу пари, ты очарователен с утренней растрёпанной причёской. Вот о чём я думаю, когда темно, и я собираюсь лечь спать, и моя кровать кажется просто огромной, в ней только я. Я благодарен, что занят, слишком занят, чтобы волноваться из-за воскресенья. Я всё ещё беспокоюсь за свой длинный список дел, который постоянно крутится у меня в голове. Я не хочу, чтобы ты о чём-то сожалел. Некоторые мосты невозможно восстановить после того, как они сожжены. Я надеюсь, что наша встреча даст нам обоим ясность относительно того, как действовать дальше. Твой, Пирожник После этого его телефон молчал, но Дин всё равно был слишком занят, чтобы набрать ответ. Около полудня в дверь зашла знакомая персона с бумажным пакетом с логотипом «Трикстер». — Доставка для Дина Винчестера, — сказал Габриэль, ставя пакет на прилавок. — Это я, — сказал Дин. — Двадцать пять унций тёмного шоколада, столько же белого, оба по рецепту Трикстера, — сказал Габриэль, протягивая маленькую дощечку с записями, написанными толстым небрежным почерком. — Распишись здесь. Он так и сделал и вернул дощечку ему. — В прошлый раз мы так и не встретились, — сказал Дин, направляясь к кассе, чтобы расплатиться. — Ты ведь старший брат Кастиэля, верно? — Старший и прекраснейший, — подмигнул Гейб. Это было спорно, но Дин ничего не сказал. — Могу я задать тебе один вопрос? — сказал он, передавая деньги. — Ты имеешь в виду, не мог бы ты задать мне два вопроса, — сказал Гейб, положив деньги в карман, не считая их. Вау, этот парень был чем-то особенным. — Мы с Касом говорили о твоей семье. Должно быть, это было тяжело — уходить в одиночку. Что ты думаешь… о том, что он вроде как пошёл по тому же пути? Дразнящая натура Габриэля, казалось, изменилась в мгновение ока. Он встал немного прямее, и внезапно, хотя был ниже Дина, его присутствие заполнило комнату. На другом конце прилавка Дин увидел, что Сэм тоже это заметил, хотя и держался на расстоянии. — Мы можем поговорить в другом месте? — тихо спросил Гейб, хотя в его голосе чувствовалось напряжение. — В обычной ситуации я бы, наверное, ничего не сказал, но… он сказал мне, что ты действительно хороший друг, так что… Кивнув, Дин жестом пригласил его пройти за стойку в кухню. Он прислонился бедром к острову, скрестив руки на груди. Габриэль оглядел организованный хаос в комнате, но, казалось, на самом деле не видел его. Выражение его лица говорило Дину, что он был где-то далеко, возможно, переживая какие-то воспоминания, которые он предпочёл бы забыть. — Когда Кастиэль сказал мне, что встречается с другим мужчиной, я безжалостно поддразнил его за это, — наконец сказал Гейб. — Потом он сказал мне, что это было на самом деле. Я сказал: «Ты с ума сошёл? Папа убьёт тебя. Помнишь, что со мной случилось?» И затем… он извинился и сказал: «Я должен был заступиться за тебя. Я должен был попытаться урезонить его», — он покачал головой и коротко рассмеялся. — Раньше так делала только мама. — А как насчёт другого твоего брата, который уехал? — Люси? — он снова покачал головой. — Он занимался своими делами, всегда. Насколько я знаю, он держал какой-то ночной клуб в Лос-Анджелесе, но никто из нас ничего не слышал от него целую вечность. Я не думаю, что ему есть дело до того, выживет или умрёт кто-то из нас, — он опустил глаза в пол. — Но Кастиэль… Я никогда не ожидал от него такого. Он всегда был одним из папиных хороших солдатиков. И в ту ночь, когда вы встретились, он сказал мне: «Я люблю тебя и