Спасти, во что бы то ни стало

      Солнце клонилось к закату. Из-под крышки котелка раздавались булькающие звуки, аромат горьких трав разлетался по дому, навевая воспоминания о детстве. О тех временах, когда я была ещё совсем-совсем юной и наивной.       Шипение выплеснувшегося отвара вырвало меня из грёз. Я поспешно сняла его с огня, не давая расплескаться ещё больше. Пара щепоток душистых трав полетела в дымящееся варево, после чего я на некоторое время отставила его в сторону. «Пусть остывает. Пока схожу, посмотрю, как он».       Я осторожно заглянула в соседнюю комнату, вход в которую был прикрыт тяжёлой шторой тёмно-серого цвета.       Раненый эльф спал тяжёлым беспокойным сном. Его лихорадило уже третий день подряд, и почти всё это время я провела подле него, отчаянно сражаясь за его жизнь. Порой казалось, что все мои старания тщетны, и он неизбежно умрёт, но я старалась гнать дурные мысли прочь. — Нет, — прошептала я. — Так просто я не сдамся. Если бороться, то до конца.       Всю прошлую ночь он метался в бреду, кричал, пытался срывать повязки. Я с трудом удерживала его, не позволяя причинить самому себе вред. Его речь была бессвязной, я не могла разобрать ни одного слова, хотя некоторые из них казались мне отдалённо знакомыми. «Наверняка это его родной язык. Язык эльфов. Хотелось бы мне знать, о чем он говорит, кого зовёт», — думала я.       Днём ему стало немного легче. Жар все ещё не отступал, но бред больше не терзал его. Я по прежнему не отходила от него, так как в любой момент все могло стать хуже. Я твёрдо решила, что сделаю все, чтобы спасти его.       Мне всегда говорили, что эльфы — это ужасные создания, способные только творить зло и сеять ужас среди людей. Внимая рассказам, я представляла себе кровожадных монстров, заляпанных кровью, с грязными спутанными волосами, хищным оскалом и взглядом, наполненным ненавистью и злобой. И, конечно же, с главным отличительным признаком любого эльфа — острыми ушами. «А он… Совсем другой. Гораздо больше похож на человека, нежели на чудовище. Тем более сейчас. Слабый, беспомощный, какой из него монстр? Да и выглядит он почти как человек, разве что уши явно не человеческие. Всё, чем меня пугали в детстве, оказалось неправдой. Хотя, кто знает, что будет, когда он очнётся? Может, я ещё пожалею о своём решении».       Убедившись, что с эльфом все более-менее нормально, я вернулась на кухню за отваром. К этому времени он уже успел немного остыть, я перелила его в глиняную чашу и вновь направилась в комнату к раненому. Поставив напиток на стол, я осторожно села на край кровати. — Не пугайся, — эльф едва заметно дёрнулся, — это я. Тебе нужно выпить это, станет легче, — произнесла я.       Я часто разговаривала с ним, хотя он вряд ли понимал меня, да и вообще осознавал происходящее. Но иногда мне казалось, что, слыша мой голос, он немного успокаивался.       Я приобняла его одной рукой за плечи, а второй подсунула под голову свёрнутое одеяло, чтобы было легче его поить. Глаза он так и не открыл, но мне показалось, что он меня слышит. Я поднесла чашу к его губам и осторожно наклонила. Он прильнул к ней и маленькими глотками начал пить. — Вот так, хорошо. Пей до конца, — шептала я, придерживая его голову.       Последняя капля скатилась по его губам, я убрала чашу и вытащила одеяло из-под его головы. — А теперь спи. Спи.       Только сейчас я поняла, насколько была измотана. Эти три дня дались мне тяжело, и я опустилась на пол возле кровати. «Я сделала все, что было в моих силах, теперь остаётся лишь надеяться на лучшее. Если он переживёт эту ночь, то пойдёт на поправку. Он сильный, он справится. Я верю».       Усталость дала о себе знать, и стоило мне только сомкнуть глаза, как мир свалился в пропасть бархатной темноты.

