Как Якоб к гоблинам ходил

На мгновенье задумавшись, Балта крутанул рукой, обозначая предстоящий маневр. — Ну-ка, поворачивайтесь. Марик, держись. Эльф вцепился в Якоба руками и ногами, оставаясь насаженным под самый корень, и в момент оказался лежащим на спине. Якоб встал над ним на четвереньки, а сзади пристроился Балта. — Растянем эльфа под двоих? — втискивая свой елдак в поджавшегося Якоба, поинтересовался гоблин. — Нет! — хором ответили Якоб и Марик. — Тогда хуйца растянем. Люблю, когда хуи друг о друга трутся. — Дракона возьмите, он уже растянутый, — пискнул Ушастик, которого в этот момент трахал чужой гоблин. Увлеченные многоходовой еблей про дракона все благополучно забыли. Он сидел прямо на полу в самом темном углу комнаты, будто опасался света магических светильников, которые сам и контролировал, и надеялся, что про него забудут. Так и получилось до бестактного замечания Ушастика. Но даже когда на него уставились все разом, Оташ только сильнее обхватил руками колени и посмотрел на грязное пятно на полу. Не пыхнул огнем, не возмутился. Против фактов не попрешь, старый маг растянул его на славу, а дальнейшие эскапады не давали мышцам вернуться в первоначальный вид. Получилась пизда вместо задницы, в которую постоянно хотелось что-нибудь засунуть. Желательно побольше. Чтобы стало больно. Потому что… он это заслужил. Потому что урод. Не только потому что растянут на кулак. Был еще один, куда более существенный изъян. Прожив не одну сотню лет, он убедился, что нигде для него нет места. А после происшествия со старым магом и вообще пал духом. Попасться на такую простую уловку… С правильным драконом такое никогда не случилось бы, а с ним — запросто. Развели, как несмышленыша. Он хотел сразу уйти из замка, едва немного очухался, но от себя не убежишь, а жить одному, как раньше, было невыносимо. И он остался со странной компанией. Впервые над ним не насмехались за ущербную магию и относились… как к равному, наверное. Гана так вообще восхищалась. И немного, как к больному. Потому что видели, что он… не может по-нормальному, не такой. Он сам показал. Думал они рассмеются и прогонят. Драконы же прогнали. А Марик зелье сварил от которого становилось немного легче на душе. Оташ его пил. Мог отказаться из гордости или наказать себя, но Балта велел и Оташ слушался. Балту все слушались. Так было легче. Его никогда не звали на ежедневные потрахушки, жалели или брезговали, а он прятался за книгами и ходил в подвал. Тело помнило, как ему доставляли удовольствие, а разум пытался вырвать эти ощущения из памяти, заменить на боль и кровь. Чтобы не хотелось. И каждый раз проигрывал, постыдно кончая. Не зря говорят, что драконы похотливее гоблинов, только скрываются лучше. — Оташ, разденься и подойди. — Балта отлепился от Якоба со смачным звуком, обтер широкой ладонью член, стряхнул с руки в сторону. Оташ вскочил, внезапно занервничав до подламывающихся коленок, а может просто отсидел ноги, дрожащими пальцами распустил завязки штанов, рванул через голову рубаху. Веревочка, удерживавшая волосы, слетела, и плечи накрыла рыжая пелена. Якоб восторженно присвистнул, Марик ткнул его кулаком в бок. Они уже расцепились, эльф рассеянно размазывал собственную сперму по животу и смотрел на дракона так внимательно, будто впервые видел. — Когда орда ебется, отлынивать не дело. Мелкота, сдрысните в стороны, а ты ложись. Он ваш, кроме дырки. Оташ ахнуть не успел, как оказался окружен со всех сторон. Якоб сел у него за спиной, устроив рыжую голову на своем бедре. Ушастик принялся насасывать член, а чужой гоблин занялся сосками. Марик закутался в одеяло и прижался плечом к Якобу, не желая принимать явное участие в развлечении. Он только кончил, в попе приятно припекало, а