всегда буду любить. Ты показал мне, что можно делать свой собственный выбор и процветать.» Я не могу сказать, как много это значило для меня. То, что я ушёл, и эти одинокие долгие годы… всё это стоило того. Раз я смог вдохновить хотя бы одного из них жить честно… — он улыбнулся, и это изменило всё его лицо. — Может быть, есть надежда для остальных? — закончил Дин. — Ну, я не думаю, что они все будут геями, — сказал Гейб, опираясь рукой на остров рядом с Дином. — Это всё равно что выиграть среднестатистическую лотерею, — он повернулся, повторяя позу Дина. — Но да. Может быть, они поймут, что им не нужно идти по жизни, делая только то, что им говорят. «Добро пожаловать в Команду Свободной Воли, » — сказал я Кастиэлю. И обнял его. И ещё сказал, что, что бы ни случилось, я всегда буду рядом с ним. По крайней мере, у него будет семья. И такой друг, как ты. Дин не мог сказать ему, что Кастиэль, возможно, не захочет продолжать дружить с ним после того, как узнает правду, но он кивнул: — Значит, ты не против. — Не против. Не говоря уже о том, что это будет тяжело для него: никогда не бывает легко быть отвергнутым родителем, но он, кажется, намерен возлагать все свои надежды на этого парня. Всё, что я могу сделать, это надеяться, что это сработает. — Я тоже, — сказал Дин. Он повернулся и протянул ему руку. — Спасибо, Габриэль. — Можешь звать меня Гейб, — сказал он, пожимая ему руку и снова подмигивая. — Милашка. Когда Габриэль ушёл, а Дин занял своё место за стойкой, Сэм подошёл и спросил: — Один из старших братьев Кастиэля, Габриэль. Я думаю, что он может быть владельцем «Трикстера». Чёрт. — Что? Сэм покачал головой:  — Ты же знаешь, мне не нравятся, но… — он посмотрел в ту сторону, куда ушёл Гейб. — Этот очень привлекательный. — Ух ты, а я и не думал, что в твоём вкусе маленькие, светловолосые и дерзкие, — фыркнул Дин. — Заткнись, — он толкнул его в плечо. — Эй, никогда не знаешь наверняка, — сказал Дин. — Тебе может быть любопытно! — У тебя такое любопытное лицо. — Твоя задница любопытная! Эй-о! Их обычное прерывистое поддразнивание продолжалось, и остаток дня, казалось, пролетел незаметно. Казалось, прошло совсем немного времени, прежде чем Дин перевернул табличку на «Закрыто». Однако вместо того, чтобы расслабиться, его рабочий режим переключился на более высокую скорость. Им нужно было доделать много пирогов перед сном. — Иди наверх и займись голландским яблоком, — сказал он Сэму. — Я подожду Каса и займусь остальными двумя, — единственная печь наверху могла выдержать пятьдесят яблочных пирогов, а три промышленные печи внизу — пятьдесят персиковых и пятьдесят ореховых. — Ты просто хочешь, чтобы я убрался с дороги, — сказал Сэм, но его это не расстроило. — После прошлой ночи, да, я хочу, — сказал Дин. — Если ты хочешь, чтобы я признался ему, мне понадобится возможность сделать это без зрителей. — Тебя, кажется, не беспокоило, что я был там, когда ты загонял его в угол у стойки, — заметил Сэм. — Ты можешь винить меня, мужик? — Дин покраснел, кончики его ушей порозовели. — Он чертовски потрясающий. Он заставляет меня забыть обо всем… как будто мы единственные люди, которые существуют. — Черт возьми, у тебя всё плохо, — он поднял руки. — Окей. В интересах вашей честности с ним я останусь наверху. А если мне понадобится спуститься вниз, и я увижу носок на кухонной двери… — Заткнись, Сэм! Конечно, эта мысль настолько отвлекла его, что он чуть не сжёг первую порцию персиковых