***

      Та девушка, что спасла его жизнь, при этом рискуя своей, мирно посапывала, сложив руки и голову на самый краешек кровати. — Должно быть, устала очень, — подумал эльф.       Сила воли его была крепка, и он, хоть и чувствовал себя ещё не самым лучшим образом, поднялся с постели, осторожно взял девушку на руки и уложил на кровать.       Она была лёгкой, как тростинка, а её локоны спускались с плеч, словно струи золотого водопада. Её красота была сравнима с эльфийской. Да что уж говорить, она была прекраснее многих эльфиек.       Девушка даже не шелохнулась, настолько она была утомлена.       Силы покинули эльфа, он лёг рядом с ней и вновь провалился в сон.

***

      Я проснулась от солнечного лучика, настырно пробивающегося сквозь окно и слепящего мне глаза. Вставать не хотелось. Я сладко потянулась и перевернулась на бок. Но тут сон моментально сошёл с меня. Я лежала в одной кровати с эльфом.       Все события минувших дней, которые поначалу казались мне сном, вихрем пронеслись в моей памяти. Но как ни старалась, я не смогла вспомнить, как же очутилась в одной кровати с эльфом. «Наверное, слишком устала и прилегла на пару минуток», — мысленно ответила я на собственный вопрос.       Я осторожно встала с кровати, стараясь не потревожить раненого. Сегодня он спал спокойно, его дыхание было ровным и глубоким. Самое трудное уже позади, теперь он шёл на поправку. И все же, чтобы убедиться, что жар спал, я коснулась его лба ладонью.       Его веки дрогнули, и он приоткрыл глаза. Необыкновенно красивые глаза. В них словно был заключен кусочек летнего солнечного неба или осколок глади лесного озера. Наши взгляды пересеклись. Он смотрел на меня чисто и тепло, так, что мне не хотелось разрывать этот контакт.        Он слабо улыбнулся. А я улыбнулась ему в ответ. Его глаза заблестели ярче, и он попытался приподняться, но я мягко удержала его от этого движения. — Тише, тише… Тебе надо набираться сил, а не тратить их понапрасну. Я ненадолго схожу до деревни. А ты пока поспи, хорошо? Я быстро.       Поскольку возражений не последовало, я решила, что он меня понял. Ну, или же хотя бы догадался.       Когда я вернулась, эльф спал. — Вот и славно, — вслух подумала я.       Нужно было приготовить что-то перекусить. Три дня я перебивалась остатками своих запасов, но теперь раненый очнулся, и ему надо набираться сил.       Внезапно я подумала, что даже не знаю его имени. Знает ли он наш язык? Неизвестно. В бреду некоторые его слова напоминали человеческий язык, но теперь я не была уверена, он ли это был. Нужно будет попробовать поговорить с ним.       Сварив немного бульона, я подошла к его постели и присела на край. Осторожно, стараясь не напугать, я прикоснулась к его плечу и легонько потрясла. Он медленно приоткрыл свои невероятные глаза и взглянул на меня. — Я вернулась. Не знаю, чем питаются эльфы, но тебе нужно что-нибудь поесть. Надеюсь, бульон подойдёт. Давай я помогу тебе подняться.       Я обняла его своей рукой за плечи и почувствовала, как мои щёки заливаются краской. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть себе контроль над эмоциями.       Похоже, эльфы не брезговали бульоном. Я уложила его обратно на постель и уже собиралась уходить, как вдруг он взял меня за руку. — Спасибо…       От удивления я широко раскрыла глаза и несколько секунд молча смотрела на него. — Ты знаешь наш язык? — Да. — Тогда молчи.       Он было хотел мне что-то ответить, но я его опередила. — Я уже сказала, тебе нужно набираться сил. А лишние слова их не прибавят. Мне достаточно знать того, что ты меня понимаешь. А теперь спи, — тихо проговорила я и улыбнулась ему напоследок.       Его глаза вновь блеснули, но через секунду он послушно их закрыл. Я уже собиралась выходить, как он вдруг вновь заговорил: — Меня зовут Келегорм.       Я остановилась. — А меня Лилит.