зарядиться он и так мог, просто сидя рядом. Кровать не предназначалась для такого количества тел и ноги дракона не поместились, зад оказался на самом краю. А может так и было задумано. Балта легко закинул одну драконью ногу себе на плечо, длинно лизнул ступню, прошелся языком по стопе, сплюнул соринку и занялся нежным пространством между пальцами. Лежавший до этого бревном дракон ожил, задышал чаще, по лицу и шее пополз румянец, а когда Балта легко вставил два пальца в вытянутый вертикально анус, давно не складывающийся в аккуратный кружок, как у остальных, Оташ дернулся им навстречу, насаживаясь сильнее. Убедившись в чем-то, Балта вынул пальцы, обтер о простыню и постучал хуем Ушастику по макушке. Тот понятливо бросил облизывать один член и принялся за другой. Тут же присоединился и чужой гоблин, обильно делясь скользкой слюной. За несколько секунд они подготовили Балту для дальнейших свершений. При всей растянутости дракона шло туго. Балта схватил его за щиколотки, задирая и разводя ноги пошире, и аккуратными толчками продвигался все глубже, давая Оташу приспособиться к живому размеру, а не той болванке, которой он себя рвал. Дракон елозил на спине, хрипло дышал и закатывал глаза, вздрагивая, когда чужой гоблин больно кусал за припухший сосок. Ушастик вернулся к облизыванию и обсасыванию багрового драконьего члена, постепенно обзаводящегося ободком из шипов. — О, какой, — восхищенно протянул Якоб и спрятал головку в кулаке, уловив момент, когда Ушастик отстранился отдохнуть. Шипы упруго упирались в ладонь, скользя по собственной смазке. Якоб думал, что ему показалось, кожа горела, словно намазали перцем. — Жжется! Ушастик вывалил алый язык, облизнул припухшие губы. — А ты с драконами никогда? — удивленно приподнял он бровь. — Я думал ты… — Не доводилось, — потряс рукой Якоб. — Вообще, за кого ты меня принимаешь?! — За того, кто всегда не прочь перепихнуться, — фыркнул полуэльф. — Балта, можно? — Валяй. Что именно можно Якоб узнал в ту же минуту. Балта вошел до упора и замер, Ушастик перекинул ногу через дракона и осторожно опустился на шипастый член, морщась и шипя сквозь зубы. Дракон, до этого комкавший руками простыню, вцепился в его бедра, сажая глубже. — Хиг-хок, — подал сигнал Балта, и гоблины задвигались в унисон, синхронно замедляясь и ускоряясь, словно читали мысли друг друга. Чужой гоблин ненавязчиво постучал Якоба по щеке, намекая на посильное участие, но человек отмахнулся. Наблюдать за рычащим и бугрящимся мышцами Балтой, и гибким, изящным Ушастиком, было куда интереснее. Голова дракона давила и елозила по бедру, волосы щекотали, возбуждая еще сильнее. Якоб с удовольствием оказался бы на месте любого из троих, но его не приглашали, оставалось крутить в пальцах драконий сосок, до которого мог дотянуться, и ждать своей очереди. Ушастик наклонился вперед и впился поцелуем. Якоб тут же ответил, не обращая внимания на неудобную позу. Дракон яростно заработал бедрами, напрягая прокачанный пресс, застонал Ушастику в грудь. Балта тоже ускорился и вдруг отпрянул. — Шибись! Ушастик свалился в сторону, Марик накрыл Якоба краем одеяла, одновременно громко щелкая пальцами. Полыхнуло, магические светильники разом потухли, погружая комнату в темноту. — Вот это я понимаю, кончил, так кончил, — помахал перед носом Якоб, едва смог выпутаться из-под одеяла. Горячие, даже на вид, капли спермы постепенно остывали на груди обмякшего дракона. Пахло гарью. — Оташ. Оташ! Ты живой? — осторожно похлопал его по щеке рыцарь. — Оставь его, пусть отдыхает, — велел Балта. — Иди сюда. Он кончил, а я нет. Подхватив Якоба под колени, он легко поднял его на руки, прижимая спиной к груди. Якоб закинул руки назад, обхватывая его за мощную шею. Подскочил Ушастик, проследил, чтобы