пирогов. Дин как раз начал вытаскивать противни, вынимая готовые пироги, ставя ореховые на подставки, чтобы они остыли, и накладывая фруктовую глазурь поверх персиковых, пока новая порция непечённых пирогов готовилась к своему хода — раздался стук, которого он ждал, в заднюю дверь. Его сердце обеспокоенно забилось, его ноги едва касались земли, когда он поспешил впустить Каса. — Привет, — сказал он, улыбаясь. — Заходи, я не должен сводить глаз с пирогов. — Понял, — сказал Кастиэль, быстро идя за Дином на кухню. Очевидно, он понимал, что значит готовить в духовке. — По крайней мере, у тебя не стоит молоко на плите. — Я бы крикнул тебе самому зайти, если бы это было так, — оба знали, что нельзя оставлять молоко без присмотра, потому что это обернётся неприятностями и большим беспорядком, который придётся убирать. — Мне кажется, что этот вышел хороший, — сказал Кастиэль, снимая пальто. Его глаза были усталыми, но улыбка была яркой, когда он поднял принесённую коробку с пирогом. — О, это может быть тот самый чизкейк? — спросил Дин, глядя через плечо в окошко духовки. — Возможно. — Ну что ж, давай попробуем, — он проверил три таймера, прежде чем дать каждому по тарелке и вилке. — У меня есть чуть меньше пяти минут, прежде чем достать следующую партию. Кастиэль поднял крышку коробки, открывая вид на теперь уже знакомые взбитые сливки, но что-то было… по-другому сегодня вечером. Морось была ярко-красной и немного гуще, чем обычно. — Это что-то новенькое, — сказал Дин. Кусок, который подал ему Кастиэль, был более густо-желтого цвета, чем лимонный двухдневной давности. — Что за история у этого? — Ну, мы попробовали лимон, мы попробовали лайм, я подумал, что оба будут противодействовать уровню остроты даже лучше, чем каждый из них по отдельности. — Значит, чизкейк с лимоном и лаймом, — предположил Дин, собирая на вилку. — И это ещё не всё, — сказал Кас, указывая на верхушку пирога. — Я смешал Шотландскую Шляпку с красным малиновым соусом. Звучало фантастически. Они попробовали одновременно. Мгновенно Дин уронил вилку и пошёл прочь от острова, мотая головой. — Что? Что? — обеспокоенно спросил Кастиэль с набитым ртом. Он поспешно сглотнул. — В чём дело? Дин влетел обратно, обхватил Каса за талию и взял за руку, танцуя с ним по кухне. Кастиэль рассмеялся, когда Дин взял его под мышку. — Вот именно, приятель, — торжествующе заявил Дин. — Ты это слышишь? Слышишь? Я слышу, как поют ангелы! — Неужели? — он просиял. — Чизкейк прекрасен. Абсолютно совершенен. Не трогай его больше. У тебя получилось. — Спасибо… — Кастиэль закрыл глаза и поднял лицо к потолку. — Твоя похвала так много значит для меня, — он глубоко вздохнул, прижав руку к груди, и выдохнул. — Ты это заслужил, — сказал Дин, возвращаясь к своей тарелке, чтобы откусить ещё кусочек. — Это настоящий шедевр, — он повернулся, чтобы сказать что-то ещё, но тут же забыл обо всём, увидев, как Кас вытер слезу. — Хэй, — тихо сказал он. — Всё нормально? — Я в порядке, — сказал он. — Я даже не знаю почему… Это слеза счастья. Она просто появилась. Дин подумал, что понимает, и задался вопросом, как давно никто не говорил Кастиэлю, что он сделал что-то хорошо. Он вспомнил, как Сэмми возвращался домой с идеальными табелями успеваемости, а отец едва глядел на них. Если бы он сделал хотя бы малейший комплимент, Сэм, вероятно, тоже расплакался бы. Он вернулся к Касу, положив одну руку ему на плечо, а другую положил на щёку, чтобы заставить