***

Прошло три дня.

      Я заглянула в комнату к Келегорму. Он уже не спал, а просто лежал, заложив руки за голову. На третий день он выглядел уже куда лучше. — Доброе утро. — Доброе, Schaerveid, — заметив меня, эльф приподнялся на локтях и опёрся спиной о бортик кровати. — Как ты? — поинтересовалась я. — Тебе уже лучше? — Определённо, лучше, — он слегка улыбнулся, — всё благодаря твоим стараниям.       Я немного смутилась и на секунду опустила взгляд в пол. Вернув себе самообладание, я прошла вперёд и поставила на маленький прикроватный столик поднос с завтраком. — Вот, поешь. Тебе надо набираться сил. — Уже уходишь? — окликнул он меня, стоило мне направиться к дверям комнаты. — Останься, пожалуйста. Я устал быть один, — просил тот. А ведь я было решила, что мешаю ему…       Развернувшись, я улыбнулась и подошла к табуретке, стоящей около кровати. — Хорошо.       Молчание было слишком неловким, и поэтому я решила заговорить первой. — Скажи, почему ты зовёшь меня этим странным именем? — На древнем языке эльфов «Schaerveid» означает «свет во тьме». Тогда, в лесу, ты была для меня лучиком света среди тьмы.       В том лесу я была напугана до смерти. Но неведомая сила подтолкнула меня к тому решению, итог которого смотрел на меня своими прекрасными глазами. И я ничуть о нём не жалела.       На самом деле, Келегорм уже был достаточно здоров для того, чтобы хотя бы самостоятельно ходить, но я была непреклонна и не позволяла ему даже вставать с постели, что уж говорить о прогулках. Он не был против. Для Келегорма я, возможно, была единственным человеком на всем белом свете, не боявшимся и не презиравшим его за то, что он отличается от нас, людей. Мы были такими похожими, но в то же время такими разными. Я словно не замечала той пропасти, что была между нами. А может, и не было никакой пропасти?

***

— Послушай, мне нельзя долго оставаться тут. У тебя из-за меня будут проблемы. — Ты будешь оставаться здесь столько, сколько нужно. Я сирота. Та женщина, что приютила меня, давно умерла. Никто не узнает, кто, кроме меня, живёт здесь. — Прости, я не знал… — Не стоит извинений. Своих родителей я не знала, а приютившая меня женщина была немного безумной. Но я благодарна ей, она воспитала меня, дала кров и пищу, обучила искусству целительства. В наследство от неё мне достался этот дом. О большем я и мечтать не смею…

***

Двадцать лет назад.

