Как Якоб к гоблинам ходил

Неприметным черного, тонконогого жеребца можно было назвать с большим трудом, зато сразу понятно, что его не украли, чужих он к себе не подпускал. Варгу, оскалившемуся в его сторону, тут же прилетело копытом, больше тот на расстояние удара не подходил. Одежда на эльфе осталась та же и вызывала у случайных прохожих недоуменные взгляды. Слишком сильный контраст. — Красава, — оценил Якоб выезд. — Держись рядом. Зачем эльфу сопровождение, было непонятно. На таком коне его ветер не догонит, не то, что пьяные рыцари на своих клячах. Вон, и сумки седельные полны, значит и одежда своя есть. «Гнать его надо», — решил Якоб. С глаз долой, из сердца вон. Трахнуть его нельзя, только облизываться до ломоты в яйцах, а при верховой езде это смерти подобно. К счастью, через два часа уже прибыли в пограничный город, кишевший представителями всех рас. Тяжеловесные гномы деловито топали по своим делам, кривоногие мелкие гоблины подпрыгивали, качая меха под навесами кузниц, ходили люди, величаво выступали эльфы. Якоб остановился у стены кузницы, увешанной заготовками под латы. За небольшую плату болванку подгоняли под параметры нового владельца и можно хоть в бой, хоть на турнир. — Вот эти хочу. Нет, вон те, с золотыми вставками! — с горящим взором тыкал пальцем Якоб в понравившиеся модели. — Дерьмо, — емко охарактеризовал Балта качество товара. — С трупов. Тебе хорошие сделаем. С тяжелым вздохом Якоб вернулся к коням, которых держал Эльмариэль. Перед городскими воротами тот выпросил себе еще один платок и прикрыл лицо, оставив только щель для глаз. Босой и в одежде с чужого плеча он походил на человеческого подростка. Даже называть себя попросил человеческим именем — Марик. Он оруженосец при рыцаре и точка. Якоб согласился сразу, Балта поворчал, но тоже сдался под двумя умоляющими взглядами. Купцу до сопровождающих дела не было. Он прибыл на место назначения и присоединился к большому каравану, отправляющемуся назад через неделю. Целый день троица болталась по городу, рассматривая достопримечательности и подыскивая новую работу, но как-то не везло. Ночевать устроились в сарае на окраине. Хозяин сарая за отдельную плату накормил путников и закрыл глаза на рыщущего вокруг варга. Эльфу такой образ жизни казался диким. Он страдал, бегал к колодцу мыть руки, чесал исколотые сеном ноги, долго думал снять ли косынку с головы, зная, что волосы под ней в ужасном состоянии, грязные и спутанные. Брался за узел, опускал руку, с тоской смотрел на мирно жующего коня, вычищенного и напоенного, чесал искусанную комарами шею и опять брался за узел. Все это с такой мукой в глазах, что Якоб не выдержал, пошел к хозяину и приволок деревянную бадью и ведро кипятка. За холодной водой сходил Балта, предчувствуя развлечение. — Раздевайся, — велел Якоб. — Зачем? — сделал большие глаза Марик. — Мыть тебя буду, — потер мозолистые ладони рыцарь. Эльф энтузиазма человека не разделял, но горячая вода манила и стремительно остывала. — Отвернись. — Чего я не видел? — опешил Якоб. — Я стесняюсь. — Вчера не стеснялся, когда я тебе синяки мазал. — И лапал, — подал голос Балта с кучи сена, где расположился с удобствами. — Не завидуй. — Было бы чему, — цыкнул слюной гоблин. Такое заявление эльф не мог оставить без ответа и быстро скинул одежду, демонстрируя изящную фигуру. Синяки здорово портили картину, но Якобу и этого хватило, чтобы закапать слюной. Он подал руку и помог Марику перебраться в бадью, где тот уселся на колени. Места было маловато. Спутанные волосы прикрыли плечи и грудь, белея в полутьме, будто фата невесты. — В правой сумке лежит горшочек с мылом. Нет, не этот, другой, — скомандовал эльф, поливая себя ладонью. Якоб сходил за мылом. — И кусок полотна достань, я им потом вытрусь. Принес, положил неподалеку, чтобы не забрызгать. — И масло для волос. … — И гребень. ..! — И чем я буду воду лить на голову? Ладонью что ли?! Ай! Тут муха утопилась. Вылови ее! Вот теперь Якоб почувствовал, что перед ним чистокровный эльф. Требования и капризы так и сыпались из него, как из рога