его посмотреть вверх. — Послушай меня, — сказал Дин очень серьезно. — Ты просто гений. Ты меня слышишь? Безумный. Никогда не позволяй никому заставлять тебя чувствовать себя неудачником, — он сжал его плечо. — Ладно? Эти голубые глаза. Дин хотел умереть в них. Кастиэль улыбнулся. — Спасибо, Дин. Он молча кивнул: — Кас, я… Сработал таймер, напугав их обоих. Проглотив проклятие, Дин поспешил к духовке и вытащил два противня. Он почти ненавидел то, что момент был нарушен, он был так близок к тому, чтобы сказать Касу правду… но в то же время, возможно, это спасло его. Ему не следовало бы говорить о себе, когда они праздновали удивительный триумф пирога Кастиэля. Прежде чем он успел спросить, Кас поднял следующие два загруженных противня и положил их в духовку, следя за тем, чтобы наружу не вырвалось слишком много тепла. — Как долго? — спросил он, хватая таймер. — Двенадцать минут, — сказал Дин. Кивнув на кипящую на плите кастрюлю с фруктовой глазурью, он спросил: — Хочешь заглазировать персики, пока я буду готовить следующую дюжину пирогов? — Конечно. Они оба склонились над островом, поглощённые своими делами. — Кстати, а где Сэм? — наконец спросил Кастиэль. — Я думал, что он в конце концов присоединится к нам. — Наверху, разбирается с голландским яблоком, — сказал Дин, насыпая соответствующее количество ореховой начинки в оболочку пирога. — Сказал ему, что с двумя другими мы справимся. — Оставь ему кусок чизкейка. — Ничего не обещаю. — Я всегда могу сделать тебе новый, — он взглянул на Дина с дразнящим упрёком. — Я буду настаивать на этом. Жду не дождусь, когда смогу попробовать что-то, что ты приготовишь. Серьёзно, у тебя дар. Кас не ответил, но застенчивая улыбка на его лице была всем, что нужно было увидеть Дину. Слова «хвала кинку» всплыли в его голове, и он решительно отбросил их. Ему не нужно было так мыслить и в конечном итоге объяснять случайный стояк. Однако, было трудно сдерживать эти фантазии. Он ничего не мог поделать — яркие сны вернулись прошлой ночью. Теперь всё, что он мог себе представить, — это как он держит Кастиэля в объятиях и бормочет «хороший мальчик», пока они разговаривают.… СТОП. Сработал следующий таймер, к счастью, остановив эти мысли хотя бы на мгновение. Кастиэль и Дин двигались как один — Кас ставил глазированные персиковые пироги на стойку, пока Дин вынимал свежеиспечённые из духовки, потом Кас положил новую партию в пустую духовку и установил таймер, в то время как Дин ставил неглазированные персиковые пироги на рабочий участок Кастиэля, а затем вернулся к себе, чтобы приготовить следующую партию пироговых оболочек. — Итак… — Дин откашлялся, когда они вернулись к своим делам. — Как идут дела с Сам-знаешь-кем? — Это… сбивает с толку, — Кастиэль вздохнул и беспомощно пожал плечами. — Я просто не понимаю, как что-то может казаться таким неправильным и таким правильным одновременно. — Ну, когда тебя всю жизнь убеждали, что что-то не так, — сказал Дин тоном, который говорил о том, насколько нелепым он это считал, — это может шокировать, когда оно появляется, и ты чувствуешь, словно часть тебя пропала, а ты даже не знал об этом. — Очень верно, — Кастиэль кивнул. — Я чувствую, что больше не могу жить без него, не счастливо. Когда я понял это, всё, что я хотел сделать, — это напиться. — Так это ты и сделал. — Я чувствовал себя обречённым. Быть несчастным до конца жизни, или бросить большую часть семьи ради шанса быть счастливым. — Если бы это были