      На крыльце дома стояла большая плетёная корзина. А в корзине, накрытой одеялом с искусной вышивкой, лежал совсем ещё крохотный ребёнок. Женщина подошла к нему и взяла на руки. — Девочка… Ох, вижу нелёгким будет твой путь, крошка, нелёгким… Трудные испытания приготовила тебе жизнь… Ну ничего, ты справишься. Я это вижу.       Дар этой женщины был чужд людям. Она видела будущее. Кто-то называл её ведьмой и даже предлагал убить. Другие говорили, что она сошла с ума от горя, когда погибли её муж и сын. Третьи же считали, что она просто дурит им всем головы. Но никто не желал признавать, что её дар ниспослан богами. И только в одном их мнения сходились — никто не приближался к её дому, все обходили его стороной, и лишь изредка мимо проходили конные отряды королевской стражи.       Однажды люди заметили, что у неё появился ребёнок. Никто не видел её беременной, и догадок, откуда взялось дитя, было великое множество. Многие думали, что она украла его, но никто не знал, у кого именно. Кто-то говорил, что дитя подбросили эльфы, но когда у них спрашивали, почему у ребенка человеческие уши, они не находили ответа.       Шло время. Девочка росла и хорошела. Она не была похожа на других детей, её волосы были цвета золота, кожа белее снега, а ростом она превосходила любого ребёнка своего возраста. Деревенские же ребятишки все как один были низкорослые, смуглые, с русыми или чёрными волосами. Даже их характеры сильно разнились. Деревенские дети весело носились, дрались, кричали и всячески пытались привлечь к себе внимание взрослых. Странная девочка наоборот была очень спокойной, любила лес, часто бродила ночью одна, за что люди прозвали её Лилит, «ночная». С малых лет она собирала в лесу ягоды, грибы, коренья и травы, которые потом приносила в деревню, где люди давали ей за них немного денег или же меняли на другие продукты. Они немного остерегались её, но не прогоняли, а сердобольные женщины тайком ото всех передавали ей старую детскую одежду и игрушки.       Когда она немного подросла, то стала ходить в школу при храме. В то время, как её сверстники предпочитали прогуливать уроки, носиться по двору и пугать кур, она допоздна засиживалась за книгами и слушала рассказы старого жреца. Он рассказывал ей о богах, о тех временах, когда они были близки с людьми. По его словам, боги отреклись от людей из-за связи с порочными эльфами, презирающими всё созданное руками божьими, так как сами являлись творением дьявола. Тогда маленькая девочка верила каждому слову старика и не знала, как же глубоко он ошибается…       Прошло много лет. Девочка превратилась в девушку. Сумасшедшая женщина однажды ушла в лес и не вернулась. Все решили, что она сгинула там, или на неё напали эльфы. Лилит осталась одна, но люди по-прежнему сторонились дома в лесу. Теперь лишь изредка являлась она в деревню, чтобы пополнить свои запасы. Иногда она лечила раненых и больных, но люди помнили, кто её вырастил, и шли к ней с большой неохотой и только в самом крайнем случае.

***

      Миновала вторая неделя после событий в лесу. Келегорм почти полностью был здоров. Это было удивительно, ведь человек с такой раной лечился бы как минимум месяц. А может и вовсе не выжил бы. Вероятно, всему виной была его эльфийская кровь.       Он не желал быть бесполезным и всегда чем-то занимался. Он починил в моём доме всё, что было можно починить. Начиная от расшатавшейся ножки табуретки и заканчивая прохудившейся крышей. Мне было неловко, но он не принимал мои слабые попытки отговорить его. Когда он не чинил, то принимался вырезать забавные фигурки из дерева. А в один из вечеров, когда я вернулась домой из деревни, меня с порога встретила чудесная мелодия. Келегорм играл на флейте, которая завалялись среди других вещей, оставшихся от прежней хозяйки. Когда он закончил, то улыбнулся и спросил:  — Нравится? — Очень. Где ты этому научился? — Меня научила моя мама. Когда я был маленьким, она всегда перед сном пела мне колыбельную. — Тебе очень повезло. Для меня никто никогда не пел, — грустная улыбка тронула мои губы, и он заметил это. — Хочешь, я спою? — Давай… — кровь в мгновение ока прилила к моим щекам, но я надеялась, что в свете пламени свечи этого не заметно. И он запел. — Я сон в руках твой пронесу Сквозь летний моросящий дождь, Сквозь нарастающую дрожь В сосновом пасмурном лесу. Пусть будет он дождём звенеть, По каплям собираясь в пенье. Дождь превращается в мгновенье В забытую лесную песнь. О чем же лес тебе поёт? О том, что вечность — это небо В далёкой солнечной вселенной, И там его тепло живёт. О том, что море за горами Шипит, спускаясь на песок, А от его скалистых ног Пыль разлетается волнами. О том, что в сумрачном лесу Порою скрытое творится. Об этом знают только птицы, Да травы спящие внизу. Но это все тебе лишь снится. Ты спи. Я сон твой сберегу, * — его голос мягко разливался по дому, забираясь в каждый уголок моей души, согревая её своим теплом. — Спасибо… Это было очень красиво. — Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.       По вечерам мы сидели за столом, пили чай из собранных мною трав и ягод и говорили о разном. Келегорм рассказывал мне о своём народе.       Когда-то давно эльфы были близки с людьми и стояли на Войне Света и Тени плечом к плечу. Никто не знает, в какой момент все пошло наперекосяк. Люди начали нападать на поселения эльфов, грабить, насиловать женщин, убивать мужчин. Эльфы, больше других ослабленные войной, не могли достойно ответить и погибали в стычках. Вскоре мелкие сражения переросли в масштабное уничтожение, которое люди называли Великой Чисткой, для эльфов же это время стало Великой скорбью. Многие полегли в тех битвах, а те, кто остался в живых, ушли далеко на север, туда, куда люди ещё не сумели добраться.       Великая раса стремительно вымирала. Жалкая кучка выживших добралась до гор, и там они отстроили крепость, скрытую от посторонних глаз в маленькой горной долине. Но с каждым годом люди все ближе и ближе подбирались к горам. Некоторые из эльфов, уходивших на охоту, больше никогда не возвращались домой.       Келегорм был маленьким, когда началась Великая Чистка или, как он говорит, Великая Скорбь. Они с родителями бежали, но на них в пути напали люди.