гоблинский член попал куда надо, обхватил губами член Якоба. После дракона член Балты тоже жегся, и Якоб едва не закричал, так это было хорошо. Насаженный и растянутый, он не мог активно действовать, только принимал все, что ему давали: крепкий член и горячий рот. Продержаться долго при таком сочетании было невозможно, и вот уже он заливает лицо Ушастика спермой, а спустя несколько рывков Балта наполняет его под завязку. В кишках давит, но жжение постепенно утихает. — Все, дальше без меня, — скорчиваясь на кровати выдохнул Якоб. Он уснул еще до того, как из него вытекла вся сперма, прижавшись к теплому драконьему боку. Скорее всего гоблины трахались до рассвета, перейдя в соседнюю комнату. Разбудить их удалось только к обеду. Якоб проснулся между эльфом и драконом, с членом эльфа в руке. Схватил он его случайно, или Марик сам подсунул свое достоинство, история умалчивала, но ладонь уже скользила и липла, значит на продолжение рассчитывать поздно. Приставать же к дракону Якоб постеснялся. Пришлось вставать и требовать от местных слуг воды. Не одеваться же грязным. Уже сидя за столом перед тарелками с едой, Балта коротко пояснил, что же вчера произошло. — В Оташе есть огонь, но нет огнива. Нужен тот, ради кого захочешь гореть. — Влюбиться тебе надо, Оташ, — хлопнул дракона по плечу Якоб. — Драконы не влюбляются, — буркнул тот, не отрываясь от своего куска мяса. — Хреново, — вздохнул Ушастик. Маленький гоблин сидел под столом и с пугающим хрустом разгрызал кости, которые ему давали, чтобы высосать из них мозг. Сегодня он ни на кого не кидался, спокойно лопотал на своем языке и прислушивался к незнакомой речи. Оказалось, что он недавно поднялся из глубоких пещер и еще не выучил всеобщий, на котором говорили наверху. Накормленный и выебанный, он охотно согласился показать удобный путь до Змеиной балки. — Это же предательство, — рассуждал Якоб. — Получается, что любой гоблин может предать за еду и потрахушки. — Поэтому ходят патрули, устраиваются оргии и набеги за едой. А еще он с тем же лицом может сдать нас своим и не поморщится, — пояснил Балта. — Не расслабляйтесь. Часть дороги проехали на лошадях, встретились с Михаэлем, вытянулись гуськом на узкой горной тропинке. Ушастик притих, внимательно смотрел по сторонам. Варг Балты тоже принюхивался и вел себя нервно. — Тут много узких воздушных шахт, варг и лошади чуют гоблинов, — прошептал Ушастик Якобу. Скоро подъем стал слишком крутым для лошадей, пришлось их оставить. Перевалив гряду, тропинка резко пошла вниз. Якоб пару раз проехался на заднице, Ушастик застрял в колючих кустах, остальные преодолели препятствие с большим изяществом. Марик успел еще и змею поймать по дороге, рассмотреть и отпустить. Не зря балка называлась Змеиной, ползучие твари мелькали там и сям, быстро убираясь с дороги. Утоптанную площадку перед темным зевом пещеры увидели все разом. Ничего не объясняя, Балта выловил маленького гоблина и связал по рукам и ногам, не забыв, как следует заткнуть рот. Положил его под деревом, приказал варгу охранять. Пещера встретила холодом и темнотой. Маги тут же обеспечили себя и людей маленькими огоньками, гоблины и так отлично ориентировались. Первым шел Ушастик, принюхиваясь, как пес и перебрасывался с Балтой тихими звуками. Как и в любой гоблинской пещере, множество широких и узких ходов расходились и сходились, вели на разные уровни и оканчивались комнатами и проходными пещерами. Ушастик уверенно вел всех вперед, туда, где с потолка падали лучи света, а коридоры освещались редкими факелами или масляными лампами. Там пахло людьми, которые и являлись целью похода. Первые пещеры с пленниками, на которые наткнулась спасательная группа, разом разрушили все страшные истории, которые ходили