мои единственные варианты, я бы, наверное, тоже выбрал третий вариант «напиться». — Это не помогло, но потом, это и не должно было помочь. Алкоголь не может заставить мою семью принять его или меня. — Ты уверен, что не можешь жить без него? — спросил Дин. — Или он просто помог тебе сделать некоторые важные выводы о себе? Возможно, ты чувствуешь привязанность, потому что он — первый человек в твоей жизни, который хочет, чтобы ты был именно тем, кто ты есть. Тебе не нужно притворяться тем, кем ты не являешься. — Без него не могу, — решительно сказал Кастиэль. — Я уверен, что не без него. — Даже когда вы ещё не встречались? — Ну, я был бы более уверен, если бы мы встретились, — он поколебался. — И мы это сделаем. Воскресенье. После фермерского рынка. — Ух ты, так скоро. Как ты себя чувствуешь? Я бы испугался до смерти, — по крайней мере, Дин мог быть честен в этом. — Хорошо… — он набрызгал ложкой какой-то узор на глазури, который тут же расплылся с остальным. — Я знаю, что его слова заставляют меня чувствовать. Мне нужно знать, почувствую ли я себя по-другому при личной встрече. Прямо сейчас, это не… реально. Но если бы я мог держать его в своих объятиях? Что тогда? Я буду чувствовать себя неловко или…? — Или это будет самое лучшее, что когда-либо происходило? — предположил Дин. Кастиэль поднял глаза, словно смотрел сквозь Дина, и торжественно кивнул, нахмурив брови. — Ты когда-нибудь думал об этом?.. Ну, ты знаешь, — он засунул язык за щёку, чтобы показать, какой сексуальный акт он имел в виду, подождал, пока в ответ Кастиэль широко открыл глаза, а затем переключился на: — Целовать его? — Ты ужасен, — Кас прикрыл глаза свободной рукой и покачал головой. — Я имею в виду, если ты не уверен, то вещи, о которых ты фантазировал, довольно красноречивы, вот и всё, что я хочу сказать! — Дин пожал плечами, изображая невинность и, похоже, потерпев неудачу. — Если основываться только на моих снах, то я определённо не натурал. — Вот, ты сам это признал. Прогресс! — Дин ухмыльнулся. — Я… Думаю, да, — Кастиэль стоял и смотрел на прилавок, казалось, шокированный самим собой. — Это стоит отметить, — сказал Дин. Он остановился на полпути к домашнему бару. — Или ты зарёкся от всякого алкоголя? Почувствовав тошноту от воспоминаний, Кас покачал головой: — Я пас. — Тогда это должно сойти, — Дин подошёл к их тарелкам и взял ещё один кусок чизкейка, показывая, что Кастиэль должен повторить. Когда он сделал тоже самое, Дин постучал по своей вилке. — Овации. Добро пожаловать в нашу семью. — Спасибо, — каждый из них съел свой кусочек, чтобы закончить шутливый тост. Кастиэль задумчиво посмотрел вверх, продолжая жевать. — Иногда семья, которую ты выбираешь сам, лучше той, что была тебе дана. — Мощная штука, — Дин узнал собственные слова. — Кажется, я начинаю в это верить. Помимо прочего. — Например? — Например… когда кто-то говорит тебе, что ты сделал что-то непростительное, это не значит, что тебя нельзя простить. Тебе не нужно чьё-то разрешение, чтобы простить себя. Или ты можешь обнаружить, что никогда по-настоящему не нуждался в прощении. Всё дело в перспективе. — Тебе тоже не нужно разрешение, чтобы тебя любили, — сказал Дин и кивнул. — Это то, что происходит, хочешь ты того или нет. Ты не можешь поместить любовь в коробку, наклеить на неё ярлык и сказать: «это единственный способ». Любовь безгранична. — Я тоже всегда так думал. Я просто… никогда не говорил этого вслух. Немного страшно