***

Много лет назад.

— Сынок, дорогой, послушай меня. Мама возьмет тебя за руку, а ты держи её крепко-крепко и ни за что не отпускай. А потом вы с ней побежите, но мне придётся остаться здесь. Не отпускай мамину руку что бы ни случилось, хорошо? — высокий темноволосый эльф держал за руку мальчика лет десяти по человеческим меркам. — Папа, мне страшно… Почему мы здесь? Почему мама плачет? Я хочу домой… Не хочу, чтобы ты здесь оставался… Пойдёмте домой… — мальчик выглядел очень напуганным. — Сынок, так нужно. Маме тоже страшно, но если ты будешь крепко держать её за руку, то она не будет так бояться. Ты меня понял? А я останусь, но это ненадолго. Я вас догоню, ты только, главное, держи маму. И помни, я тебя очень сильно люблю, — эльф крепко обнял сына и поцеловал его в лоб. — Я тебя тоже, па, — отозвался мальчик. Объятия отца немного успокоили его, но внезапно разрыдавшаяся мать вновь его напугала. Высокий эльф приблизился к ней, крепко обнял и что-то зашептал ей на ухо. Мальчик расслышал только то, как они тихо попрощались друг с другом. — Прощай, любимая… — Прощай, любимый…       А когда они выпустили друг друга из объятий, мальчик заметил, как в глазах отца что-то блеснуло, а по щеке скатилась быстрая капля. Но он стряхнул её, стараясь не показать свое волнение сыну. Мать утерла слёзы и крепко взяла маленькую ручку сына. — А теперь бегите.       И они побежали. — И помните! Я вас очень сильно люблю! — кричал им вслед эльф. Это был последний раз, когда Келегорм видел своего отца. Они с матерью бежали, бежали не останавливаясь.

***

      С тех пор прошло много времени, и те эльфы, что бежали от людей, основали крепость в маленькой горной долине, скрытой от посторонних глаз. Они и жили бы там, вдали от людей, но все же некоторым приходилось выбираться на охоту, чтобы прокормить свою семью. Некоторые из них так и не вернулись домой.       А люди с каждым годом продвигались все дальше и дальше на север. Когда-нибудь они наткнутся на последнее пристанище эльфов. И тогда великая древняя раса исчезнет без следа. Но эльфы верят, что однажды все изменится, боги пошлют им спасение, и они заживут свободно, как в прежние времена. Нужно лишь дождаться…