среди людей. Особенно шокирован был Михаэль. В человеческих пещерах имелись железные печки, вокруг которых грелись одетые в меха люди. Одетые. Мужчины и женщины. Спокойно переговаривающиеся или отдыхающие. То, что они не свободны, выдавали только узкие ошейники. У женщин отделанные драгоценными камнями. — А где голые, замученные люди? — просипел Михаэль, заглянув в очередную пещеру, оказавшуюся игровой. Дети и маленькие гоблины играли вместе, бегали, визжали, боролись, строили пирамидки из камней, развлекались, как могли. Старшие играли в подобие шахмат на расчерченном мелом полу, выставив каменные фигурки. Несколько женщин и гоблиниц присматривали за мелкотой, кормили грудью. — Смысл людей воровать, если свои растут, — заметил Якоб. Они прошли еще несколько пещер, едва избежав два патруля и нескольких спешащих по своим делам людей и гоблинов, прежде чем достигли тех комнат, куда гоблины ходили снять напряжение. Два мужчины в ошейниках лежали на отполированных каменных скамьях, а вокруг них кружили маленькие гоблины, как стая хищных рыб. Каждый человек обслуживал сразу пятерых, если не считать тех, кто стоял рядом и дрочил самостоятельно. — Пф, я тоже так могу, — отмахнулся Якоб. Марик ткнул его в бок. — Нашел чем хвастаться. — Если бы я сказал, что семерых разом могу, вот это хвастаться, — дернул его за косу Якоб. — А я могу. — Это как? — попытался представить дракон. — В каждой руке по два хуя, — догадался Ушастик. — У хуйцов они тонкие и длинные, а у людей ладони широкие. Якоб продемонстрировал мозолистую ладонь, подтверждая сказанное. Пока они болтали, мелкие гоблины начали дружно кончать, заливая людей спермой, довольно загомонили и потянулись на выход. Мужчины лежали неподвижно на своих каменных ложах, расслабленно раскинув руки и ноги. Под задами натекали белесые лужицы. Накачали их знатно. — Они что, умерли? — испугался Михаэль. — Отдыхают, — оглядываясь, прошептал Якоб. Балта уже шел к одному, чтобы без церемоний потрясти за плечо. Остальные потянулись следом. Мужчина открыл глаза, попытался сфокусировать взгляд на пришельцах. — Завтра пир-ри-приходите, — едва ворочая языком отмахнулся он и завалился на бок, тут же захрапев. — Обдолбанный какой-то, — брезгливо скривился Марик. — Когда много гоблинской спермы разом, здорово торкает, — со знанием дела пояснил Якоб. — Только на людей так действует. Подсаживаешься в момент. — Поэтому у тебя два гоблина? — насупился Марик. — Не ревнуй, ты красивее всех гоблинов, — притянул его к себе Якоб и попытался поцеловать. — Хороший комплимент, — заржал Ушастик, тут же получил подзатыльник от Балты и притих. На звук отреагировал второй мужчина, медленно сел, помотал головой, стер сперму с лица. — А вы кто такие? — Я ищу своих братьев — Себастьяна и Валентина, — бросился к нему Михаэль. — Может ты знаешь что-нибудь о них? — Себастьян у Чугунного лба в пещере живет, а Валентин при мастерских. Позвать? — А че, так можно было? — вылупился на Балту Якоб. — Нельзя, но если потихоньку, то можно, — встал с камня мужчина, пошел к нише в стене, где журчал родничок, пробивший себе дорогу в камне. Умывшись и поплескав на себя, он обтерся ветошью, висевшей тут же на крючке, обернулся к пришедшим: — Тихо тут посидите, я какого-нибудь хуйца за ними сгоняю. — Потянулся, расслабленно прошлепал в темноту одного из боковых ходов. — Ты ему веришь? — обернулся Якоб к Балте. — Нет, поэтому рассредоточиваемся по боковым ходам. Если набегают хуйцы, Ушастик ведет всех к выходу, мы с Оташем прикрываем. — Почему это вы с Оташем? А я? — возмутился Якоб. — Если нас начнут пиздить, всем работа найдется, — успокоил его гоблин. — Шибись, кто-то идет. Все мигом разошлись в темные ниши и боковые ходы, которых оказалось несколько. Мужчина