изобилия, начиная бесить. Даже созерцание неземной красоты не спасало. Когда расческа запуталась в волосах, а вода остыла, Марик окончательно расклеился и пустил слезу. Якоб закатил глаза. — Говоришь, путь воина решил пройти? И как? — ехидно поинтересовался Балта. Марик заревел в голос. — Все про эльфов врут. С первого до последнего слова, — вздохнул Якоб, сходил еще за теплой водой, вздернул страдальца на ноги и окатил с головы до ног, смывая остатки серой пены. Расстелил на полу штаны, переставил на них эльфа, закутал в кусок белой ткани, высвободил расческу, притащил пенек со двора. — Садись, заплету. Чего вы на меня так смотрите? Две старшие сестры и две младшие. Не захочешь, а научишься волосы укладывать. После некоторого времени мучений и выдранных волос, Марик мог похвастаться ровной и плотной косой до пояса. — Спасибо, — шепотом поблагодарил эльф. — Да не за что, — посмотрел на свои руки Якоб и ушел устраиваться спать под бок к гоблину. Марик переоделся в свою одежду, явно подобранную для воинского пути, темную, но все равно нечеловечески изящную, проверил лошадей, вышел на улицу, вернулся, покружил по сараю и присел на одно колено рядом с Якобом, тихонько тронул его за плечо. — Можно я тут лягу? Якоб повернулся к гоблину спиной, прижался плотнее, расправил плащ, на котором лежал, освобождая место для Марика. Тот тоже лег спиной, напряженный, готовый вскочить в любую секунду. Якоб сгреб его в охапку, прижал к себе, уткнулся носом в ароматные волосы. — Не бойся. Чужих варг не подпустит, а свои не тронут. — Ты еще скажи рыцарь дитя не обидит, — фыркнул эльф и расслабился, устраиваясь удобнее. — А ты дитя? — Нет. Смеешься что ли? — А разве это ваше кольцо не для того, чтобы вы не того, любовью не занимались? Как монахи. Им положено быть девственниками. Вранье это конечно, еще ни одного невинного монаха я не встречал, но это пусть их бог с ними разбирается. А почему с тобой так? — Я не могу об этом говорить. — Запрещено? — Стыдно, — едва слышно ответил Марик. — А где оно, хоть, надето? Может я смогу снять? Только что-то я никакого кольца до сих пор не видел. Марик засопел, не то собираясь вновь зареветь, не то наоборот, смеялся над глупым человеком. — Его нельзя просто так снять. Давай спать, — наконец сказал он и погладил нежными пальцами мозоли на человеческой ладони. Якоб не заметил, как уснул. Когда требовалось быть тихим, гоблину это отлично удавалось. Якоб проснулся уже со спущенными штанами и смазанным. Массивный член терся меж ягодиц, все точнее прижимаясь к расслабленной дырке. Якоб сдвинулся выше и всем телом ощутил силу утренней гоблинской любви. Он бы выругался или застонал, но пришлось прикусить губу, не давая вырваться звукам. Ангельское личико эльфа находилось на расстоянии выдоха от лица Якоба. Марик спал, такой расслабленный и мирный, что у Якоба поджимались пальцы на ногах от восторга. Или это гоблин нашел верный угол… Не важно, главное, что Якобу было так хорошо, что он не удержался и поцеловал эльфа в приоткрытый рот. Несколько секунд ничего не происходило. Гоблин за спиной перешел на широкие плавные движения и почти не мешал исследовать нежный бутон губ и кромку ровных зубок. Даже после сна дыхание эльфа было легким и ароматным, чем сам Якоб похвастаться не мог. Он по очереди прихватывал своими губами то верхнюю, то нижнюю губу эльфа, слегка сжимал и вылизывал кончиком языка. Это не походило на обычный поцелуй, но заводило куда сильнее. А когда эльф стал едва заметно отвечать, стало еще лучше. По ощущениям это длилось довольно долго. Якоб плыл на волнах блаженства, и его партнеры тоже не страдали. Гоблин уже похрипывал, готовясь кончить, щеки эльфа покрылись румянцем, а руки блуждали по телу, лаская себя через одежду. Якоб помассировал большим пальцем уздечку члена и кончил первым, едва успев подставить ладонь, чтобы не обрызгать эльфа. Не соображая, что делает, провел выпачканным пальцем по губам Марика и тут же сцеловал собственный вкус. В этот момент кончил гоблин. Эльф распахнул глаза и закричал, скрючиваясь и поджимая ноги к животу.