***

      Во время рассказа Келегорма на мои глаза наворачивались слезы. Жестокость людей не имела границ, и я, как никто другой, осознавала это. Ведь я тоже была не такой, как все.       После того разговора мы долго молчали, но это молчание не казалось мне неловким.       На следующий день мне нужно было отправиться в деревню. Я собрала корзину, сказала Келегорму, что скоро вернусь, и вышла за дверь. Судьба распорядилась так, что именно в этот момент по старой заросшей тропе шёл тот самый отряд, что я встретила в лесу две недели назад. Во главе отряда был все тот же юноша с неприятными глазами. Стражники резко остановились передо мной, а юноша несколько секунд нагло меня разглядывал. — И вот мы снова встретились. Здравствуйте, госпожа Лилит, — с мерзкой улыбкой произнёс он. — Добрый день, господин Гелиос, — я старалась не выдавать своего волнения ни голосом, ни видом. — Ну зачем же так официально. Для вас просто Гелиос, — его взгляд стал каким-то липким и ещё более неприятным.       Он спустился с лошади, обернулся и посмотрел на своих спутников. — Идите. Я вернусь через час, — бросил он стражникам. Те, повинуясь приказу, двинулись в сторону деревни.       Я осталась наедине с ним. Он протянул ко мне свою руку, но я отпрянула от неё. — Ну чего ты, глупая. Я не сделаю тебе ничего плохого. Подойди ближе, — его голос эхом разлетался в моей голове. Мне вновь стало страшно, как в первую нашу встречу, и я попятилась в сторону дома. Тогда он резко схватил меня за запястье и грубо притянул к себе, хищно улыбаясь. — Помоги… — я успела лишь коротко вскрикнуть, прежде чем он зажал мне рот рукой. — Не кричи, всё равно тебя тут никто не услышит… — прошипел он над моим ухом.       Он потащил меня в сторону от дороги. Я дергалась и извивалась в его руках, пыталась кричать, но он только крепче сжимал меня, от чего мне стало трудно дышать.       Вдруг дверь моего дома резко распахнулась, и оттуда выскочил Келегорм. Он одним прыжком подскочил к нам и с размаху ударил рыцаря в голову. Тот выпустил меня из рук и отшатнулся назад. — Какая неожиданная встреча. А я-то думал, ты уже давно сдох где-нибудь в лесу. А ты, оказывается, пригрелся у этой су…       Он не успел договорить — тут же мимо него со свистом пролетел кулак. На этот раз он не настиг цели, противник успел увернуться. Завязалась драка. Оба соперника дрались, как свирепые волки, и, несмотря на существенную разницу в росте, Гелиос ни капли не уступал эльфу. Я в страхе попятилась назад, не в силах что-либо сделать.       Гелиос знал его слабое место. Он выгадал момент и ударил точно туда, куда недавно попала стрела его лучника. Келегорм согнулся почти пополам и начал заваливаться на бок. Я громко вскрикнула. Рыцарь уже тянулся рукоятке меча, когда я подскочила к нему и, насколько хватило сил, ударила корзиной по голове. Он качнулся вперёд, злобно рыкнув, развернулся и схватил меня за горло. Стало трудно дышать. Он все крепче сжимал мою шею, и мне казалось, что вот-вот она сломается. В глазах потемнело, и я подумала, что это конец. Но в этот момент Келегорм поднялся на ноги и со всех сил ударил противника вовремя подвернувшимся под руку поленом по затылку. Гелиос сильно пошатнулся, выпустил меня из своей железной хватки и упал на колени. Тогда Келегорм ударил его ещё раз, и на этот раз противник свалился на землю.       После того как рыцарь отпустил мою шею, я ещё пару секунд держалась на ногах, но мир куда-то поплыл, и я свалилась на землю. В глазах плясали звёздочки, а шея горела огнём. Ко мне подбежал Келегорм и попытался поставить меня на ноги. — Лилит, ты в порядке? — Я…да… н-наверное… Не… знаю… А ты… ты как? — горло сильно саднило.       Я заметила, как эльф украдкой поморщился от боли, но вслух сказал только: — Нормально. Но нам нужно бежать. Скоро отряд заметит его пропажу и пустится за нами в погоню.       Ещё две недели назад я и представить не могла, что буду сбегать от королевской стражи вместе с эльфом. Весь мой мир в короткий срок перевернулся с ног на голову. А вдруг дальше только хуже? *автор стихотворения Настя Ткач