думать о том, чтобы жить своей жизнью без ограничений. Не уверен, что знаю, что делать с такой свободой. — Я знаю, — Дин подождал, пока Кастиэль поднимет глаза, прежде чем улыбнуться. — Ты взлетишь. Сработал следующий таймер, и они совершили ещё один танец с противнями. — Итак, расскажи мне об этих твоих снах, — сказал Дин, когда они снова принялись за глазирование и заливку. — Они, вероятно, не так непристойны, как ты думаешь, — Кастиэль усмехнулся, его щёки вспыхнули румянцем. — Возможно. В любом случае, расскажешь? — Полагаю, что больше всего меня поражает.… насколько реальными кажутся сны, — сказал он немного неуверенно. — Мы не в замке, не на пляже или ещё где-нибудь, я в своей квартире. Я стою в своей спальне. Побывав там, Дин мог это представить. — А что потом? — спросил он, стараясь не выдать своего нетерпения. — Я оставил дверь приоткрытой. Единственный свет исходит из коридора, один единственный луч пронзает темноту. Я слышу, как кто-то идет по коридору, шаги слегка приглушены ковром. Моё сердце бьется всё быстрее и быстрее, пока они приближаются, но я не боюсь, я взволнован, — Кас глубоко вздохнул, как будто одно воспоминание о сне снова взволновало его. — Всё, что я вижу, когда он входит в дверь, — это его силуэт, свет позади которого почти ослепляет меня. Он вкладывает мне в руку бокал вина и чокается своим… — Приятно знать, что Кастиэль-во-сне до сих пор пьёт, — сказал Дин. — У Кастиэля-во-сне не было худшего похмелья в его жизни, — насмешливо сказал Кас. — Мы выпиваем тост, не говоря ни слова, затем бокалы удобно исчезают, и мы оказываемся в объятиях друг друга. — Мне это нравится — волшебно исчезающие бокалы вина. — Я прижимаюсь лицом к его шее, и она гладкая, мягкая и тёплая… но, конечно, во сне ты никогда ничего не чувствуешь, не так ли? Не знаю почему, но я действительно хочу знать, как он пахнет. — И всё это, хотя вы ещё не встречались? Кастиэль кивнул: — Я схватил его за рубашку; дышу так, будто пробежал марафон, сердце колотится. Он касается моего лица, приподнимая, чтобы встретиться со своим, и… — И что же? Ну же, приятель, не заставляй меня ждать! Кас покраснел. — Обычно я просыпаюсь именно в этот момент, — признался он. — В одном дыхании от нашего первого поцелуя. — Чёрт возьми, это несправедливо. — Это ты мне говоришь. — Ебать. Может быть, не «непристойный», но это всё равно один из самых горячих снов, которые я когда-либо слышал. Мы говорим о неизвестности. Надеюсь, настоящая вещь оправдает ожидания. — Я уверен, что будет даже лучше. — Как ты думаешь, как он целуется? — лишний узел завязался в желудке Дина. — Сухо, или как? Насколько ловким будет его язык? Кастиэль по лицу пошли тени, но его голос звучал самодовольно, отвечая:  — Я думаю, что он будет целовать также, как пишет. Сначала медленно, накапливая больше тепла, пока мы оба не растаем. — Ну тогда, — он прочистил горло. — Да, могу подтвердить — ты не натурал. — О, отлично, — сказал Кас, смеясь. — Мне было интересно! Где я могу забрать свою официальную карточку? — Ты отправишь письмо, а гей-почта его тебе привезёт, — сказал Дин с невозмутимым лицом. — У них грузовики радужного цвета. Шутка только заставила смеяться Каса ещё громче. Дин усмехнулся. — Мне нравится смешить тебя. — Почему? — спросил Кас, всё ещё улыбаясь. — Потому что в первый раз, когда ты это сделал, это было так.