не обманул. После некоторого времени напряженного ожидания в пещеру вбежали два мужчины с лампами в руках, закружились, озираясь. Михаэль выбежал навстречу, кинулся обниматься. Из своего укрытия вышел Якоб, выглянул Ушастик, обозначился Марик. Ни на кого не обращая внимания братья быстро говорили, перебивая друг друга. Тут показался Балта и они умолкли. — Это Себастьян, — представил Михаэль старшего брата, подтянутого крепыша с копной черных волос. — Это Валентин, — указал на худого парня в замусленной одежде. — Извините, что в таком виде. Как работал в мастерской, так и прибежал, — оправдался Валентин за свой внешний вид. — Зачем вы здесь? — спросил Себастьян, разглядывая Ушастика. — Забрать вас из плена. Идемте, пока нас не заметили, — подхватил братьев под руки Михаэль. — Дома поговорим. — Стой, — не сдвинулся с места Себастьян. — Я не могу уйти из горы. — И я не пойду, — почесал в затылке Валентин. — Надо насос до ума довести. И шлифовальные станки чинить надо, ремни рвутся, собаки. Надо хорошую кожу закупить, а торговцы шарахаются, когда узнают куда доставить. — А хуйцов послать забрать со склада? — предложил вариант Якоб. — Посылали. Все от них шарахаются, двоих прибили. Людей посылать старший боится, у нас каждый мастер на счету. Иногда удается что-то продать или купить, но чаще хуйцы силой забирают, раз по-хорошему не получается, — вздохнул Себастьян. — А если через наш замок попробовать? — предложил Михаэль. — Я буду закупать что нужно и продавать ваше. Со мной будут торговать. — Идея, — улыбнулся Себастьян. — Я со старшим обговорю и пришлю кого-нибудь в замок. — Лучше сам приходи, — обнял его Михаэль. — Отец рад будет. Он по вам уже поминки справил давно, а вы живые. — Из-за отца и никуда не ходим, чтобы он воевать не кидался и пакостей не делал. Он и воду нам травил и лес поджигал, и шахты заваливал. Не сам, людей посылал. Еле уговорил старшего не идти войной, а переждать пока успокоится. Гоблины долго живут, люди быстро стареют, пыл теряют. Мне тоже много успеть надо. — Извини нас, Михаэль, но возвращайся домой один. И… отцу ничего не говори пока, — потупился Валентин. — Нам тут хорошо, никто не обижает, ты не волнуйся. — А если поможешь нам с торговлей, то поклон тебе до земли и огромная благодарность от всей горы, — добавил Себастьян. — Сваливаем? — напомнил о себе Балта. — Да, вам пора, — подтолкнул Себастьян брата к выходу. Марик скрылся в темноте коридора, следом ушли Якоб и Ушастик. Михаэль никак не мог оторваться от братьев, Балта оттер его телом, подталкивая в нужном направлении. Уже у самого выхода на поверхность спохватились, что дракона нет. — Ох, не нравится мне это, — прислушался к нарастающему гулу Ушастик. — К лошадям, быстро! — рявкнул Балта. — Вы его бросите? — возмутился Михаэль. — Это дракон, от него спастись бы, — проламываясь напрямую через кустарник, пропыхтел гоблин, и вдруг гаркнул: — На землю! Все попадали, как подкошенные, Ушастик шустро пополз за ствол ближайшего толстого дерева, сжался за ним комком. До того, как свет померк, Якоб успел увидеть выбегающего из подземелья дракона, на ходу переходящего в истинную форму. Развернувшись на месте, он крылом прикрыл то, что нес в руках до оборота, вдохнул, раздуваясь едва не вдвое, и пыхнул огнем. Мелкие гоблины, успевшие выскочить на поверхность, рванули обратно, столкнулись с теми, что напирали сзади, заголосили, обожженные драконьим пламенем. Дракон рыгнул еще раз, поджигая траву и кусты вокруг себя, подхватил когтистыми лапами свою добычу и взмахнул крыльями. Что было дальше, Якоб не знал. Очнулся возле лошадей с гудящей головой и залитой кровью рубахой. Марик сидел на его куртке, гладил по волосам и шептал какие-то заклинания. Какие именно — Якоб не слышал.