… Я не знаю, навыки заржавели что ли. Как будто ты забыл, как это. Но теперь всё намного проще, ты не выглядишь испуганным. — Может быть, я и забыл, — он склонил голову набок. — С тех пор как мы встретились, я смеялся больше, чем за все эти годы. Это то, за что я должен тебя поблагодарить. — Не стоит благодарности. Смех — уже, собственно, плата. Сработал следующий таймер. — Ну вот, опять! — воскликнул Дин, когда они оба бросились в бой. Приложив все усилия, они оба умудрились до полуночи доделать все сто пирогов. — Слава богу, — сказал Дин, ставя последнюю простыню на подставку остывать. — У меня есть ещё несколько часов, чтобы поспать, — обойдя остров, он заключил Каса в объятия. — Я бы не справился без тебя. — Мне было весело, — Кастиэль похлопал его по спине. — Помни, ты всегда желанный гость здесь. — Дин отстранился на расстоянии вытянутой руки. — Нам не обязательно работать на чем-то большим. Чёрт, тебе даже не нужно помогать. Просто приходи. Мы будем скучать по тебе, Попа-жопа, — Кас фыркнул, и Дину захотелось поцеловать маленькую морщинку, образовавшуюся у него на носу. Он просто хотел поцеловать его, точка. — Я запомню это. — Позволь мне проводить тебя до машины? — Нет, лучше иди спать, — он поднял руку и взял своё пальто. — Если у тебя есть всего несколько часов, ты должен использовать их по максимуму. Дин понимал, что Кас прав, но всё равно поморщился, не желая, чтобы их время, проводимое вместе, закончилось. — Пожалуй, ты прав. Мне просто не нравится, что ты будешь гулять один в полночь. — Я знаю, как защитить себя, Дин. — Ах, да? Дин импульсивно схватил Кастиэля за руку и вывернул за спину. Одним ловким, изящным движением Кас повернул их и перевернул Дина в воздухе, приземлив его на спину с глухим стуком, прежде чем он начал понимать, что происходит. Дин закашлялся, весь воздух вышел из лёгких, и уставился на Кастиэля, который даже не сделал лишний вдох. Было чертовски горячо. — Чёрт. — Я тебя предупреждал. — Это научит меня, — он протянул руку, которую Кас немедленно взял, чтобы помочь подняться, но Дин схватил его другой рукой и потянул, заставляя Кастиэля упасть на него сверху. Перекатившись, пока у него ещё оставался элемент неожиданности, Дин прижал Каса к полу. — А может, я никогда и не научусь, — сказал он, играя бровями. Глаза Кастиэля были широко раскрыты, как будто он не мог поверить в то, что произошло. Было бы так легко наклониться и просто поцеловать его, только один раз, только один поцелуй, просто на случай, если он никогда больше не захочет говорить с Дином после воскресенья… Во второй раз за эти дни взгляд Кастиэля скользнул по губам Дина, заставив его задуматься, думает ли он о том же самом.… — Дин? — Да? — Твои ключи впиваются мне в бедро, — он поёжился. Лицо Дина покраснело, и он попытался встать с Каса, не желая объяснять, что в данный момент у него нет ключей в карманах. — Прости, — пробормотал он, хватая Кастиэля за руку и помогая ему подняться с пола. — Я так понимаю, ты удовлетворен? — он отряхнул свой зад. Возбуждение затуманило его мозг, и Дин в замешательстве посмотрел на Каса. Нет, конечно, нет, как это может быть хоть сколько-нибудь близко к удовлетворению… Ох. — Ты имеешь в виду гулять по ночам, — сказал он. — Право. Да. Всё в порядке, я убежден. Они вместе дошли до двери, где Кас в последний раз обнял его: — Скоро увидимся. Дин кивнул и помахал рукой, прежде чем закрыть дверь. Наклонившись вперёд, он прислонился головой к прохладному дереву и, тихонько постанывая, запустил руку в джинсы. — Раньше, чем ты думаешь, — пробормотал он.